Часть 2. Заговор. Глава 1

Лето — счастливая и беззаботная пора. Особенно для трех выпускниц лицея, приехавших в столицу в надежде на лучшую жизнь. Иванка Пущина, переодевшись в юношу и взяв имя Иван Пущин, устроилась на государственную службу. Александра Пушкина, устав от бесконечных разговоров о замужестве, покинула родительский дом, прихватив с собой лишь тетрадь со стихами. А Катя Данзас, изучая искусство гадания, потихоньку практиковалась с картами Таро — надо же было как-то выживать, пока не найдется жених. Она дала слово семье, что не доставит им проблем после выпуска. У каждой были свои заботы и мечты. Оставался один важный вопрос — где жить. — Я нашла одного господина! — радостно сообщила Данзас, когда они остановились в уютной пекарне отведать пышек с чаем. — Только он требует личной встречи с каждой из нас. — Это можно, — кивнула Александра. — Будет приятно познакомиться! — Если он не станет наведываться каждую неделю, — с сомнением покачала головой Пущина. К встрече девушки подготовились основательно. Сначала они провели ночь в скромной комнатушке, которую сняли на троих, — жизнь в Петербурге поначалу обещала быть бедной, и Катя предупреждала об этом заранее. Пушкина и Данзас надели свои лучшие платья. — Катенька, а что говорит твоя наставница — разрешит нам господин снять квартиру? — Пушкина вздыхала, хмурилась, но все же натянула на себя зеленое шелковое платье. Она не любила его не только за то, что оно было платьем, но и за то, что мать перед уходом сунула его в вещи со словами: «Может, хоть удачу в замужестве принесет». Но другого выбора не было — Катя настаивала, что нужно произвести хорошее впечатление. Сама Данзас с трудом втиснулась в красный бархат. — И только Ивушке у нас везет, — вздохнула Александра, оглядывая подругу в штанах и цилиндре. — Значит так, — заговорила Катя, — для всех мы с Иванкой, то есть с Иваном Ивановичем, дальние родственники. — Вот как! — ухмыльнулась Саша. — А Иван Иванович об этом знает? — Ивану Ивановичу сегодня предстоит визит в одно интересное общество, поэтому предлагаю поторопиться, — спокойно ответила Пущина. — Не угодно ли вам будет? Две девушки переглянулись с самым кислым видом, на какой были способны. Но делать было нечего. Через час им предстояла встреча с таинственным суровым господином, известным своими старыми взглядами. — Добрый вечер… Господа… — произнес Бенкендорф, впервые выглядя шокированным. Обычно по его лицу нельзя было ничего прочесть, разве что злость или удовлетворение от того, что он довел какого-нибудь вольнодумца до истерики. Александра Пушкина почувствовала, как все внутри превратилось в лед. Сердце сжалось, ладони покрылись холодным потом. Бенкендорф. Страшный жандарм, которого в лицее она называла крокодилом. Но сейчас так делать было нельзя. Потому что он сдавал им квартиру. Неужели Катя не знала? Хотя да, они не виделись, когда Данзас была лицеисткой. — Добрый вечер, господин… Александр Христофорович… — хрипло прошептала она. «Может, он не хозяин квартиры? — мелькнула спасительная мысль. — Может, приехал меня арестовать? Или… что угодно… но только не это…» Иванка Пущина нервно поправила цилиндр и одернула сюртук. Катя напряженно вздохнула. Обе поздоровались с хозяином без особой радости. На лицах трех девушек читалось одно и то же: «Во-первых, мы шалить не будем, во-вторых, мы будем шалить нечаянно». Бенкендорф, заметив их выражение, изогнул бровь. Его взгляд стал насмешливым, а в светлых глазах читалось: «Да что вы говорите?» — Екатерина Карловна, Иван Иванович, Александра Сергеевна, — насмешливо склонил голову в издевательски вежливом жесте. — Приятно познакомиться. Я — хозяин сей квартиры. Извольте пройти в гостиную для обсуждения условий. Это была не просьба и не предложение. Приказ, облаченный в леденящую душу вежливость. Теперь все взгляды устремились на Катю Данзас. Она попыталась неловко улыбнуться, но ничего не вышло. — Да, пойдемте, — Катя решительно взяла подруг за плечи и почти силой потянула к гостиной. Пальцы ее дрожали, но голос звучал твердо. Александра едва сдерживала желание упасть в обморок — не от страха перед жандармом, а от удушающей жары в проклятом зеленом платье. Лицо покрылось испариной, а корсет словно сжимал легкие. Иванка стояла с каменным лицом, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты развития событий. Одно неверное движение — и ее тщательно выстроенная легенда рассыплется как карточный домик. — К кому ты нас привела, Катенька? — одними губами прошептала Саша, глаза ее округлились от ужаса. — К человеку, который недорого берет, — тихо ответила Катя, сжимая руку подруги. — И который нас… — Тссс! — …съест… — закончила Саша едва слышно. Бенкендорф, конечно же, услышал. Жандармы ведь обладают звериным чутьем на подобные вещи. Он лишь едва заметно усмехнулся, не подавая вида. Когда все расселись, Бенкендорф обвел взглядом двух барышень, едва державшихся на ногах в тесных нарядах, и молодого человека, который уже не казался таким подозрительным, как при первой встрече. — Ну-с, Екатерина Карловна, — начал Бенкендорф, — я так понимаю, Иван Иванович — ваш дальний родственник. Значит, условия я буду обсуждать с ним как с мужчиной. Это была не вопрос, а констатация факта. — Иван Иванович, ваша подруга, госпожа Пушкина, не самый благонадежный человек, поэтому я бы попросил, чтобы никакого кружка вольнодумцев здесь не было, — перешел он сразу к делу. — Да, разумеется, — с напускной важностью ответила Иванка, хотя в душе ликовала: она и не собиралась устраивать кружки здесь, у нее были другие места для встреч. — Конечно же, ничего подобного не случится, Александр Христофорович. Катя и Саша застыли, словно каменные изваяния. Данзас крепко держала руку подруги, ее взгляд кричал без слов: «Держись, Саша! Соберись!» Александра изо всех сил старалась не рассмеяться, но в голове крутились воспоминания об экскурсии в крепость, о господине Чаадаеве. Мечтательная улыбка невольно тронула ее губы. «Надо будет как-нибудь найти способ с ним встретиться», — промелькнула мысль. Иванка продолжала: — Зная ваше влияние и положение в обществе, ручаюсь, что в вашей квартире все останется в идеальном порядке. Если нужно, я готов подписать любой договор. — Отлично. Еще два условия, — Бенкендорф удовлетворенно кивнул. — Первое: не заводить животных. И второе: раз в месяц я буду приходить за платой. Его пристальный взгляд остановился на Пушкиной. Такая мечтательность насторожила жандарма — кто знает, что у нее на уме? От этой особы можно ожидать чего угодно — от безобидного чаепития до настоящего бунта. Александра изо всех сил старалась сохранить серьезное выражение лица, чтобы на смуглых щеках не отразилось ни тени насмешки. Иванка слегка покраснела, Катя сохраняла невозмутимость. — Мы постараемся все соблюсти, — произнесла Пущина, хотя внутри у нее все кипело от напряжения. — Благодарю за понимание. На все воля Божья. Это был еще один козырь в ее рукаве — пусть думает, что перед ним не три бунтаря, а благочестивые люди. Александра тем временем молчала, надеясь, что чем меньше она будет привлекать внимание, тем меньше вопросов возникнет у грозного жандарма. Бенкендорф удовлетворенно кивнул: — Господа, я надеюсь, что вы окажетесь людьми благочестивыми, культурными и чистоплотными. Он уже собирался продолжить, как в комнату осторожно, боясь гнева начальства за непрошенное вторжение, вошел Никита Миронов. — Александр Христофорович, там… — начал Никита, окидывая взглядом неожиданных квартирантов. Он хотел рассказать о вольнодумцах, поющих «Марсельезу» в карцере, но взгляд его застыл на Саше. — Заметь, — шепнула Пушкина Данзас, — про благонадежных он ничего не сказал… — и хитро подмигнула. — Здравствуйте, Никита Александрович! — воскликнула она, не забывая, как этот человек ставил ее на колени в эскарпном дворе. — Как поживаете? Как идут дела у жандармов? Как обстоят дела с усмирением вольнодумцев? Миронов застыл как вкопанный, глаза расширились от изумления. Он не мог поверить своим глазам — Александра Пушкина в платье? Это было настолько невероятно, что жандарм на мгновение потерял дар речи. — Вы… Вы… В ПЛАТЬЕ?! — наконец выдавил он, не отрывая взгляда от преображенной вольнодумки. Бенкендорф, нахмурившись, перевел взгляд с Пушкиной на Миронова: — Миронов, что произошло? Пока жандарм пытался осмыслить происходящее, Александра с едва сдерживаемым торжеством ответила: — В платье. А что? Мне не идет? Катя незаметно толкнула подругу в бок, а Иванка выразительно подняла бровь, словно говоря: «Успокойтесь обе!» — Екатерина Карловна настояла, — с притворной скромностью произнесла Александра, стараясь изобразить благочестивую девицу. — Форма лицеиста меня утомила. Теперь я ношу только то, что подобает женщине моего положения. Миронов, справившись с шоком, выдавил улыбку: — Вам очень идет. Этот цвет к вам лицом. Бенкендорф лишь скептически изогнул бровь, не веря в столь внезапное преображение. — Когда мы уладили все вопросы с гардеробом, — сухо произнес он, — может, расскажете, зачем пришли? — Там студенты-вольнодумцы в карцере «Марсельезу» поют, — доложил Миронов. — Мы их успокоить не можем, а поют они, к слову, отвратительно. При этих словах глаза Александры вспыхнули живым интересом. — А за что их посадили в карцер? — спросила она, невинно хлопая ресницами. Иванка и Катя замерли за ее спиной, готовые к любому повороту событий. — Я просто интересуюсь, — пояснила Александра. — Они же тоже люди, а я год назад была в похожем положении. Вот и волнуюсь немного. «Возлюби ближнего своего», и все такое… — Очевидно, за вольнодумство, — ответил Бенкендорф, с недоверием разглядывая Пушкину. Миронов был настолько ошарашен, что чуть не упал в кресло: — Кто вы и что сделали с Пушкиной? — О, меня просто убедили, что в моем прежнем виде я не добьюсь успеха в Петербурге, — проворковала Александра. — Поэтому я пересмотрела свой образ жизни, внешний вид и манеры. Вот только прическу не изменила — кудри — это моя изюминка. — Изюмовый торт, — шепнула Катя Иванке, едва сдерживая смех. Когда жандармы наконец ушли, Александра с облегчением вздохнула и яростно дернула шелковое платье: — Чтобы я еще хоть раз надела это! — А я это! — вторила Катя, с ненавистью глядя на свой наряд. — Душная тряпка! Кто придумал такие материалы, точно ненавидит весь женский род! — Тише! — Иванка выглянула в окно. — Жандармы уже далеко. Можете переодеваться. — Так ты, значит, уверовала? — спросила она у Александры. — Да! — хрипло ответила поэтесса. — В музу! А ты что подумала? — Не знаю, — вмешалась Катя, — но ты была похожа на дрессированную кисоньку с бантиком. В ответ в нее полетела диванная подушка, и через минуту в комнате разгорелась веселая битва. Через полчаса подруги, устав от смеха, сидели на диване, вспоминая подробности разговора. Их хохот сотрясал стены. Когда привезли вещи, было уже решено — пора отметить новоселье. И троица, забыв о недавних тревогах, отправилась праздновать начало новой жизни.

***

— Господа, мне нужно досье на Екатерину Карловну Данзас. Немедленно, — прозвучал жесткий голос Бенкендорфа. До этого жандармы мирно попивали чай с ватрушками во время обеденного перерыва, смеясь над шуткой про крокодила. — Что? — переспросил Миронов. — Зачем? — поинтересовался Кудрин. — Какие сроки? — флегматично спросила Рылеева. — Завтрашний вечер, — сказал Бенкендорф и собрался было уйти в кабинет, как пришли братья Токаревы. — Александр Христофорович, там в карцере студенты-вольнодумцы распевают песни крамольные! — сказал запыхавшийся Антон. — Песни каторжников о Сибири, Александр Христофорович! — добавил Виктор. — Мы пытались их унять, но все тщетно, они лишь поют громче! — завершил Сергей. Все присутствующие жандармы разом переглянулись. Песни прямиком из Сибири были чем-то новеньким, до этого арестованные пели французскую крамолу, зачитывали полные дерзости и огня стихи, также можно было услышать мольбы отпустить, слова о том, что они не виноваты. В общем эта новость привела жандармов в шок, Бенкендорф лишь выгнул бровь. — Не забудьте о досье, — бросил он Кудрину, Миронову и Рылеевой, вставая из-за стола, — Токаревы, за мной. Усмирять этих певцов. — сказал начальник тайной канцелярии, направляясь к двери и показывая, что все должно быть сделано идеально в кратчайшие сроки.