Глава 2

Основатели Союза спасения собрались в гостях у Сергея Трубецкого. Предстоял очень важный разговор, на котором обязательно должны были присутствовать Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол и Петр Каховский. Поэтому сейчас Ксения, Светлана и Полина напряженно переглядывались и молча ждали. Что-то будет. — Как вы думаете, господа, — Ксения нашла в себе силы заговорить первой, — в чем может быть дело? — Какие-нибудь формальности, — улыбнулся Сергей Трубецкой. — О подозрениях властей ничего не известно, значит, Павел Иванович хочет сказать что-то важное. Иванка держала наготове тетрадь и чернильный карандаш. Она привыкла все записывать, но оказалась совсем не готова к тому, что господин Пестель придет напряженный и хмурый — совсем как Александр Христофорович Бенкендорф, когда прочитал «Гавриилиаду» Саши Пушкиной. Или Пилецкий, когда Алексей… при мысли о нем у Иванки затрепетало сердце… разбил его любимую вазу. — Господа. Недавно я узнал очень занимательную вещь, — мрачно сообщил Пестель, сжимая кулаки. Явный признак ярости, который не остался незамеченным Трубецким и Полиной… точнее, Петром. Мужчины недоуменно переглянулись, остальные смотрели на Пестеля с растерянностью. Что-то тревожное поселилось в сердце у Полины Каховской. Хотелось вскочить и убежать. Она уже оглядывалась по сторонам, оценивая пути отступления. Окно? Высоко. Парадная дверь? Придется проходить мимо разъяренного Пестеля. Задняя дверь? Закрыта другими членами общества. Бежать некуда. — Господа Каховский, Муравьев-Апостол и Рылеев, подойдите ко мне, — жестким голосом приказал Пестель. На непослушных ногах Полина подошла к нему. Она не успела и ахнуть, как он схватил ее за шапку и дернул. Прекрасные волосы рассыпались по плечам. Увидев этот разоблачительный поступок, писательница Ксения Рылеева сдавленно ахнула и метнулась в сторону. Поздно! Сильная рука Пестеля стиснула ее воротник. — Павел Иванович! Что вы себе позволяете?! — последняя попытка спастись, хоть и жалкая. Рывок цилиндра — и каштановые длинные кудри рассыпались по плечам. Светлана Муравьева-Апостол оказалась шустрее — она резко сорвалась с места и попыталась растолкать людей у задней двери. Сказались уроки фехтования и физической культуры. — А ну стоять! — велел Трубецкой и ловко схватил Светлану за шиворот. Легким аристократичным движением он сорвал с нее шапку. Все замерли, а Трубецкой за шкирку отнес Светлану, как котенка, к Пестелю. Его взгляд насмешливо скользнул по красным от возмущения лицам Полины и Светланы и остановился на Ксении. Он обомлел. Эти каштановые кудри, эти широко раскрытые глаза… Теперь он все понял. Вот она. Его единственная и неповторимая. Его amour. Светлана до последнего сопротивлялась, пока длинные черные волосы не закрыли ей лицо. Вот и все. Многолетняя конспирация, выстроенная ее семьей, рухнула в одночасье. И что теперь сказать? «Отпустите слабую девушку»? Или: «Вам показалось, я, Сергей, отращиваю волосы на парики»? Раскрасневшись, она попыталась вывернуться. — Отпустите! — воскликнула Светлана. Больше сказать было нечего. Теперь ей, как человеку, служившему в Семеновском полку, ой как влетит… Хорошо, что подругам меньше достанется — они ведь не носят чужие мундиры. Хотя насчет Полины Светлана не была уверена. От кого-то из захваченных девушек — кажется, от Ксении — донеслось тихое: — Мы больше так не будем… — Больше не будете?! — взорвался Пестель. — Не будете?! Да как вы вообще додумались до такого?! Вы — женщины! Вы понимаете, что теперь обязаны работать в три раза больше?! А вы, Трубецкой, куда смотрели? Он был на взводе. Остальные стали приходить в себя и поддакивать. — Успокойтесь, господа, — вдруг сказал Трубецкой. — Вы только подумайте, какие открываются возможности. Кто заподозрит поэтессу и ее подругу? — кивнул он в сторону Рылеевой и Каховской. — Они нам могут хорошо помочь. А вот госпожа Муравьева-Апостол — это отдельный разговор. Она запятнала честь мундира своим обманом. Теперь девицы назовут свои настоящие имена, — мягко, но твердо добавил он. В зале поднялся возмущенный ропот. Девушки переглянулись. Они ждали большего скандала. Будь они не среди заговорщиков, их бы отдали под суд. А здесь никто не мог пожаловаться, что несколько из них оказались не теми, за кого себя выдают. Их даже не прогонят. — Я не запятнала честь мундира, — тихо сказала Светлана. — Я участвовала в войне. Вместо брата. — Полина Каховская, придворная, — тихонько сообщила вторая пленница. — Ксения Рылеева, литератор, — бодрее и важнее представилась другая. — Вы — женщина, — резко сказал Пестель. — Вы права не имеете не то что участвовать в войне — мундир носить не смеете! Трубецкой сразу понял: еще чуть-чуть — и Пестель начнет орать и кидать вещи. Поэтому быстро взял все в свои руки. — Господа, но при этом все мы знаем Муравьева-Апостола и знаем, что офицер он бравый, товарищ хороший, — стараясь смягчить обстановку, говорил он. — Не простим ли мы нашему товарищу такое небольшое прегрешение? Зал замер, обдумывая слова князя. Пестель недовольно зыркнул на Сергея, готовый начать кричать, но заметил, как Трубецкой сжимает руки, и что, несмотря на улыбку, все его мышцы напряжены от сдерживаемой ярости. Трубецкого сам бесил этот обман, но он смягчал обстановку. Почему? Зачем? Три девушки уныло переглядывались. Все было плохо, хотя бы потому, что Пестель ругался и чуть ли не топал ногами. Вопрос в том, будет ли плохо дальше… Ксения поймала на себе пылкий взгляд Трубецкого и очень мило ему улыбнулась, уже не заботясь о реакции Павла Ивановича. А Светлана тем временем рассказывала свою историю: от отправления во Францию до поступления на службу из-за лучшего знания французского языка, чем у брата. Трубецкой уже не слушал. Его не интересовал ругающийся Пестель. Он смотрел на Ксению. Сердце екнуло, остановилось и забилось с новой силой. Эти мягкие завитки волос, эти глаза, приоткрытые губы… Она идеальна. «Mon amour», — подумал он и тут же смутился. А Полина стояла, не зная, что делать, пока Светлана распиналась о том, что не опорочила честь мундира. Она уныло обвела взглядом злющего Пестеля, возмущенных заговорщиков, странно выглядевшего Пущина, краснеющую Ксению и Трубецкого, не сводившего с нее пылкого взгляда. Так… Трубецкой… Пылкий взгляд… Вся красная Ксения… Шестеренки в голове у Полины заработали и пришли к очень интересному выводу. — Ладно, — услышала Светлана свой ровный, чуть надтреснутый голос. — Мы поняли, в чем виноваты. Но может быть, вы для начала нас отпустите? — с надеждой посмотрела она на Михаила Бестужева. — А потом поговорим, как цивилизованные люди, пока господин Пестель не затеял гневные пляски. Михаил глядел влюбленно и нежно — он давно знал, кто она. Главное сейчас — чтобы Пестель не догадался о его осведомленности. И как же ей было до боли жаль, что она не могла ответить на чувства Миши. — Вас? За дураков? — изумился Михаил. — Как можно? Уверяю вас, я — не девица. Можете даже не подозревать меня в подобном. Что не так-то? Если что, это не я выкрал все ваше шампанское, честное слово. Не он. Точнее, не только он. Светлана, которую все еще держали за шиворот, как напроказившего котенка, слабо улыбнулась, вспоминая тот памятный вечер. Сначала они украли шампанское, потом выпили две бутылки и пошли музицировать в царский дворец. Было весело убегать от стражи. — Так. Я видел, как вы смотрели на Сергея Ивановича… то есть Светлану Ивановну… так не смотрят на друзей! Вы знали? Отвечайте правду! — почти взревел Пестель. Его неимоверно злило, что их товарищ скрывал от них такое. Офицер, покрывающий дам, что ведут себя как мужчины, — неслыханно! Абсурдно! Но вдруг до Пестеля долетели слова про шампанское. Это точно сделал он. На гауптвахту его надо отправить, чтоб неповадно. «Ага, то есть слова про шампанское вас не впечатлили», — довольно подумал Михаил. — Конечно знал, с юности, — развел он руками. — Сергей давно стал моим другом, и то, что Светлана открыла свою тайну, никак не повлияло на мое к ней отношение. Мы были и остаемся добрыми друзьями. На последних словах у него запершило в горле, но Михаил сумел привычно улыбнуться. — То есть вы скрывали это все эти годы? — сорвался на крик Пестель. — Полно вам, Павел Иванович, орать, — поморщился князь. — Дружба с женщиной… Интересно… — наконец оторвался от созерцания Рылеевой Трубецкой. — А вы меня не затыкайте! — взбунтовался Пестель. — Сами-то посматриваете в сторону нашей госпожи литератора? — А вы не лезьте не в свое дело, — огрызнулся Трубецкой. Пока мужчины спорили и чуть ли не лбами сталкивались, девушки переглянулись и стали медленно разжимать пальцы, убирая руки от своих воротников. Полине было легче всего — ее никто не удерживал, так что она прокралась к двери с грацией хитрой лисицы. За ней последовала Ксения. Оставив надежду сбежать незаметно, она попыталась расстегнуть сюртук и выскользнуть из него. А вот Светлане пришлось нелегко. — Господа, ваш спор без сомнения важен, но причина спора беззастенчиво убегает, — сказал Волконский, хватая Полину за шиворот, таща ее в центр зала и кивая на Светлану и Ксению. Трубецкой и Пестель замерли и сжали хватку, не давая сбежать. — Далеко собрались? — съязвил Пестель. — Павел Иванович, они же дамы, с ними надо понежнее, — закатил глаза князь. Пестель в ответ произнес такую матерную тираду про князя, девиц, Бестужева и шампанское, что Трубецкой, Волконский и стоявший поблизости Одоевский закрыли уши дамам. Иванка Пущина наблюдала за происходящим, хлопая глазами, и не понимала, чем может помочь, не выдавая себя. От ее прикрытия зависело многое: честь семьи, служба, доход. Но и Ксению было жалко. Иванка приходила к ней в гости еще лицеисткой, когда Саше грозили неприятности из-за «Гавриилиады». Тогда они и узнали, что обе — девушки, переодетые мужчинами. — Господин Пестель, — сказала она негромко. — Я понимаю ваше негодование, но не стоит так выражаться. И давайте не будем обращаться с дамами, как с уличными воровками. Достаточно запереть двери и перестать их удерживать. Сердце колотилось. Она отчаянно боялась быть раскрытой. Но молчать было нельзя. — Иван Иванович прав! — громко сказал Трубецкой, опережая Пестеля. — Павел Иванович, что вы так на него смотрите? — А может, тоже девица? Вот и защищает, — мрачно сказал Павел Иванович. — О господи, а дальше что? И меня в дамы запишете? А может, Одоевского? Или Волконского? — Трубецкой закатил глаза. — Господа, я вам еще раз скажу: это полезно! Никто и не подумает о дамах плохо — они наш главный козырь! — пылко заявил он, стараясь не смотреть на Рылееву, чтобы не давать повода Пестелю. — Логично, господа! Девушки — наше лучшее прикрытие, — вдруг сказал Волконский. Все замерли, обдумывая. — Да и негоже девушек трогать. Все-таки милые и невинные создания, — умиленно произнес Одоевский. — Да, мы милы и невинны, — проворковала Полина. — А еще начитанные и серьезные, — важно сказала Ксения. — И сильные духом, — серьезно добавила Светлана. Они смотрели на Пестеля и остальных не умоляюще, а спокойно и уверенно, точно зная, что им тут не причинят вреда. — Да что вы говорите, — съязвил Пестель. — В любом случае. Бестужев идет на гауптвахту. За сокрытие. Пестелю необходимо было выместить на ком-то злость. Как наказать девиц, он не понимал — дамы все-таки. Конечно, можно было отправить Светлану на гауптвахту под видом Сергея, но это против его же правил. — А дамы, — последнее слово он произнес с презрением, — никогда больше не наденут ни мундира, ни мужского платья. Три девушки вздрогнули, переглянулись и поникли. Даже Полина, хотя по ней этот запрет ударит меньше всего. Конечно, от Пестеля следовало ожидать чего-то подобного, но кто он такой, чтобы им указывать? Особенно Светлане. — Прошу прощения, — отрезала она. — Я не могу исполнить ваше пожелание. От этого зависит мое положение в обществе как Сергея Муравьева-Апостола, а также благополучие семьи. Я известна по бумагам как Сергей Муравьев. Светлана Муравьева согласно бумагам скончалась от лихорадки в восемь лет — тогда же, когда Сергей Муравьев отправился с отцом во Францию. Поэтому ваше требование в моем случае абсурдно. Прошу простить за прямоту, — добавила она мягче, но не отвела взгляда. — Люди знают меня как литератора Кондратия Рылеева, — произнесла Ксения. — Если перед ними явится литератор в платье, мое благополучие, в том числе творческое и финансовое, будет растоптано. В связи с этим присоединяюсь к ответу госпожи Муравьевой. Пестель медленно начал вскипать. Полина, заметив это, в целях безопасности отступила чуть назад. То, что Пестель — человек вспыльчивый, давно стало всем понятно. Он был одновременно талантливым руководителем и занозой для всех. Трубецкой и Одоевский вышли вперед, чтобы Пестель не натворил глупостей. — Павел Иванович, все легко и просто, — сказал Трубецкой. — Госпожа Муравьева отправится на гауптвахту, а госпожа Рылеева и госпожа Каховская — под домашний арест. На недельку, господа. Подумайте, они правы — нам не стоит запрещать им носить мундиры. Это может нам даже помочь. Все согласно закивали. — Хорошо, — Светлана не удивилась и не расстроилась. — Я отправлюсь на гауптвахту. Главное, чтобы в отчете была указана достойная причина. — Достойная кара, — согласилась Ксения, которая все равно не планировала покидать свою уютную квартиру. — Будет исполнено, — помрачнела Полина. Она надеялась попасть на летний бал и увидеться с одним симпатичным жандармом, но теперь надежды рухнули. — Ну вот и решили… — сказал Трубецкой, игнорируя злого Пестеля. — Павел Иванович, я вам советую шампанского выпить, а то пыхтите, как чайник, который кухарка поставила греться и забыла, — усмехнулся он. Павел Иванович согласно кивнул и пошел распорядиться о шампанском. Им всем не помешало бы. Слуги уже заносили подносы с прохладным напитком. — Дамы, при всем уважении, вам шампанского не видать, — сказал Волконский, останавливая слугу, который хотел подойти к девушкам, и ловко забирая бокал для себя и Пущина. — Да! Дело говорите, Сергей Григорьевич, — довольно отпил игристого Пестель. При упоминании о чайнике три девушки переглянулись с довольными улыбками. При упоминании о шампанском Михаил Бестужев-Рюмин очень обрадовался и делал вид, будто это не он недавно украл у Пестеля шампанское и распил несколько бутылок с девушками. Он просто светился от счастья. — Правильно, — подняла голову Светлана. — Мы ведь способны выпить его и в другом месте, и с другими людьми, не так ли, Михаил? Рюмин радостно улыбнулся, как будто ему пообещали двойное Рождество. Что до Иванки Пущиной, она испытывала неловкость, когда пила вино, а другие девушки — нет. И только думала: лишь бы не выдать себя! Ладно, Союз спасения — если до Бенкендорфа дойдут слухи, что она не мужчина, ее сразу выгонят из квартиры. Но потом она обратила внимание на неприлично веселого Бестужева и поняла: он что-то задумал. Или уже сделал. Похож на заговорщика среди заговорщиков. Интересно. — Господин Бестужев-Рюмин, — с хищной улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, сказал Пестель. — Я надеюсь, вы не решили, что с дамами я забыл про то, кто украл мое шампанское? Он медленно, словно хищный зверь, двинулся на Михаила. — О господи, — закатил глаза Трубецкой и повернулся к Пущину, заведя беседу о его подруге-поэтессе и работе в уголовной палате, попутно вовлекая в нее Волконского. Все остальные либо с интересом смотрели на разворачивающуюся драму, либо вступали в диалог князя и Ивана Ивановича. Михаил Бестужев замер и попятился назад. Инстинкты кричали: «Беги, безумец!» Тело отказывалось подчиняться. Кровь грохотала в ушах. — А у вас украли шампанское? — светским голосом спросил поручик. — А кто же такой дурной, что осмелился пойти на такое безобразие? Как же можно-то? Вы хотите, чтобы я помог вам найти этого негодяя?.. — спросил он добрейшим голосом, глядя на Пестеля веселыми глазами. — Пройдемте-ка в коридор, мой дорогой друг, — почти прошипел Пестель, хватая молодого человека за локоть. В коридор он его почти выволок. Как только за ними закрылась дверь, Павел Иванович схватил юношу за ухо. — Ты что себе позволяешь, щенок? Ты думаешь, тебе все дозволено? — Пестель отпустил бедное ухо Миши и дал подзатыльник. — Где. Мое. Шампанское? Миша болезненно морщился, пока злое начальство травмировало его ухо, потом попытался высвободиться, но Пестель держал мертвой хваткой. От подзатыльника из глаз полетели искры. — Откуда я знаю, где ваше шампанское? — он сделал невинное лицо, которому научился у Светланы. — Где-то лежит, ждет, пока его найдут и выпьют… Вы же не думаете, что я подобрал ключи, забрался к вам в дом, вместе с другом достал ящик шампанского и унес в безопасное место? — спросил он, насмешливо улыбаясь. «Надейся, безумец, чтобы он не понял, что это признание!» — шумело в его беспокойной голове. И Михаил уже без всякой надежды попытался высвободиться, но его ухватили еще и за шиворот. — Я так и думаю, — зло сказал Пестель. — Где шампанское? Пестель был очень зол — даже не из-за шампанского, а из-за того, что Бестужев-Рюмин все знал и не сказал. Он знал. Знал! Его бесило, что он не мог по-настоящему наказать девиц. Прекрасно понимал, что гауптвахта для Светланы — не наказание, что госпожа Рылеева только рада остаться дома, а вот Каховская была грустна. Но этого было мало. Они посмели обмануть и не получат по заслугам. А Бестужев им помогал — Бестужева он может наказать и за сокрытие, и за воровство. «Не сознается — пройдет через строй», — подумал Пестель. — Может, у вас дома, — ухмыльнулся Бестужев, уловив опасные ноты в голосе Павла Ивановича. — А может, у меня в саду. То, что осталось. Но точно не уверен, извините. Слишком много гостей ко мне приходило. Может, кто-нибудь из них уже успел вернуть вам пустой ящик. Некоторые из них совершенно непредсказуемые люди. Может, вы меня уже отпустите? — спросил он с легкой, но тающей надеждой. Пестель швырнул Бестужева в ближайшую стену. Раздался глухой звук — все-таки Пестель не животное, кинул он его в ту, от которой было не очень больше расстояние. — Ты, щенок, сейчас пойдешь и под моим чутким руководством вернешь все бутылки. Даже те, что уже успел выпить, — прошипел Павел Иванович. — Ты ведь понимаешь, что сейчас я могу тебя отправить через строй за воровство? Или в твоей пропитой голове совсем ничего не осталось? Он почти метал молнии из глаз. Настолько его выбесил Бестужев. Было больно. Михаил, дрожа, встал на ноги, подавляя желание потереть ушибленные голову и бока, но не сделал этого. Вместо этого гордо выпрямился и развел руками. — Что же вы так ругаетесь? — спросил он недоуменно. — Да, мы с Сергеем… с другом превосходно провели время. Я обещаю вернуть вам эти бутылки, если шампанское так дорого вашему сердцу. Но зачем же драться? Тут позади раздался легкий топот. Мимо Пестеля промчалась Светлана, и Михаил, превозмогая боль, побежал за ней. Свобода! — А ну стоять! — кричал им вслед Пестель. — Вернитесь мне только! На гауптвахту пойдете! А потом через строй! Мужчина аж покраснел от злости. Вдруг дверь открылась, и вальяжной походкой вышел Трубецкой. — Вас режут? Али что случилось? — усмехнулся князь. — Орете так, что в Зимнем слышно. — Заткнитесь. Бестужев и Муравьев… сбежали, — прошипел Пестель. В поисках покоя и спасения Светлана и Михаил пробежали через половину Петербурга, еще немного проехали на лошади — и вот они у дворца. По дороге они заехали еще куда-то, и теперь в руках у каждого по бутылке шампанского. — Пестель сильно побил тебя? — Нет, просто дружеский тычок. Но Светлана знала, что от этого «дружеского тычка» у Михаила шумит в голове и он пошатывается. Поэтому она легко согласилась на его предложение скоротать время в самом царском дворце и распить там шампанское. А потом — будь что будет! — А потом можно и через строй, — выдохнула она, перешагивая порог дворца, где Михаил знал несколько тайных входов.