Глава 4

В этот непогожий день, когда небо над Петербургом затянула свинцовая пелена, так и тянуло запереться от всего мира в тепле и уюте, вдали от порывов ветра, споров и суеты. В гостиной царило блаженство. Отложив в сторону книгу, Ксения Рылеева смотрела в высокое окно, наблюдая, как ветер гонит по воздуху рыжую листву. — Послушайте, Сергей Петрович, как он воет… Точно заблудшая душа. Неужели мы вправду должны куда-то идти? И задумчиво наблюдала, как ее спутник оторвался от писем, которые разбирал при свете канделябра, как он улыбнулся. — Боитесь простудиться или гложет совесть за сладкое безделье? — И то и другое… — промолвила она, наконец обернувшись к нему. — Сидеть здесь, пить чай с миндальными пирожными, в то время как там, на собрании, решаются важные вещи… Чувствую себя немного дезертиром. — Иногда безделье — своего рода сопротивление суетности, — в голосе Сергея послышалась философия, и он подлил душистого чая в две фарфоровые чашки. Ксения взяла чашку, и ее пальцы на мгновение коснулись его руки. — Вы всегда находите самые верные слова, — тихо сказала она, — но разве вам самому не тревожно? Ведь мы же по сути прячемся. Он задумался, глядя на танцующие на стенах тени, а потом кивнул. — Прячемся. Иногда нужно отступить от битвы, чтобы понять, за что собственно сражаешься. А я, — он посмотрел на нее, и в глазах Трубецкого заплясали золотые искры, — сейчас сражаюсь за право иметь такой уголок. И вас рядом с собой. — Госпожа Рылеева, добрый… — вошел, воодушевленный и явно надеющийся узреть Ксению одну, Пестель — Трубецкой? Вы что тут делаешь? Мужчина нахмурился, он думал, что Трубецкой в полку или с женой, а он тут сидит и чай пьет — Беседую с Ксенией Федоровной о нашем светлом деле… — ответил ему князь, вопросительно глядя на полковника, — а вы что тут делаете? Оба мужчины неотрывно смотрели друг на друга: Пестель с нарастающей злобой, Трубецкой с усмешкой. Вдруг вошла служанка, которая, опустив глаза, рассказала про некоего Павла Ивановича Пестеля, что очень настойчиво желает увидеть Ксению Федоровну и выглядел очень разозленным — Зови его сюда, — лениво попросил Трубецкой служанку Раздался топот шагов, и вошел в комнату пышущий злобой Пестель — Ксения Федоровна! Почему вы не являетесь на собрания? — он был явно недоволен, вдруг его взор упал на Трубецкого, — а вы, князь, что здесь делаете? — Обсуждаю с Ксенией Федоровной наше благородное дело, — спокойно ответил ему Трубецкой, — а вы пришли только покричать какие мы плохие? Оба мужчины неотрывно смотрели друг на друга: Пестель с нарастающей злобой, Трубецкой с усмешкой. Ксения, застывшая у камина, медленно обернулась. В тревожной тишине сухо трещали поленья, и от этого становилось только хуже. — Павел Иванович, — сказала она устало, но твердо. — Я ценю ваше рвение, но я не солдат в карауле, чтобы отбывать повинность. Наши цели несомненно важны, но пути их достижения требуют размышления. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Трубецкого, ища молчаливой поддержки, прежде чем снова встретиться взглядом с пылающим Пестелем. — Ваш приход, однако, кстати. Хотела сказать, что идеи о «Русской Правде»… вызывают вопросы. И я, и князь Сергей Петрович полагаем, что единовластие, даже во благо, может породить новую тиранию. Не пора ли нам обсудить это вместо выяснения отношений? — Возможно стоить обсудить. Но это не объясняет ваше отсутствие на собраниях, — проворчал Пестель — О, Господи, Павел Иванович, что же вы так о нас печетесь? — усмехнулся Трубецкой Пестель бросил на него уничтожающий взгляд и повернулся к Рылеевой, явно показывая, что хочет говорить с Ксенией Федоровной, а не с князем — Какие же у вас вопросы к «Русской правде»? Единовластие — это единственный ее порок? — спросил Пестель, стараясь говорить с дамой мягко. Пока Трубецкой усмехался, Ксения Рылеева уже подняла на Пестеля спокойный, внимательный взгляд. — Погодите, господа… — мягко проговорила Рылеева, переводя взгляд с раздраженного Пестеля на насмешливого Трубецкого. — Павел Иванович, благодарю за прямоту. Так и есть, единовластие — мой главный, но не единственный вопрос. Ваш проект ясен, но жесток. Он отменяет крепостное право, и это прекрасно. Но кто и как будет ограждать ту самую свободу от новой тирании? Даже доброе намерение, окруженное бесконечной властью, может выродиться в произвол. Пестель замер, обдумывая ответ на такой каверзный вопрос. Он перевел свой грозный взор от Ксении к Трубецкому, который беззастенчиво усмехался над ним… — Что же, Павел Иванович, не знаете, что сказать умной даме? — это высказывание Трубецкого било по чести Пестеля Князь посмел поставить сомнению его ум и компетентность, выставляя перед прекрасной дамой полным идиотом Гауптвахта. Через строй в сто человек. Вот какими были первые мысли у Пестеля, но он не мог этого сделать, точнее на гауптвахту конечно мог отправить, но не через строй… А жаль… Хотя кое-что он мог сделать. Дуэль. Ксения легко, почти беззвучно рассмеялась, наблюдая за этой немой сценой. Между полковником и офицером витало густое напряжение. — Господа, господа, — вмешалась она мягко, но взгляд на мгновение задержался на лице Трубецкого. — Прошу вас, не ищите повода для кровопролития или наказания. Я просто задала вопрос и не хочу, чтобы он разжег пожар… Но Сергею она послала все-таки лукавую улыбку. Затем повернулась к Пестелю. — Павел Иванович, предлагаю оставить экзекуции и все остальное, что вы себе надумали, для настоящих врагов. Пощадите единомышленников. — Вы правы, Ксения Федоровна! — воскликнул Пестель, меняя свою хмурую физиономию на что-то очень похожее на улыбку, — приятно все-таки говорить с умной и образованной женщиной Насмешка на лице Трубецкого не исчезла с его лица, более того, она стала настолько явной, что уже не могла не бесить Пестеля. Павел Иванович же намеренно игнорировал, как и эту самую усмешку, так и самого Сергея Петровича, стараясь сосредоточить свое внимание на Ксении Федоровне. Ксения подняла бровь, ее губы тронула та же насмешливая улыбка, что играла на лице Трубецкого. — Спасибо, Павел Иванович. А я-то думала, вы цените в дамах лишь их умение молчать и слушать ваши монологи. Рада заблуждаться, — она обменялась с Трубецким быстрыми понимающими взглядами. — Впрочем, не стоит благодарности. Иногда поговорить с умным мужчиной — тоже редкое удовольствие. Увы, не сегодня. — Ох, значит с одним князем ни о чем дельном не побеседуешь? — сочувственно сказал Пестель — но я всегда открыт к беседе Улыбка с лица Трубецкого тотчас сошла… Этот индюк надутый посмел оскорбить его… Пестелю повезло, что князь не хотел создавать раскол в обществе и не стал вызывать его на дуэль. Сергей Петрович Трубецкой был прагматичен и понимал к чему приведет такое событие… Как минимум их мечта о свободе, равенстве и братстве останется лишь мечтой, как максимум они все там друг друга перебьют. Сделав вид, что поправляет сюртук, Ксения заметила с наигранным сочувствием в голосе: — Ах, Павел Иванович, не отчаивайтесь. Ваша прямота, конечно, тверда и незыблема, — она мило улыбнулась, — но, возможно, князь просто ценит в беседе иные добродетели? Например, умение слушать. Сергей, подхватив шутку девушки, и добавил: — Совершенно верно, мой друг. К тому же, Павел Иванович, будьте справедливы: с некоторыми князьями можно побеседовать о самом главном. О погоде, о урожае… или о том, как опасно надувать щеки, — он многозначительно взглянул на Пестеля, — а то, того и гляди, лопнешь, как тот индюк, что залетел к нам в сад. Помните, Ксения Федоровна? — Ах, помню, — вздохнула Ксения. — Бедный, такой важный и надутый. Еле-еле из кустов выпорхнул. — А потом разбил тарелку, — с сочувствием заметил Трубецкой. Пестель резко покраснел от злости. И Рылеева, и Трубецкой похоже сейчас получат, точнее Рылеевой ничего не будет, ну максимум отправит выяснять что-то, писать вольнодумные стихи, а вот Трубецкого явно ждет гауптвахта и, как минимум, Пестель будет кричать на него, возможно в кинет в стену, как недавно Бестужева-Рюмина. Трубецкой вернул на лицо усмешку и лениво помешал сахар в чашке чая — Вы пришли только за тем, чтобы сказать мне и Ксении, что прогулы недопустимы? Или еще какая цель есть? Вот тот индюк ну очень хотел сцапать себе стихи Ксении Федоровны, кстати, — сказал задумчиво князь. Ксения смотрела то на Трубецкого, неосознанно улыбаясь, то на Пестеля — уже с тревогой и опасением. Она понимала, что сейчас они с Сергеем не то что ходят, а пляшут африканские танцы по тонкому льду. Но рядом с князем ей было хорошо, тепло и привольно, хотелось придвинуться к нему ближе, опустить голову на широкое плечо и закрыть глаза, чувствуя себя в приятной неге. — Охочая до стихов птица, надо полагать, и очень наглая, — добавила она. — Но мне тоже весьма любопытно: неужели вы пришли поинтересоваться причиной нашего отсутствия? Если вы возмущены им до глубины души, могу снова пробраться во дворец или выполнить еще какое-нибудь поручение. — Я боюсь, что прогулы могут стать привычкой. Господа, прошу впредь не пропускать наши собрания, — Пестель изо всех сил сдерживал себя от того, чтобы не начать их всех ругать и топать ногами, — а насчет индюка, я слышал птица также является символом плодородия Пестель бросил взгляд, обещающий не один час гауптвахты, Трубецкому, которому к слову совсем не было дела до наказания, что уже готовит Пестель, его больше интересовали глаза Ксении, полные света и тепла, которые, казалось, были словно темным, густым и душистым медом. Ксения сладко улыбнулась. — Павел Иванович, вы как всегда глубокомысленны. Может, тогда в наказание за прогулы поручить виновным разведение этой благородной птицы? Чтобы плодородие было не только символическим, но и весьма осязаемым. Сергей, не отрывая восхищенного взгляда от Ксении, добавил: — Отличная мысль. Первого индюка мы поселим в караульном помещении. Для вдохновения. — Господа. Вы забываетесь! — почти прошипел им Пестель. — Что же, я полагаю вопрос исчерпан. По лицу Пестеля пробежала судорога гнева. Стало ясно: плохо будет каждому, кто вдруг почувствует себя бессмертным и подойдет к нему. — До свидания, господин Пестель, — сказал Трубецкой, переводя взгляд на уходящего — До скорой встречи, князь — ответил ему полковник, сжимая кулаки. Ксения легко улыбнулась и склонилась к Сергею, ее голос прозвучал томно и чуть насмешливо: — Мой князь, кажется, мы невольно лишили полковника дара красноречия. Он так красноречиво молчит, словно составляет новый устав… исключительно из гневных пауз. Ее взгляд, полный игривого огня, скользнул вслед удаляющемуся Пестелю, а затем вернулся к Трубецкому. — Впрочем, ваше «до свидания» прозвучало так изящно, что, право, стоит его благодарить. Оно подарило нам этот… выразительный жест со сжатыми кулаками. Настоящее воплощение поэзии в действии.