Глава 6

У Александра ломило голову.

Предатели. Мятежники. Заговорщики. Но старые раны, воспоминания о том, как отец молил о помощи, а он не сделал ничего, снова заполнили душу тягучей, отравленной смолой. Это кара за его грех. — Императрицу Елизавету Алексеевну ко мне, а потом Бенкендорфа! — вдруг изменил свой приказ император Ему нужно было успокоиться. Взглянуть на все свежим, незамутненным от страха взглядом. А его Психея… его Лиза поможет. Всегда помогала. Антон Токарев был потрясен. Он и представить такого не мог, чтобы два младших брата пошли на старшего… Чтобы, например, его два солнца ясных захотели его убить… В голове не укладывалось. Что же, видимо у царской семьи все иначе. — Будет исполнено, — проговорил он незнакомым себе, чужим, надтреснутым голосом. — Мы доложим Александру Христофоровичу, и он прибудет сюда, — добавил он, когда ушли за Ее Величеством. Вот и все. Осталось только поклониться и покинуть комнату с разрешения государя, что получилось у него с трудом. Позади плелись Кудрин и Миронов. — Что теперь будет с великими князьями? — о присутствии Рылеевой он успел забыть. — То, что решит Александр Христофорович, — глухо отозвался Антон. Жандармы шли в молчании за императрицей Елизаветой Алексеевной — Ваше величество — постучали они в покои жены Александра 1 благословенного — Его Величество просит вас к себе Из покоев донесло шевеление и вышла из них красивая женщина, Психея императора: сонная, слегка растрепанная, щурящаяся от света Кивнув жандармам, направилась к мужу. А они поехали в карете к Бенкендорфу, обдумывая как бы сказать ему о произошедшем. И вот, после недолгого пути, они уже стояли в кабинете под суровым взглядом генерала, потупив взоры — Ну же, что произошло? — донесся до них голос Бенкендорфа. — Господин Бенкендорф, — Антон быстро поклонился, — мы только что из дворца. Проведена слежка согласно вашему приказу, заговорщики арестованы и по приказу государя препровождены в дворцовый карцер. Они застигнуты врасплох при попытке, — тут Антон помедлил, чтобы не выдать полнейшую бессмыслицу, — склонить царя к отречению путем подкупа и обмана. Проще выражаясь, они принесли в опочивальню торт, на котором сахарной вязью было написано «Счастливого отречения!». При ближайшем осмотре подтвердилось, что буквы не смазались и что торт свежий. Следов яда в нем не обнаружено. Он вытянулся по струнке, следом — остальные вернувшиеся жандармы. — Господин Бенкендорф, — дополнил ответ Дмитрий Кудрин, потому что Антон охрип от долгого монолога, — государь велел вам немедленно явиться во дворец. Вероятно, для дальнейшего дознания.

***

— Они… что?! — Бенкендорф был шокирован, что они все-таки решились и что донос Булгарина был правдив Два идиота, но его идиота. Как же их так угораздило? Зачем? Что им не нравилось? И как их теперь спасти? Бенкендорф откинулся на спинку кресла и провел руками по лицу. — Немедленно подать мою карету! — прозвучал его голос. «Что теперь там с ними? Как помочь этим идиотам ненаглядным… Вот оболтусы. Как они вообще додумались. Выпорю… Ой выпорю… Или нет. А вдруг не сдержу сил? Не верю. НЕ ВЕРЮ!» — мысли путались у трясущегося в карете Бенкендорфа Мысли путались, пока карета тряслась по мостовой. Бенкендорф буквально вылетел из неё, ворвался во дворец, взлетел по лестницам, едва не сбив пару лакеев. В одном из бесконечных коридоров он замер. Прямо перед ним висел портрет двойняшек. Он смотрел на него, и острая боль сжала сердце. Николая, возможно, и пощадят… Но Алексей… Алексей, названный против воли Екатерины Великой в честь того, кто сгнил в Петропавловке… Только все чувства, все переживания должны отправиться на второй план, он в первую очередь на службе государевой. Но отчего тогда так больно?

***

В дворцовом карцере Алексею и Николаю бывать не приходилось. Одного им пугали, второй и слов-то таких не знал, потому что был прилежным и послушным. И вот, они здесь, в царстве холода и тьмы. На руки им надели легкие, но крепкие кандалы, потом молча затолкали в одну из камер. — Спасибо, что не в разные, — прошептал Алексей. — Это пока… — хрипло обронил Николай. Повисло глухое, надрывное молчание, от которого хотелось плакать, а не говорить. И тем более не обсуждать происходящее. Молчание длилось недолго. Алексей закрыл глаза, потом открыл, словно надеясь, что вот-вот проснется. Но нет. — Прости, Никс, — хрипло проговорил он. — Я вообще ничего не понял. Откуда взялись эти жандармы? Неужели за нами следили? Но ведь это всего лишь торт! Да, пожелание не самое… праздничное. Но зачем сразу в цепи и в карцер? Помню, когда государь на нас злился, говаривал, что нас мало драли за уши. Так можно было так, а не сюда… Ладно бы ножик был при нас, а мы вообще безоружные! — Заткнись, идиот, — простонал Николай, проводя руками по лицу, — из-за твоего пони нас и взяли… Николай присел на жесткое сидение и прикрыл глаза, пытаясь свыкнуться с мыслью о произошедшем Его. Отправили. В дворцовый. Карцер. Немыслимо. Нет, это происходит не с ним. НЕ С НИМ! Но почему тогда холод стен, спертый воздух карцера, дыхание Алексея так реальны? Алексей прислонился к холодной стене, глядя в потолок, сжимая от бессилия кулаки. — А кто тебя заставлял рассказывать про олененка? — пробормотал он тихо, но отчетливо. — Мог бы отложить на потом, если бы не твое рогатое создание, мы бы не попались. Теперь наслаждаемся гостеприимством Александра Павловича. Он помолчал, провел по лицу ладонью, словно смахивая паутину усталости. — Надо было тихо поставить торт и уйти. Но нет, Николя захотел сделать это первым. Умница. Ссора быстро сошла на нет. В конце концов, какая разница, кто у кого что испортил в детстве, если сейчас у них на глазах рушатся собственные судьбы? Сидя возле холодной каменной стены, Алексей закрыл глаза. Брат прислонился к нему, и, услышав легкое сопение Николая и понял, что брат тоже уснул. Холод усыплял. Алексей погрузился в беспокойную дремоту. И его вырвали из нее тяжелые, мерные шаги. Вздрогнув, Алексей Романов резко проснулся. Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Николай вздрогнул и проснулся. В проеме высилась мрачная фигура в мундире. — Николай Павлович, Алексей Павлович, — вкрадчиво сказал Бенкендорф, его голос был мягким и резко контрастировал с внешним видом, мужчина сделал шаг вперед, — милостивые мои воспитанники, прекрасные великие князья, скажите мне на милость…. НЕУЖЕЛИ ВАС В ДЕТСТВЕ ЗА УШИ МАЛО ТАСКАЛИ, ЧТО ВЫ ПРОТИВ ИМПЕРАТОРА ПОШЛИ?! Воздух содрогнулся от его гнева. Если бы ярость имела облик, она выглядела бы именно так. Бенкендорф прошел вперед к князьям, дабы продолжить свою гневную речь Оба великих князя вжались в стену, хотя только проснувшийся Николай не особо понимал, что именно происходит Ему почему-то показалось, что Александр приговорил их к виселице, и он с Алексеем были в аду Отчасти он прав. Они оказались в аду на земле, ибо гнев Бенкендорфа на них был огромен. Алексей все еще обдумывал самые нелепые способы быть разбуженным, где удар двери о стену занимал второе место после падения с кровати с криком «Карету!», почувствовал, как его брат Николай от ужаса вжимается в стену, пытаясь стать частью камня, и сонно трет глаза. — Вот и ад, — прошептал он. И Алексей не мог не согласиться. Только в их личном аду вместо смолы и серы будет запах дорогого парфюма и яростный крик. Возможно на немецком. Пока Бенкендорф изливал свой праведный гнев, требуя ответа на вопрос о детских ушах, в голове у Алексея пронеслись воспоминания. Таскали. Еще как таскали. За уши, за вихры, за воротники… Но, видимо, недостаточно, раз они с Никсом до сих пор не усвоили главный урок: против императора ходить нельзя, особенно если у него такой генерал, у которого от крика сами собой распахиваются двери. Конечно, дверь отперли стражники, и их силуэты даже видно. Но это уже неважно. Он лишь мечтал о возможности вежливо поинтересоваться у Бенкендорфа, не считает ли тот, что в данный момент их уши получают ту самую недостающую долю внимания. Но, взглянув на раздувающиеся ноздри Александра Христофоровича, решил, что лучше не испытывать судьбу лишний раз. Вместо этого он сделал невиннейшее выражение лица. — Здравствуйте, Александр Христофорович, — чинно изрек Алексей. — Прошу заметить, вы сами упомянули, что мы — прекрасные великие князья. Значит, на нас ругаться не стоит. Наверное. И для верности похлопал светлыми ресницами. Это стало последней каплей. Бенкендорф резко схватил сонного Николая за шиворот, а рыжего наглеца — за ухо и поволок по коридорам. Бесконечные галереи, малые гостиные, портреты Петра Великого, смотревшие осуждающе: «Допрыгались, сволочи! Сейчас-то вас на дыбы!» — Куда вы нас ведете? — с наигранной легкостью спросил Алексей, пытаясь заглушить стук собственного сердца. — Время ужина, между прочим, вышло. Неужели братец вздумал устроить чаепитие с тем самым тортом? — он почти беззаботно болтал на ходу. — И если вы, Александр Христофорович, куда-то спешите, то напрасно. Мне больно, уверяю вас. Пожалуйста… — горестный вздох. — Хотя, судя по спешке, нас ждут не сладости. Но мы не виноваты! Бенкендорф молчал. Его шаги гулко отдавались в тишине. — Никс, ну скажи ему, что мы не виноваты… Ай! — Алексей вскрикнул, когда его дернули за угол. Боль в ухе вспыхнула снова. — Пожалуйста, не так сильно! Но мольбы разбивались о каменную спину в мундире. Подъём по лестнице дался особенно тяжело. — Александр Христофорович! Умоляю, отпустите ухо! В голосе прозвучала такая отчаянная искренность, что Бенкендорф наконец отозвался раздраженным вздохом. Сильная рука ослабела, но тут же перехватила за воротник. Теперь его вели, как котёнка, по знакомым коридорам. В покои государя. Воздух внутри стал тяжелым, густым. Дышать было трудно. Николай, восково-бледный, чувствовал то же самое. — Все будет хорошо, — прошептал он, глядя на брата с детской надеждой. И поспешно смахнул навернувшиеся слезы. Потому что оба знали — хорошо не будет. Александр вышел к ним. Лицо обычно мечтательного императора было необычайно жестким. Обычно спокойный, расслабленный Александр был напряжен. — Мы торжественно клянемся тебе, наш дорогой брат и наш государь, — в два голоса, стройным дуэтом произнесли Николай и Алексей Романовы, — что ни один из нас не восстанет против самодержавия! Александр Павлович ответил не сразу. Ухватив одного за воротник, второго за медные кудри, он несколько секунд вглядывался в их честные лица. Затем с коротким вздохом отпустил-оттолкнул. — Я знаю, что один из вас повторит эту неслыханную дерзость уже против второго, — свистящим от напряжения голосом произнес император, — но я не могу это доказать. — Как. Вы. Посмели? — мрачно спросил мужчина. — Как можно пойти против брата? — Александр, мы… — хотел было оправдаться Николай — Молчать! — жестко оборвал император — Вы два великих князя, надежды русской земли, посмели встать против помазанника Божьего! На минуту воцарилась тишина… — Вашу судьбу после допроса решит Бенкендорф, но я вам гарантирую: пороть вас будут. Вам ясно? — сказал Александр В этот момент произошло необъяснимое, воздух затрещал, появился сизый дым, и всем явилась исполинская призрачная фигура Петра Первого. Молчание, на этот раз ошеломленное, воцарилось вновь — НА ДЫБЫ ИХ! В ПЕТРОПАВЛОВСКУЮ КРЕПОСТЬ! В ЭСКАРПНЫЙ ДВОР! — громогласно заявил призрак императора Петра Великого в знакомом мундире, указывая на Николая с Алексеем. Алексей хлопал глазами. Николай смотрел удивленно и с любопытством. Не это ли грозное лицо виделось ему во снах, не этот ли грозный голос доносился до его ушей? Но тут он перевел потрясенный взгляд на брата — тот застыл в благовейном восторге, и только Бенкендорф смотрел мимо призрака. То ли не видел, то ли не слышал, то ли решил, что переработал. — За торт на дыбу? — Алексей поперхнулся собственным смехом, но съежился под тяжелым взглядом Александра Христофоровича. — И вообще, вам бы определиться, Петр Алексеевич, — он понимал, что говорит глупости и дерзости, но от нервов не мог остановиться. — Вы назвали три совершенно разные места. Да и дыбы у нас давно отменили. Да, Александр Христофорович? Сердце оглушительно колотилось в груди. Так нельзя, невозможно… — И вообще, если отбросить в сторону шутки, — продолжал потрясенно рассуждать Алексей, — почему вас не видели тут раньше? Император похлопал глазами, посмотрел на Бенкендорфа, потом на призрака, потом снова на Бенкендорфа, и с тихим стоном упал в обморок Все сразу засуетились, Бенкендорф подхватил его императорское величество, отмечая про себя, что он тяжелее, чем кажется, и потащил к креслу, Алексей, смотревший насмешливо на призрака, и Николай, который смотрел на предка с благоговением и ужасом, тоже подошли к царственному брату с беспокойством — Слабаки после меня правят! — громогласно заявил почивший реформатор — да сволочи мятежные в семье затесались — Эй! Кто тут мятежные сволочи?! — возмутился Алексей. — И вообще, я бы попросил государя нашего не обижать! Никакой он не слабак, Наполеона победил! К вам-то чай не каждую ночь призраки при жизни являлись! Он с тревогой смотрел на Александра, а тот все еще пребывал в глубоком обмороке. — Александр Христофорович, что с государем? Может можно позвать врача? Ах, да, — Алексей обреченно посмотрел на свои скованные руки, — не можно. Но за дверью дежурят лакеи, надо отдать приказ… Внезапно стало стыдно за торт и за надпись, и за все остальное. На плечах Александра Павловича огромная ноша, а они так жестоко подшутили над ним. Пришел лейб-медик и осмотрел государя, время от времени с легким удивлением косясь на закованных великих князей, но не решаясь задавать вопросы. Наконец с легким стоном Александр поднял голову, и Алексей вместе с братом наблюдали за этом с испуганными взглядами. — Кто это? — спросил Александр, глядя на Петра. — Что это? Зачем это? — Петр Великий, — ответил Алексей, и на это мгновение братья снова стали добрыми друзьями. — Только слишком много ерунды бубнит. Не смейте оскорблять Его Величество, слышите вы, сгусток дыма! — рыкнул он, хотя раньше ни на кого не повышал голос. — Он одержал не меньше побед, чем вы, и мы им гордимся. А уметь горлопанить на весь дворец — невелика честь, Петр Алексеевич! — совсем осмелел Алексей. Он бы сказал еще что-нибудь этакое, но Николай внезапно наступил ему на ногу. — А ты как с императором говоришь? А, мятежник? — с отвращением сказал Петр Великий. — Да я таких как ты! За этим последовало очень подробное описание, что именно, как и где высочайшая и почившая особа сделала бы с Алексеем, да с употреблением таких выражений, что даже видавший многие Бенкендорф покраснел — Господа, давайте все-таки выясним, что за черт произошел? — сказал слабо Александр, стараясь свыкнуться с происходящим — Не черт, я почувствовал, что за безобразие тут происходит и пришел помочь, — невозмутимо сказал Петр, так будто он говорил о погоде. Алексей рассердился. Обычно он злился редко, обычно смеялся или расстраивался, но сейчас ему не понравился тон Петра Великого. — Я разговариваю со своим братом, — буркнул он, сверкнув глазами. — Который слава Богу не пошел в вас характером! Только если силой духа! А то, что вы убивали и пытали людей, не делает вам чести! И даже ваш сын пал от ваших рук, да вы не иначе как заключили сделку с дьяволом! Он заметил, как при слове о сделке Александр дернулся, но не понял, в чем дело и вообще не связал это со своими словами. — Одним словом, Петр Алексеевич, — сказал он мягче и тише, — ничего страшного тут не происходит. Мы хотели сделать его величеству сюрприз, а он нас не так понял. Так что можете отправляться обратно. — Кхм… так вот, господа, большая просьба всем замолчать, — наконец сказал хрипло Александр, прогоняя все ужасающие образы из головы, — вы, два великих князя… моих брата, хотели пойти против меня? Александра это шокировало больше чем сон, который к слову все еще заставлял вздрагивать, как эти два мелких могли так поступить? Еще вчера он разнимал их драки из-за игрушек, а сегодня они берут и идут против Александра…. — Александр Павлович… мы пошутить хотели, — сказал, смотря в пол, Николай. — Да, — подтвердил Алексей, тоже глядя в пол преимущественно для того, чтобы не встречаться с прожигающим взглядом призрачного Петра Алексеевича. — Мы просто пошутили и не имели в виду что-нибудь серьезное и опасное. У нас не было с собой оружия. Мы просто принесли тортик. Возможно вы смилостивитесь и пригласите нас на чай, — брякнул он, слабо улыбнувшись, — это поставило бы точку в данном конфликте. — На чай?! — раздался рядом рев призрачного Петра. — Был бы я жив, я бы вам устроил такой чай! Алексей проигнорировал его, собираясь с мыслями. — Каюсь, — выдавил он из себя, — была моя идея. Хотели оригинально поздравить вас с днем рождения. Вот. И еще… — понадобилось немного усилий над собой, — это я написал «счастливого отречения!»