Глава 11

Весна — время перемен! Поэтому Саша Пушкина стала вставать не в двенадцать утра, а в десять. Иванка давно говорила, что пора перестать лениться, садиться за стихи вовремя, а еще лучше на стихи особо не полагаться, а назваться мужчиной и пойти на службу коллежским секретарем. Она и сама об этом начала думать. Тех статей, что отправляла в журнал под именем Александра Пушкина хватало только на часть арендного взноса и на продукты, а хотелось и приодеться, и уходовые средства для кудрей приобрести, и в свет выйти. Спасали еще редкие подработки у Чаадаева — она оставалась с его сыном, чтобы мальчику было не одиноко в большом доме, когда дядя разъезжал по гостям и салонам. Но ведь и это же не навсегда. Поэтому сегодня Саша встала в семь утра. И первая получила почту. — Приедем… на днях… всей дружной семьей… — пробормотала она ошарашенно. — Что там? — сонно пробормотала Иванка, которую отчего-то мучила бессонница. — Мои родители и сестра… узнали, где мы живем… Едут к нам в гости… За такую чудесную весть в Сашу прилетела подушка со стороны кровати Данзас.

***

Работа тайной канцелярии шла своим чередом: сыск, бесконечные отчеты, слежка, вольнодумцы, карцер, редкие шутки о крокодиле, дежурства, конечно же ошибки, куда без них. Бенкендорф откинулся в кресло, закончив заполнять очередной отчет, было неимоверно скучно, грустно и хотелось выйти на светлое солнце, вдохнуть весенний воздух, прогуляться, но работа не волк, в лес не убежит, да и не был Бенкендорф лентяем, желающим отклониться от работы. Скорее простое человеческое желание выйти на улицу, где оживала природа, щебетали птицы, зеленела трава. Мысли о природе, весне и пробуждении были грубо прерваны стуком в дверь, после короткого «войдите», дверь открылась и впустила Миронова — Чего тебе? — изогнул бровь мужчина — К вам пришло семейство Пушкиных, — как-то растерянно ответил Никита Бенкендорф посмотрел на него широко открытыми глазами. Пушкины? Что им понадобилось, Александра Сергеевна, при мысли о которой в его сердце разлилось приятное тепло, которое Бенкендорф тут же отогнал, ничего не вытворила последние недели… Коротким жестом он велел позвать в кабинет семейство Вошли три человека: мужчина примерно лет пятидесяти, женщина с властным лицом и такого же возраста как и ее муж, может чуть младше, а рядом с ними юная девушка, которая скромно жалась к боку родительницы — Александр Христофорович, добрый день, — начал глава семейства, — я Сергей Львович Пушкин, это моя жена Надежда Осиповна, и моя дочь Ольга Сергеевна, — при этих словах две дамы сделали поклон. Бенкендорфа поразило разительное отличие семейства от Пушкиной, они выглядели как спокойные и степенные люди, которым чуждо вольнодумие, но при этом в этой семье родился ходячий бунт — За что же я имею честь видеть вас? — с вежливым поклоном спросил Бенкендорф — Понимаете ли, вы ведь являетесь собственником квартиры, что снимает наша Сашенька, — начал чуть нервно Пушкин. — Сашенька все время забывает сказать нам адрес и имена тех, с кем живет. Мы подумали, вы как владелец знаете Бенкендорф выгнул бровь: незамужняя девица не сказала родителям место проживания? Ну чего еще можно было ожидать от Пушкиной… Мужчина заметил, как поджала губы Надежда Осиповна на словах про Сашеньку, женщину, очевидно раздражала ситуация с дочкой Бенкендорф сказал им адрес проживания девицы и добавил, что она живет вместе с двумя кузенами. Кажется, посетители были довольны ответом и быстро ретировались с поклонами и прочими формальностями, оставляя Бенкендорфа с его отчетами.

***

С самого раннего утра следующего после получения письма дня в квартире кипела работа. Служанки Евдокия — крепостная Кати и Дарья — крепостная Саши — убирали полы в поте лица, кухарка Пелагея готовила обед, а лакей Семен просто пришел и ожидал то ли гостей, то ли новых мелких поручений. — Скорее! — Все убрано! — Ни пылинки! Катя и Саша носились по комнатам, осматривая мебель, полки и полы с подчеркнутым вниманием. Здесь не должно быть места пыли, грязи, мусора, и даже лишних бумаг. Саша велела выбросить все сломанные перья и замаранные чернилами листы, потом придирчиво осмотрела книги и самые спорные, вроде Байрона, убрала подальше в шкаф. Родителям не нравились зарубежные авторы, а еще они боялись, что Оля Пушкина станет такой же «распущенной бестией», как младшая сестра. — Что у нас сегодня на завтрак? — пробормотала Катя, поправляя растрепавшуюся косу. — Горечь разочарования. Или можно сходить в пекарню, там еще делают сносный кофе, — Саша рассеянно запустила пятерню в кудри. — А на обед любимые блюда моих родителей. — Они же только на один день придут в гости? — Скажи спасибо, если придут без Бенкендорфа, — вздохнув, Саша посмотрела на настенные часы. — Ну все, совсем скоро… опоздать не должны… Больше всего сегодня повезло Иванке — она ушла на службу. И они не знали, что в этот момент подруга тоже посмотрела на часы и еле слышно вздохнула: — Здоровья пропавшим…

***

Пушкины шли к квартире, отмечая степень благопристойности квартала, выискивая публичные дома по близости и вглядываясь в прохожих, Надежда Осиповна и Сергей Львович, убедившись, что проживанием в таком месте Саша не опозорит их фамилию, вздохнули с облегчением. Конечно можно было догадаться, что Бенкендорф не купил бы жилье в каком-нибудь неблагополучном районе, но все-таки лучше проверить и убедиться этим лично. Вот они подошли к нужному дому, вглядевшись в фасад, в слуг, что изредка мелькали, и наконец оказались внутри. Оля еле сдерживала свои эмоции, она так скучала по старшей сестре, так хотела ее вновь обнять, но после переезда она редко приезжала, редко писала, а в семье ее постоянно поучали, чтобы не выросла такой же строптивой, как Саша. И теперь Оленька Пушкина с трепетом смотрела на то, как отец стучит в дверь, прислушивалась к шагам за ней, и ее лицо озарила улыбка, когда дверь открыли. — Здравствуйте, здравствуйте! — проворковала Саша Пушкина, улыбаясь до ушей гостям, когда Семен открыл им дверь. На ней был самый простой наряд — зеленое платье и скромные туфли. Никаких украшений, никаких помад и пудры. Пусть думают, что их дочь — добропорядочная девушка, которая нюхает цветочки и шаркает ножкой, при этом не написала ни одной эпиграммы, и вообще после поездки в Петропавловскую крепость исправилась целиком и полностью. Про крепость они не знали. Иначе бы обрушили на кудрявую головушку всю силу своего гнева еще тогда. Значит, Александр Христофорович заботится о ней… заботится… О, Мироздание, что за мысли?! — Господин Сергей Львович, госпожа Надежда Осиповна, госпожа Ольга Сергеевна, — рядом вовремя оказалась Катя, у которой с одеждой было чуть проще, чем у Саши, — мы очень рады вас видеть! Да, очень, да рады. Это не Катя кидала подушки по комнате и ругалась, как морской черт, это Саше почудилось. — Здравствуйте, Саша, просим прощения, не знаем, как вас зовут, — сказал глава семейства. Родители Александры тщательно оглядели взглядом сначала дочь, убедились, что она жива-здорова, потом квартиру, отметив про себя чистоту и уют, а еще посмотрели на незнакомку с толстой косой. В целом они были довольны, что их дочь живет в хорошем месте и с, вроде как, хорошими людьми. Только после этого Надежда Осиповна, расплывшись в улыбке, обняла дочь, по которой сильно скучала, Сашу обнял и отец, довольный благонравием дочки, но все еще подумывающий о Бенкендорфе, ему показалось, что что-то тот им не сказал про Александру, надо будет позже спросить. Ольга уже не могла терпеть, ей хотелось поскорее обнять сестру, поскорее начать с ней секретничать, и вот наконец от Саши отошли родители и для Оли был открыт доступ к сестре — Я так скучала, mon cher, — прошептала она на ухо Александре. — А меня зовут Екатерина Карловна Данзас, — скромно улыбнулась Катя, — я училась с Сашей в лицее, рада познакомиться. Она даже сделала неуклюжий реверанс. Потому что с ее высоким ростом даже Пилецкий, охочий до строгого соблюдения каждого правила и требующий от девушек книксенов, реверансов и прочей нечисти, отмахивался, хватит мол приличных людей смешить. Саша тем временем обрадовалась, что родители не знают об ее не очень завидном прошлом, обняла Оленьку. — Я тоже соскучилась, mon cher! — порывисто прошептала она сестре. Пригласить бы ее жить к ним с подругами. Но Оленька привязана к родителям и рано или поздно расскажет о тайне Иванки и о том, как они втроем веселятся. Ведь после первого же родительского дня в лицее Надежда Осиповна полюбовалась на растрепанную Сашу, читающую стихи со стола и твердо решила воспитать старшую дочь в благонравии и строгости. Может, если удастся убедить родителей в том, что они соблюдают все приличия и прожить так где-нибудь до зимы, то можно и похлопотать за Олю. Но Саша пока не знала, как. — Да, мы очень рады вашему прибытию, — кивнула Саша. — Добро пожаловать, пройдемте в обеденную, там как раз все готово. Обед проходил в очень семейной атмосфере шуток, воспоминаний, обещаний приехать еще, Надежда Осиповна была довольно доченькой, которая была просто образцом благонравия — Mademoiselle Данзас? — вдруг обратилась Надежда Осиповна с улыбкой к Кате — а где же ваш дорогой кузен? — на минуту все взгляды были обращены к смущенной Екатерине, но дражайшая матушка Пушкина уже нашла новую тему для разговора. — Вы же еще не помолвлены ни с кем? Ах, как прелестно, когда два сердца воссоединяются, а потом и слышится топот маленьких ножек, — госпожа Пушкина мечтательно вздохнула, а потом перевела взгляд на дочек, — как бы я хотела, слышать топот маленьких ножек и в своем доме… Повисла неловкая тишина, Ольга судорожно вздохнула, пытаясь подавить свое желание вскочить и сбежать, щеки ее вспыхнули ярким огнем. — Иван Иванович сейчас на службе, — изрекла Катя, изо всех сил пытаясь не переигрывать. — Очень извинялся за то, что не может вас встретить. Но дела есть дела, как он сказал. — Ваше желание сбудется, маменька, — скованно улыбнулась Саша, которая даже в такой сложной ситуации была не прочь пошутить. — Левушка обязательно приведет в дом молодую невесту, и вы с папенькой услышите топот маленьких ножек. Это было логично. Когда Оля, а может даже и Саша выйдут замуж, то топот маленьких ножек раздастся в домах их мужей, а не в родительском. Но она не стала ничего растолковывать, просто тонко улыбнулась. Потом перевела взгляд на сестру и заговорила о поэзии, культуре, искусстве. Все, лишь бы Оленьку не смущали такими разговорами. Дальше разговор потек о искусстве, Сергей Львович много говорил о своей библиотеке, как много там времени Сашенька проводила, и вскоре подали чай с мятными пряниками Эту безмятежную и семейную картину прервал стук в дверь, Семен засуетился у двери, кого-то впуская в дом, совсем скоро лакей вошел в обеденную. — Александр Христофорович Бенкендорф пожаловали к вам, — с легким поклоном сообщил лакей и пропустил вперед мужчину. — Добрый вечер, господин Пушкин, госпожа Пушкина, Александра Сергеевна, Екатерина Карловна, Ольга Сергеевна, — поприветствовал тот присутствующих легким поклоном Все обедающие встали, дамы сделали легкие книксены, Сергей Львович ответил ему таким же поклоном. — Ах, как неожиданно, господин Бенкендорф, Саша, вели принести еще столовых приборов для гостя — сказала улыбающаяся Надежда Осиповна, которая вдруг резко осознала то, насколько Бенкендорф выгодная партия для ее дочек Когда жандарм уселся, воцарилась достаточно напряженная тишина, которую казалось не чувствовали супруги Пушкины, зато прекрасно чувствовала Ольга, бросающая взгляды полные тревоги то на сестру, то на этого господина — Какая у вас идиллия, — усмехнулся Бенкендорф, отпив чаю, — я полагаю Александра Сергеевна уже поведала о своей экскурсии по Петропавловской крепости? — как бы невзначай спросил он. — О какой экскурсии? — у Сергея Львовича все внутри похолодело, и он посмотрел на дочь с широко раскрытыми глазами — Ах, вам неизвестно? — сочувственно спросил Бенкендорф. — Так, Александра Сергеевна написала еще в лицее весьма сомнительную поэму, которая распространяла с друзьями по Петербургу, перед этим сбежав из лицея, — он выдержал паузу, смотря как меняются выражения лиц у супругов, — а после Александра Сергеевна была, конечно же, схвачена и доставлена ко мне, я решил продемонстрировать, что ждет людей, которые идут по дороге вольнодумства. Воцарилась тишина. Все мечты Надежды Осиповны о браке одной из дочек с этим влиятельным мужчиной рухнули, еще не успев окрепнуть. Сначала Саша вздрогнула. Уронила вилку. Широко раскрытыми глазами посмотрела на Александра Христофоровича. — Предатель! — горько вырвалось у девушки, прежде чем она успела подумать о целесообразности такого восклицания. Но ведь она надеялась… верила, что он ничего подобного не скажет! Лучше бы вилку не роняла, а кинула бы ему прямо в лоб! Ну ничего, с этим нахальным самодовольным лбом она еще поквитается, а сейчас… — Сашенька… — сладкий и обманчиво-добрый голос матери предвещал не душевные разговоры о плохом поведении, а таскание за кудри и колотушки. Они, конечно, остались в далеком прошлом, но тем не менее. — Мы уходим! — воскликнула Саша, схватив подругу за руку, и они очень быстро выскочили из-за стола. Быстрые шаги к двери, ведущей в другую комнату, а оттуда — из квартиры, на лестницу. — Господин Бенкендорф, — раздалось где-то позади, — почему вы их не поймаете?! — Это не входит в мои служебные обязанности. На данный момент они ничего не нарушили, — последовал прохладный ответ. Так быстро мнения о жандарме Саша еще никогда не меняла. Они выскочили на летнюю улицу, окунулись в тепло и яркий солнечный свет. Весело, приятно, почти спокойно. — Бежим! Поехали к Беранже, там и поедим! Отличные пироги готовят! — воскликнула Саша. И Катя радостно помчалась следом за ней. Надежда Осиповна возмущенно выдохнула, Сергей Львович побагровел, Оля тихо всхлипнула, один Бенкендорф с интересом смотрел вслед убегающим девушкам — Александра Сергеевна Пушкина! — возмущенно вскричал Сергей Львович уже в захлопывающаяся дверь — Сбежали, — преспокойно констатировал Бенкендорф Надежда Осиповна бросала растерянные взгляды на мужа, Бенкендорфа и дочь. Воцарилась тишина. — Надо их подождать, они вернутся! — решительно заявил багровый от стыда и гнева Пушкин — О, не надейтесь, проще отправить за ней взвод жандармов, — спокойно сказал Александр Христофорович. И господа Пушкины с Ольгой довольно скоро покинули квартиру, возмущаясь и ругая младшую дочь.