Глава 12

Время позднее, погода сырая, воротнички у платьев тонкие. Что это значит? Правильно! Самое время выйти в свет. - Ай! Она еле отпрянула от струи воды, которую выплеснули на улицу. - Давайте помогу, госпожа! – заботливая Даша попыталась помочь снять сюртук и случайно оторвала воротник. - Ну спасибо, Дарья, низкий поклон тебе. Зашей потом? - зачем она спрашивает, когда можно приказать? - А может вы сами, госпожа? – служанка была покладиста, но порой остра на язык, что не каждой крепостной дозволено. – Аль не научились в богадельне-то? Саша лишь закатила глаза и отмахнулась. Что с девки спросу – ее отец Никита Козлов только так сыпал остротами. Его оставили где-то в Михайловском, а дочку определили в прислуги к ней. И юная поэтесса пошла, перепрыгивая через все лужи, пока к ней не подъехала карета. Иванка и Катя забрали ее от закусочной, находящейся возле места ее службы, и они поехали по улицам Петербурга, где Пушкина еще особо не была. Предстояло что-то грандиозное, и только сияющая Иванка могла это знать. - Отличный костюм, - весело заценила Иванка. - Ой, все! – Саша улыбнулась, не желая больше грустить, и стала наблюдать за видом из окна. Красиво, ярко, волнующе. - Это твой единственный шанс прославиться, - говорила Катя, одергивая Сашин сюртук. - Расскажи про дуб, про кота. Они уже прошли мимо молодых офицеров, которые открыто флиртовали с Катей, а она - беззастенчиво с ними. Саша смотрела на это и удивлялась, ведь еще год назад Катенька кричала, что никогда не выйдет замуж и вообще сбежит на войну. Странно, что же поменялось? - Ваши билеты? - спросил охранник. - А... - Пушкина слегка замялась, пока не подоспела Катя и не показала с широкой улыбкой все три. - Ну Катерина, ну затейница, - рассмеялась Иванка. - Пойдемте же. Тут так великолепно! В салоне княгини Голицыной и впрямь было волшебно. Саша смотрела на эту слепящую роскошь, радующую глаз, вспоминала, что ей такого не снилось даже когда ходили с семьей в гости к Трубецким, и улыбалась. Пока до известности далековато - на нее никто и не смотрел. Разве что изысканно одетые юные барышни не упускали шанса позубоскалить над кудрявой девушкой в сюртуке. - Василий Андреевич, - Иванка внезапно затащила ее в отделенную портьерами часть зала, - рад видеть вас. Спешу поздравить с новой должностью - воспитывать великую княгиню это большая честь. Я Иван Иванович Пущин. Вы меня помните?

***

Никита Александрович Миронов преспокойно сидел в своем укрытие наблюдал за Пушкиной, следуя приказу господина Бенкендорфа, как та куда собралась, Миронов быстро вскочил, больно стукнувшись о низкий потолок, и поспешил выйти и отправится вслед за ней, он ловко запрыгнул в свою карету, ловко замаскированную под гражданскую, дабы не привлекать внимания кудрявых личностей, и велел кучеру ехать за экипажем Пушкиной, вскоре экипаж остановился, Миронов выждал минуту и после вышел, завидев здание, в котором, как он помнил по одному из донесений, находился салон некой графини вошел благодаря своему жандармскому удостоверению. И он обомлел, когда увидел вместо лоска бала, дам, кисейных барышень, престарелых матрон, сидящих с пряжей и со спицами - Дамы, - почтительно и немного шокировано поклонился им жандарм - Месье? – отозвались ошарашенные представительницы прекрасного пола - Прошу прощения, я кажется перепутал двери, - с этими словами Никита покинул прекрасное общество, надеясь, что ему за это не попадет от Бенкендорфа. Крайне озадаченный и раздосадованный он вышел из салона - Ты куда меня привез? – прошипел жандарм кучеру, пытаясь не думать, что с ним за такой прокол сделает Бенкендорф - Как же, за той каретой, - указал удивленный мужик на одну из карет, которая была похожа на карету Пушкиной, но ею не являлась - О Боже… это не та, но в этом нет твоей вины, легко было перепутать, - сказал раздосадованный Миронов, - а не знаешь какие по близости есть салоны? Все еще удивленный кучер назвал несколько салонов, и Миронов велел гнать в первый, названный салон В нем не было Пушкиной, зато были литературные снобы, романтики, юные корнеты, барышни напомаженные их маменьки, шла степенная беседа о Карамзине, в общем все неимоверно правильно, прилично и целомудренно. Скука. Во втором салоне кудрявой головушки тоже не оказалось, там были люди, желающие, как можно скорее найти жену, матушки с дочерями, которых хотели уже отдать замуж, также всякие мужчины в годах, всякие сплетницы, генеральши и прочие жены офицеров, тоже скука. Пушкиной нигде не было. Ее было бы трудно не заметить в таком посредственном обществе Остался последний. Салон княгини Голицыной, и Миронов очень надеялся, что Пушкина там будет, ведь иначе придется обыскивать весь город, и кто знает, что она успеет натворить за это время. Жандарм Миронов героически прошел через толпу, которая пила шампанское, смеялась, танцевала, кто-то даже бесстыдно целовались, но Миронова не интересовали они, его интересовала одна конкретная кудрявая головушка, которую стало очень хорошо видно, когда та зачем-то встала на стол. Миронов просто молился, чтобы она не начала читать свои стихи и просто слезла со стола, а потом она поехала домой, но это лишь его мечты. Услышав первые слова, Миронов в панике стал доставать свою тетрадь, чтобы успеть все записать. Бенкендорф его прибьет с особым цинизмом и удовольствием, когда прочтет его отчет.

***

Только сейчас впечатленная Саша заметила, что Катя тоже пришла в мужской одежде и самое главное в офицерской треуголке. Где она ее взяла? Наверное, у брата. Но если планировала заигрывать с другими офицерами, удивленными и теряющимися, у нее все получилось. А Саше такую вольность родители не простят. И так закрыли глаза на то, что уехала из отчего дома жить с другими людьми и не очень-то рвется замуж. Точнее вообще нет. Ей интереснее сочинительство. Поэма «Руслан и Людмила» ложилась на бумагу легко и просто, но Саша не была уверена, что господину Жуковскому нужно именно это. Кот... цепи... дуб... россказни для детской, но не для прославленного поэта. Так размышляла Саша Пушкина, пока Иванка бойко беседовала с Василием Андреевичем. - Здравия желаю! – из дум ее вывела Катя, приветствуя еще одного молодого офицера. - Ты всем здравия желаешь, - усмехнулась Пушкина. - Не бубни, а учись, - Катя широко улыбнулась. - Сейчас они наговорятся и настанет твой звездный час. - На все воля Божия, - ответил незнакомцу Василий Андреевич Жуковский, оглядывая оценивающим взглядом его – нет, не помню, - улыбнулся он тому Его взгляд скользнул по спутницам этого Ивана Ивановича, две девушки: одна в сюртуке кудрявая, другая в мундире с треуголкой. Та, что с кудрями, явно чувствовала себя не очень, оглядывалась, осматривалась, а вот другая, что с треуголкой, заигрывала с офицерами, лучисто улыбалась: не в первый раз тут. Что-то кольнуло в сердце Жуковского, когда эта улыбка была направлена к нему. Секунду эта улыбка была для него, хотя возможно и не для него, ведь позади Василия Андреевича стояла группа офицеров, а потом девушка уже улыбалась другому, мило с ним воркуя. Интересно, о чем? Почему не с ним? Василий Андреевич тут же прогнал эти мысли прочь. Он воспитатель великой княгини. На него с обожанием смотрят куча других девушек. Тогда Жуковский решил отдать все свое внимание Ивану Ивановичу, видно, что юноша хочет ему что-то интересное поведать, Жуковский слушал его краем ухо, иногда что-то отвечая, его очень заинтересовала эта поэма от кудрявой девушки, которую как выяснилось звали Александра - Поэма? Какая амбиция! - усмехнулся мужчина. – Прочтите. - Я только начала... - замялась девушка. И тут же судорожно вздохнула, беря себя в руки. - У Лукоморья дуб зеленый. Златая цепь на дубе том. И днем, и ночью кот ученый... Отвлекла громкая музыка, затем послышались приглушенные, но многочисленные восхищенные голоса. Появилась хозяйка вечера – княгиня Евдокия Голицына – прекрасная, сверкающая изяществом женщина. И тогда Катя мгновенно отвлеклась от построения своей личной жизни – ах, видел бы ее с этим флиртом, но без косы Бенкендорф – подхватила Сашу под руку и подвела прямо к Голицыной. - Дамы и господа! Начинающая поэтесса Пушкина, протеже поэта Державина прочтет вам свое новое произведение! - Державин-то к старости совсем спятил, оборванных девиц в поэты записывает, - презрительно изрек спутник княгини. Пушкина не знала, что из всего этого подтолкнуло ее в спину и потянуло со страшной силой на стол, но через мгновение уже вдохновенно декламировала: Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица! Где ты, где ты, гроза царей, Свободы гордая певица? Приди, сорви с меня венок, Разбей изнеженную лиру… Хочу воспеть Свободу миру, На тронах поразить порок. Открой мне благородный след Того возвышенного Галла Кому сама средь славных бед Ты гимны смелые внушала. Питомцы ветреной Судьбы, Тираны мира! трепещите! А вы, мужайтесь и внемлите, Восстаньте, падшие рабы! Увы! куда ни брошу взор - Везде бичи, везде железы, Законов гибельный позор, Неволи немощные слезы; Везде неправедная Власть В сгущенной мгле предрассуждений Воссела – Рабства грозный Гений И Славы роковая страсть. В зале воцарилась тишина. Все смотрели на сие чудо с широко раскрытыми глазами, кто-то испуганно ахнул, кто-то ухмыльнулся. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Послышались первые аплодисменты. Это была княгиня Голицына, вслед за ней начал хлопать Василий Андреевич, которого глубоко поразил талант девушки. Радость, оглушительные овации, море восторженных лиц - все это сомкнулось вокруг нее плотным, дышащим счастьем кольцом. Александра Пушкина, сияющая, с лицом, озаренным изнутри, окидывала зал счастливым взором, щедро расточая улыбки и частички своей души. Казалось, сам воздух трепетал от аплодисментов в такт ее бьющемуся сердцу. Она – не просто поэтесса. Она – певица свободы, чьи стихи зажигали в сердцах. И сегодня, в этот самый миг, ее слова, ее смелые мысли, наконец, сорвали шквал признания. Сегодня она получила свой триумф – не просто успех, а долгожданный глоток правды, выстраданный долгими бессонными ночами и потому заслуженный. Даже поклонник княгини скуксился и куда-то убежал. Слабак. «Написать про него эпиграмму что ли?» - К сожалению, я не смогу посодействовать вашему служебному положению, - госпожа Голицына очень тонко и изящно, а главное тихо напомнила о своей осведомленности. - Но я вам подарю кое-что иное. Любовь Петербурга. Василий Андреевич не мог скрыть улыбку: талант! Его продолжение, надо будет поговорить с ней о поэме, а еще об этой оде. Обязательно об этой оде! Но его мысли упрямо возвращались к девице, что заигрывала уже с другим офицером. Что-то внутри Жуковского, мягкого и доброго Жуковского, взорвалось и потребовало подойти и заговорить, но приличия не позволяли ему подойти, ведь ее должны ему представить. Он не мог к ней подойти. Не мог подать руку. Не мог. Но так хотелось. - Иван Иванович, - обратился мужчина к собеседнику - а что это за прекрасная дама? Я так понимаю она ваша кузина, вы мне ее не представили, в отличие от Александры Сергеевны Он принял вид небрежной заинтересованности, чтобы никто не понял о зарождающимся в нем чувстве - А, это моя кузина, - спокойно ответила Иванка, чуть улыбнувшись. – Екатерина Карловна Данзас, она училась с нами в лицее и обладает поистине отважным характером. Да, это было так. Именно Катя воровала ключи и шпаги для Сашиных дуэлей, именно Катя из них троих осмеливалась носить юбку и треуголку, именно Катя твердила, что когда-нибудь все бросит и сбежит на войну. Какую из войн, правда, не уточнялось, но, как говорила она, начнется же что-нибудь подходящее! Эти слова не нравились ни Саше, ни Иванке, они молча переглядывались и вздыхали. Екатерина тем временем подошла к ним и сделала реверанс. При ее высоком росте получалось не очень, но она хотя бы не фальшивила нарочно, как Саша. - Рада приветствовать вас на этом вечере, - она скользнула по поэту не особо заинтересованным – он ведь не офицер, - но внимательным, запоминающим взглядом. - Василий Андреевич, - представился он с легким кивком То, что он ее интересовал не так сильно, как другие, кольнуло где-то внутри него. Но он сразу же убрал это неприятное чувство в самые дали его сознания. Он ей никто, не жених, не брат, не сват. Никто. - Давно ли вы в свете? – спросил мужчина, стараясь вести себя как можно более непринужденно Он взял бокал шампанского, чтобы охладить свою голову, посмотрел на танцующих, а потом вернул свой внимательный и мягкий взор к Кате. - Рада знакомству, Василий Андреевич, - Катя широко улыбнулась, сверкнув белыми зубами. - В свете я относительно недавно. К сожалению, доселе не было возможности блистать, - туманно объяснила она. Не стоит говорить воспитателю великой княгини, что она занимается гаданиями. Впервые за весь вечер она стеснялась. Да, совсем как Саша Пушкина. Боялась, что вдруг на празднике окажется Бенкендорф, увидит, что ему лгали и что кузина «Ивана» раскованно общается с мужчинами, да еще и оделась совсем не так, как выглядела. И тогда их выселят из квартиры. И хоть действительно на войну убегай. - Я тоже, - сказала она, - поздравляю вас с новым назначением. Миронов старался все пробраться туда, протиснуться хоть как-то, ни черта не получилось, он слышал только восторженный рев толпы и все. Видел, как мелькают мимо него прекрасные барышни, что не могли скрыть своего недовольства славой Пушкиной, считающие ее недостойной внимания и покровительства княгини. Что ж, Миронов хотя бы знает, что у нее есть покровитель и то, что она писала. Уже хорошо. - Благодарю вас, - слегка склонил голову Жуковский. – жаль, что такой цветок так редко бывает в свете Он знал, что это комплиментом не сочтут. Ведь он романтик, он поэт, ему положено говорить такими метафорами, а значит все спишут на его природную мягкость и талант. - Давно ли вы знакомы с госпожой Пушкиной? – поинтересовался Жуковский, который мысленно отругал себя за этот вопрос: Пущин рассказал, что они знакомы с лицея, и сейчас он так глупо опростоволосился. - Мы познакомились еще в лицее, - мягко ответила Катя, слегка опуская взгляд, будто перебирая в памяти дорогие сердцу образы. – Александра Сергеевна – прекрасная подруга. Она намеренно упомянула их полные имена и отчества, давая Жуковскому возможность сохранить лицо – ведь формально он не ошибся, спросив о давности знакомства. В ее голосе звучала легкая ностальгия, приглашая собеседника разделить теплые воспоминания, а не заострять внимание на мелкой оплошности. Она на мгновение задумалась, в глазах мелькнула теплая грусть. Воспоминания о лицее всегда вызывали в ней смесь светлой ностальгии и легкой щемящей тоски по безвозвратно ушедшим дням. - Это прекрасно, когда дружба проносится сквозь года, - сказал Жуковский, успокаиваясь из-за своей ошибки Ее мягкая улыбка действовала на него успокаивающе, он перестал корить себя за ту глупую ошибку. Строки стихов стали сами появляться в его голове о ее нежных глазах, милой улыбке, легкому румянцу на щеках. Ему хотелось поскорее записать эти строчки, но еще сильнее хотелось подольше пообщаться с Катей - А вы, Екатерина Карловна, весьма неординарны в выборе наряда, - он искренне восхищался ее смелостью надеть мундир на бал. Это вызвало уважение, это было дерзко, зато это освежало затхлую атмосферу салонов, где все дамы в строгих кринолиновых платьях. И Екатерина Данзас впервые за всю свою жизнь сумела нежно улыбнуться.