Глава 14

Квартира Виолетты Кюхельбекер была довольно уютной: книги, многие из которых были не самыми потрепанными, кресла, пледы и подушки — все это делало жилище девушки приятнее. Сама хозяйка часто была занята чтением Державина, с легкой улыбкой вспоминая события лицейских дней, когда Пушкина разнесла месье тюремщика Пилецкого, она перевернула страницу, и тут идиллия была прервана стуком в дверь — Да кто же там… — ворча, сказала Виолетта, поднимаясь, чтобы открыть дверь. Саша, Иванка и Катя, удивительно трезвые сегодня решили не скакать как молодые горные козочки, не шутить и не смеяться. — Здравствуйте, Виолетта Карловна, — Пущина учтиво поклонилась, чуть не уронив цилиндр. — Мы очень рады вас приветствовать, — церемонно подмигнула Катя. И только Саша Пушкина осталась верна себе. — Кюхляяяяя! — раздался на всю квартиру радостный возглас. — Здравствуй, мое растрепанное солнце! — она ухватила растерявшуюся Виолетту в охапку и закружила ее, чуть приподняв от пола. Потом осторожно поставила на ноги и поправила ее разлохмаченные волосы. — Как дела? Как поживаешь? А мы к тебе в гости! — Думаю, она заметила и без твоего уточнения, Сашенька, — заметила Иванка. — Прости ее, Ви, наша госпожа повышенная кудрявость просто обрадовалась, что хоть где-то необязательно соблюдать идеальную тишину. — Мы с интересными вестями и не откажемся от чая, коньяка и других интересных напитков, — бесхитростно сообщила Катя, за что Пущина несильно ткнула ее в бок. — Наверное, тебе уже известно, Ви, что мы с девочками сняли квартиру напротив тайной канцелярии, — заговорила Иванка хитрым тоном отпетой заговорщицы — хотя никто не должен знать, что по сути она таковой и является. — И после наших недавних… приключений… хозяин квартиры наведался к нам в гости. — Александр Христофорович Бенкендорф, — пояснила Катя, чьи глаза сверкнули мрачным весельем. — Звучит угрожающе, понимаем, — Саша присела на софу, убрала с лица кудри. — Но весело же было. — Сашеньке всегда весело, когда она что-то вытворяет, — с дружеской нежностью объяснила Иванка. — Вот мы и пришли к тебе, Ви, за советом, — Данзас наконец-то раскрыла карты, — как вести прежнюю развеселую жизнь, но чтобы об этом не узнали жандармы? У тебя есть друзья в полиции и жандармерии. Даже какой-то дальний родственник. — Помоги нам пожалуйста, — и Саша скроила несчастную, умильную мордашку. Виолетта подавилась шампанским, когда услышала слова Иванки Ивановны о визите Бенкендорфа. Она сильно испугалась за подруг, это сегодня он их просто навестил, а что он сделает с ними завтра? И девушка принялась судорожно вспоминать всех своих знакомых жандармов и прочих людей, кто мог бы помочь. — Да, у меня есть такой друг, — обеспокоено сказала Кюхельбекер. — Но что он сможет против главы тайной канцелярии? Что вообще вам сказал этот человек? Я надеюсь у вас не будет проблем… Виолетта была очень обеспокоена за подруг, в воспоминаниях всплыли те все разы, когда девицы творили всякое, что нарекалось вольнодумием такими людьми, как Бенкендорф. — Может стоит пока завязать с выпивкой и весельем? Хотя бы на время? — предложила затишье Виолетта. — Да, — развела руками Саша, внезапно став неподдельно серьезной, — другого выхода у нас и нет. Господин Бенкендорф велел нам вести себя прилично, чтобы он больше ничего о нас плохого не слышал… а потом мы хотим, чтобы он и не услышал, — в глазах поэтессы заплясали чертики. — Но это где-то через месяц-другой, — весело объяснила Иванка. — Мы будем вести себя как благородные и скучные девицы-институтки, — торжественно пообещала Катя. — Но Ви, душечка, ты же знаешь, что надолго нас не хватит. Поэтому и просим твоей помощи. И все трое дружно воззрились на Виолетту глазами милейших пушистых котят, просящих то ли сметану, то ли поиграть. Которые вообще никогда и никаких шалостей не замышляют и даже не знают такого слова. — Конечно вас надолго не хватит — покачала головой Виолетта, — И конечно я вам помогу Девушка чутка задумчиво отпила глоток шампанского, алкоголь слегка ударил в голову девушке, и в ее глазах стали прыгать чертики, которые так и зазывали: «пошути над ними, пошути, это будет весело, им понравится» Виолетта загадочно улыбнулась, представляя реакцию подруг на ее шутку, она уверена: убедить помочь и ей, и ее подругам ее друга-жандарма не составит большого труда, за бутылочку хорошего коньяка он обязательно согласится. — Мои дорогие, только будьте аккуратны и осмотрительны, — искренне беспокоясь, попросила Виолетта Кюхельбекер. Три девушки радостно переглянулись. И вмиг перестали быть умильными лапушками. — Виолетта, спасибо! — Век не забудем! — Ты же наша умница! Каждая кричала громче предыдущей, но Кате Данзас не было равных. Родись она юношей, стала бы сильным, крепким воином. Об этом шутили даже преподаватели в лицее. — Если что, — добавила Иванка, — мы делаем все в рамках закона. Просто иногда… веселимся. Саша в ответ на это лукаво улыбнулась. Да, веселятся, да в рамках. Но когда рядом нет полиции и Бенкендорфа, никакие рамки не нужны. Жить просто так скучно и грустно, а поэтессе хотелось веселья и праздника. Не того скучного и чопорного, на которые их с Иванкой возили, когда они заканчивали лицей, а лихого, бешеного, жгучего, чтобы рвались струны и уставали от плясок ноги, чтобы шампанское лилось рекой. Но вот, Бенкендорф предупредил. Интересно, что он скажет, если затеять пару дуэлей? Хотя Саша не затевала, оно как-то случалось само. — Но самое обидное, — ввернула Данзас, — что мы с Иванкой притворяемся кузенами, и поэтому Бенкендорф запретил мне с кем-то заигрывать. Представляешь, Ви? Вот какое ему до нас дело… платим исправно, держим квартиру в чистоте…

***

Виолетта Карловна Кюхельбекер, для любимых подруг Кюхля, радостно шагала на встречу к своему другу-жандарму, Борису Жилину, это был самый обычный мужчина, недавно женившийся на известной сплетнице Ларисе Александровне, которая к слову хоть и обладала прелестным личиком, но личностью была довольно заурядной. — Борис! Здравствуй, друг мой, — воскликнула Кюхля, заметив знакомую фигуру в гражданском сюртуке. — Виолетта, как ты? — с улыбкой слегка наклонил голову в приветствии мужчина. Виолетта и Борис пошли по набережной, разговаривая обо всем на свете: о женитьбе мужчины, о жизни Ви, о дружбе. — Могу ли я попросить тебя о кое какой услуге? — вдруг спросила Кюхельбекер на прощание. — Mon cher, несомненно — немного удивился Борис — что же мне нужно сделать? — У меня есть три друга: Екатерина Данзас, Александра Пушкина и Иван Пущин, они привлекли нежелательное внимание некоего господина Бенкендорфа, можешь ли ты сделать так, чтобы он не слышал о них? — сделав умильные глаза, попросила Ви. — Ох… задача сложная, но выполнимая, — заверил ее Жилин, заметив легкий блеск в глазах у Виолетты, — но это ведь не все, что ты хочешь? — Я хочу немного разыграть подруг. Притворись, что их задерживаешь, а потом, когда они испугаются, выйду я и скажу, что это все шутка, — Виолетта лучезарно улыбнулась, довольная тем, что собеседник ее понял с полуслова. Борис улыбнулся, качая головой, но уверил, что поможет и в первой просьбе, и во второй.

***

Затаиться, уйти на дно, быть паиньками — просто и легко звучит только на первый взгляд. На самом же деле первые несколько дней спокойного времяпрепровождения были грустными, унылыми, неинтересными. Когда после службы Саша и Иванка возвращались домой, становилось тоскливо, тихо, одиноко. Читать книги? Скучно. Дискутировать о поэзии? Надоело. Прогулки — это хорошо, даже лучше всего остального, только дожди в Петербурге никто не отменял, а Александа продолжала писать стихи. От нечего делать написала большую часть Руслана и Людмилы, потом набросала легкой рукой пару десятков эпиграмм, и они под чужим именем облетели столицу. Хоть какая-то забава! Иванка с Катей иногда посещали театр, в котором точно появлялись жандармы со своими тетрадками — но обязательно ходили на самые вольнодумные пьесы. Таковые нет-нет, да и проскальзывали в афишах. И когда наконец прошли эти тяжелые две недели, Пушкина с подругами вышли в свет. Что тут началось! Песни, пляски, громкий смех и яростные страстные поцелуи с каким-то милейшим молодым человеком. — Александра, когда же вы допишете Руслана? — настиг ее укоризненный вопрос Жуковского. — Никогдаааааа! — воскликнула Пушкина, усевшись в открытом экипаже и с удовольствием разглядывая темное звездное небо. Ей давно уже не было так хорошо. Да, следующим утром она вздрагивала от любого случайного звука, боясь, что вдруг придет злой генерал Бенкендорф, возьмет за шиворот и уведет с собой в тайную канцелярию читать морали и пугать всякими ужасами. Но дни шли, а он ничего не узнавал. Тот таинственный друг Виолетты Кюхельбекер сделал все как надо! Виолетта Кюхельбекер тем временем все еще раз обсудила с Борисом Жилиным детали их маленького розыгрыша, она четко знала, что сейчас ее дорогие подруги заняты распитием алкоголя и завтра будут сильно переживать и сидеть на иголках. Идеально. На самом деле Кюхля не была совсем уж злопамятной, просто запоминала с удивительной точностью все обиды, и не было у нее никаких блокнотов, в которых записана каждая из обид, ну может совсем чуть-чуть, но она же просто над ними смеется! Она никогда не выдаст своих обожаемых девочек этому Бенкендорфу! Сейчас Ви торопилась к Беранже, примерно там должно было состояться неожиданное задержание, Кюхля затаилась в самом дальнем и темном углу, поджигая подруг и тихо посмеиваясь от своей гениальности и будущей реакции Кати, Саши и Иванки. Веселье началось резко и внезапно.

***

Перестав обниматься и целоваться сразу с тремя юношами, Пушкина вместе с подругами вылетела навстречу ледяному воздуху ночного Петербурга. — Ах, какая свежесть! — воскликнула Катя, отпив вино из бутылки, и бросив эту самую бутылку, не глядя, в сторону, как только они сели в экипаж. — Как же так можно?! — впервые возмутилась Иванка. — А вдруг прилетит кому-нибудь по голове?! — Что значит «вдруг», душенька? Мы веселимся или нет? — Сейчас будем танцевать на Невском проспекте, — заявила Саша, — а потом я предлагаю перебраться к Беранже и поесть пирог… — А я хочу в кондитерскую, — внезапно заявила Иванка. Экипаж ехал быстро, кучер весело гнал коней, пугая случайных ночных зевак. Веселье, счастье, полный покой. — Ах, какой чудесный пирог! — радовалась Саша Пушкина, очень медленно трезвея. — Да, отменный, — поддакивала Иванка. Данзас весело пила вино и старалась не думать о том, кому прилетело по голове. Она точно слышала короткий гневный вскрик оттуда, куда упала бутылка. Это нехорошо, особенно после визита Бенкендорфа — нельзя подводить Иванку, если он снова явится, их могут выселить. — Саша, Иванка, а вам не кажется, что Бенкендорфу не очень-то хотелось нас выселять? — задумчиво спросила девушка. Обе пожали плечами. — А мне думается, Сашенька, что ты ему приглянулась. — Ой! — Пушкина в ужасе подскочила, чуть не перевернув стол, и жалобно зазвенели тарелки. — Зачем же вы так пугаете, госпожа Данзас?! Я вполне могла бы сейчас упасть в обморок — совсем, как этот крокодил от слова «эпиграмма»! И все трое заливисто расхохотались за столом, привлекая чужое внимание. Виолетта про себя улыбнулась этой беспечности, этой почти детской радости пирогу, этому смеху, так похожему на перезвон колокольчиков, Ви стало на секунду жаль так жестко шутить над подругами, но Жилин уже здесь, глупо отменять все в последний момент, Кюхля уверена, что подруги, когда все им объяснит она, посмеются вместе с ней. Тем временем Борис подошел к столу, за которым было шумно и весело. Жандарм им что-то сказал, девушки рассмеялись на его слова, но вскоре их смех утих, они сначала недоуменно, а потом испуганно смотрели то друг на друга, то на Жилина. Пришел черед выходить и Виолетте.

***

Борис Жилин оглядел заведение Беранже и тут же его взгляд зацепился за знакомую голову Виолетты, кивнув ей, мужчина стал выискивать остальных ее друзей и достаточно быстро нашел. Это было достаточно легко, ведь они одни смеялись на все помещение, вызывая гневные взгляды окружающих. Жилин принял самый суровый и вид и подошел к столику. — Офицер жандармерии Борис Жилин. Вас требует к себе господин Александр Христофорович Бенкендорф. — четко сказал он, бесстрастно смотря на три замершие фигуры. От удивления и шока Саша Пушкина поперхнулась пирогом, а Иванка вздрогнула и приложила ладонь к груди — сердце очень сильно колотилось, пересохло во рту. А Катя наоборот привстала и покрепче сжала горлышко бутылки, собираясь то ли отбиваться ею от жандарма, то ли выпить напоследок перед неизбежным арестом. — Вас — это кого? — спросила она чуть надменно, усмехаясь. — Вам бы подумать и назвать имя, господин Жилин, вы ведь пришли за кем-то одним? Или господин Бенкендорф настолько переоценивает своих людей? — хмельную головушку и хмельной язык было не остановить. — Катя, хватит! — шикнула Иванка. — Господин Жилин просто мило общается вон с теми белоснежными салфетками, — хихикнула Саша, воровато оглядываясь, куда бы улизнуть. Иванка глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя и не свалиться в обморок. Было бы странно, если бы судья Иван Пущин потерял сознание на глазах у всех. Пока они с Катей размышляли и рассуждали, Саша резво вскочила, подумывая вылезти в окно. — Господин Бенкендорф высказал желание увидеть всех троих, тем более Ивана Пущина, — бесстрастно ответил Жилин. — Госпожа Пушкина, не советую этого делать, на улице находится подкрепление. На минуту воцарилось молчание, Борис внимательно смотрел в глаза каждого из друзей Виолетты, стараясь запомнить их черты лица. Вдруг когда-нибудь пригодится. Виолетта тем временем насладилась зрелищем, она старалась запечатлеть в памяти испуганные лица подруг, их позы, попытки что-то предпринять, жаль что Виолетта Кюхельбекер не слышала, что они там говорят Борису. И она решила, что пора выходить, только сделать это надо незаметно, поэтому девушка очень тихо и очень быстро направилась к столику подруг. Надо было подойти к ним сзади, чтобы точно не решили раньше времени, что это шутка Три девушки замерли, Саша почувствовала, как ее бьет крупная дрожь, хотя в помещении было тепло, даже жарко. Иванка мучительно пыталась сообразить, как же им всем выбраться из ситуации и остаться сухими, не задев опасной воды. А если и поймают, то Бенкендорф может не просто прочитать нотацию и выгнать из квартиры, а раскрыть ее, Пущиной, тайну. И что же тогда делать? А вот Катя глубоко вздохнула, пытаясь то ли смириться с ситуацией, то ли придумать, как из нее выбраться. — Послушайте, я и правда… — начала, было, но Иванка наступила ей на ногу. — Ничего не говори, пока не спросили! — прошептала она, придвинувшись к Кате, и в первый раз за всю их дружбу выглядела серьезной и собранной, почти строгой. — Первый негласный юридический закон! — Ладно, ладно… — поежилась Катя — до того Иванка сделала страшные глаза. — Ножку-то мне не отдави… Кивнув, Пущина отодвинулась. Тем временем на лице у Саши так и застыло выражение «интересные события устроить охота»… Виолетта с хитрющей улыбкой подошла сзади к подругам, подмигнула Борису, тот, судя по чертикам в глазах, сам едва сдерживал смех. — СЮРПРИЗ! — одновременно закричали Кюхля и Жилин. Девочки от неожиданности подскочили, Ви раскрыла руки, как для объятий, и с сияющей улыбкой посмотрела на подруг, явно ожидая ответного действия. — Как вам моя маленькая шуточка? — говорила Кюхля, — правда, хорошая идея? А видели бы вы свои лица, мои дорогие. Борис уже не скрывал своей улыбки, вся эта история действительно была довольно веселой, он ожидал ответного смеха или что-то подобное, но наступила звенящая тишина. Виолетта недоуменно посмотрела на подруг, ее улыбка стала гаснуть, тогда то девушка решила от греха подальше сделать один шаг назад, так как сейчас явно грянет буря. — Девочки, вас никто не арестовывает, это шутка, — вкрадчиво говорила Виолетта, надеясь, что подруг оценят юмор Кюхли. Сашу мгновенно перестало трясти. Внезапно наступившее спокойствие было таким же оглушительным, как и недавняя дрожь. Иванка встала с места — очень медленно и изящно, уже не заботясь о том, что подумают окружающие. А вот Катя резко вскочила, и от избытка чувств уронила стул, и он с оглушительным грохотом ударился о пол. Жаль, пригодился бы. Но в этот момент ни о какой практичности думать было невозможно. — Виолетта! — Карловна! — Кюхельбекер! Каждая выкрикнула свое, и в этих трех именах прозвучала вся история их странной, нервной дружбы. Уже не было насмешливого «эй, Кюхля!», этот крик был полон злости. А Иванка, обычно мягкая и задумчивая, вообще никогда не сверкала глазами так яростно. Затем, словно по незримому сигналу, они все разом вышли из-за стола, забыв о недоеденном пироге, и направились к Виолетте. Сейчас не спешила даже Саша, чья скорость обычно опережала мысль. Ее шаги были теперь тверды и размерены. А вот Катя Данзас опасно торопилась, сжимая кулаки. Виолетта Кюхельбекер поняла: сейчас ее в лучшем случае прибьют ее же подруги, а потому улыбка вовсе пропала с ее лица, девушка в панике стала искать пути быстрого и безопасного побега. — Девочки, ну вы чего?.. — выдохнула Кюхля, пятясь, — это же про что шутка, — выдавила она из себя кривую улыбку. Паника захлестнула еще сильнее ее, когда она увидела хищное спокойствие на лицах двух подруг, ох, лучше бы они шли на нее как Катя… Жилин начал паниковать и думать, как же помочь Виолетте, одна она явно не справится с тремя разъяренными друзьями, которые шли на Ви явно, не имея намерений гладить ее по головке и говорить, какая она умница. Виолетте надо бежать куда подальше, но куда?.. позади нее столики, по бокам столики, впереди три очень злых человека… — Мы сейчас тоже пошутим, — свирепо пообещала Катя Данзас, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. Привлеченные этим грозным тоном, на них стали оборачиваться люди. Одни с легкой тревогой, с опаской косясь на разгоряченные лица девушек. Другие — с возмущением, считая такое поведение в приличном обществе непозволительным. Но были и третьи — они с интересом ловили каждое движение, предвкушая, во что же выльется этот внезапно вспыхнувший конфликт. Иванка, надо сказать, и не думала ни о какой мести — ее сердце было слишком мягко для этого. Она просто была заодно с Сашей Пушкиной, своей неугомонной подругой, чьи безумные идеи всегда цепляли ее за живое. Катя же не знала, что именно они задумали, но всей душой чувствовала, что это будет нечто грандиозное и нарушающее все правила, а значит — с удовольствием бы их поддержала, став грозным тараном в этой веселой атаке. — Ни шагу назад! — воскликнула Саша, и это прозвучало как боевой клич. С легкостью акробата она лихо запрыгнула на стол, каким-то чудом умудрившись не задеть и не разбить ни одной из хрупких фарфоровых чашек, что звенели от ее прыжка тонким, тревожным перезвоном. И вот она уже была в воздухе — стремительный прыжок наперерез Виолетте, больше походящий на полет хищной птицы. А дальше все произошло в одно мгновение. Виолетта, пытаясь увернуться, угодила прямиком в крепкие объятия Кати, которые сомкнулись вокруг нее словно стальные тиски. И прежде чем она успела издать возмущенный возглас, Саша и Иванка принялись ее безжалостно щекотать, вызвав взрыв смеха, протестующих взвизгов и всеобщего веселья. Виолетта с визгом начала смеяться и дергаться, она очень сильно боялась щекотки, больше всего ей было щекотнее по бокам, девочки прекрасно знали это слабое место Кюхли и нещадно его терзали — Девочки, пожалуйста хватит, я так больше не буду! — верещала Кюхля, пытаясь отбиться, но Катя держала ее крепко, не давая возможности вырваться и сбежать Виолетта жалобно посмотрела на Жилина, но тот развел руками, мол виновата сама. Поэтому ее щекотали некоторое количество времени, пока Иванка не проявила великодушие и не решила, что достаточно. — Ох, наконец-то, — сказала облегченно Кюхля, потирая пострадавшие бока и тяжело дыша. Жилин все также стоял на месте, ему даже было весело, но он был уверен, что его кара не настигнет, но по поворачивающимся, словно они разъяренные тигрицы, девушкам в его сторону понял, что надо бежать, и поспешил это сделать. Затискав и защекотав Виолетту, три девушки не забыли, однако, и про жандарма, который пытался их разыграть. — До встречи, Кюхля! — Пушкина растрепала ее волосы, чем, похоже, вызвала легкое недовольство, но сейчас кудрявой головушке не было до этого никакого дела. Все втроем они выскочили из ресторана, забыв о пирогах и вине, резво помчались по улице, догнали стремительно уходящего господина Жилина и принялись щекотать уже его. Правда, держать его было некому, все-таки даже Катя не справилась бы с сильным молодым человеком, но тут сыграл эффект неожиданности. — Вот и все, — объявила Саша, когда возмездие свершилось. — Больше не будете разыгрывать хороших, невиновных, благонадежных красавиц! Иванка радостно улыбалась. Катя тоже. Все были довольны, пока не увидели проезжающий мимо полицейский экипаж и не бросились удирать. На всякий случай, просто так.

***

Борис преспокойно шел к себе домой, насвистывал какой-то веселый мотивчик о том, как хороша служба, как вдруг сзади его кто-то коварный и быстрый схватил и начал нещадно щекотать, Жилин опешил и на секунд стоял в ступоре, смеясь от щекотки, он попытался отбиться, но три пары юрких рук очень быстро уворачивались от него. — Немедленно прекратите! Я жандарм! — возмущался мужчина Люди на них оборачивались, дети указывали пальцем, а щеки Бориса были красными уже не только от смеха, но и от стыда. Но вскоре его наконец-то отпустили и мужчина, чертыхаясь, хотел было устроить взбучку трем друзьям, но их уж след простыл. Тогда Жилин весь красный и возмущенный пошел к себе домой, к жене Ларисе, которая точно сейчас ему расскажет все новости и сплетни Петербурга, которая она собрала за день.