Глава 15

На царский дворец медленно опустилась бархатная, беззвездная петербургская ночь, укутав его белоснежные фасады прохладой. А это означало лишь одно: два великих князя, сговорившись днем при случайной встрече в коридоре, решились на рискованную прогулку. Пока их грозный, старший брат-император, то ли склонился над бумагами в своем кабинете, то ли наконец предался короткому, тревожному сну, они могли позволить себе глоток свободы. Все было лучше, чем томиться в своих покоях, прислушиваясь к ночным возгласам Петра, доносящимся из парка — театральным, полным отчаяния монологам о том, на кого он, несчастный, оставил Россию-матушку. — Оно, конечно, — глубокомысленно изрек еще днем Николай, понизив голос до шепота, — если Петр Алексеевич нас увидит и доложит брату, то будет не просто плохо, а… крайне плохо. Александр Павлович в гневе неумолим. — Он доложит не брату, а прямо Бенкендорфу, — поправил его Алексей, с насмешливой усмешкой наблюдая, как бледнеет Николай. — Вот тогда, поверь мне, начнется нечто, по сравнению с чем гнев императора покажется отеческим внушением. Шеф жандармов обожает такие мелкие провинности — они дают ему весомый повод для «воспитательных бесед». Алексей же в глубине души ликовал. Лето в Петербурге было для него сущим испытанием. От набережных тянуло сыростью, в распахнутые окна врывался не свежий ветер, а душный, тяжелый воздух. Даже дипломатическая служба, его прямая обязанность, в это время года замирала. Иноземные гости либо откладывали визиты до золотой осени, либо предпочитали Москву. И пока государь не отправил его с очередным дипломатическим поручением в чужие края, где можно было бы вздохнуть полной грудью, эта ночная авантюра была единственной отдушиной, сродни глотку шампанского. Отдохнуть, пусть и украдкой, стоило обязательно. Хотя бы для того, чтобы снова почувствовать себя живым человеком, а не заложником позолоты и церемоний.

***

— Я никогда не был в питейных заведениях, Николя, — сообщил Алексей, как только братья сели в карету. — Так и я не был, — Николай ласково растрепал рыжие волосы. — Да? А мне казалось, что там все военные бывают, — младший из близнецов слегка растерялся. — Увы, мне такие вольности не дозволялись, — посетовал Николай. — Поэтому сейчас мы с тобой поедем и как следует повеселимся. — Чтобы было что вспомнить во время экзекуции? — Ну да. Карета быстро и легко ехала прочь от Зимнего, по ночному Петербургу, на душе у каждого было приятно и весело, а вот когда вышли около кабака, стало немного не по себе. — Отступать некуда, — весело сказал Алексей сомневающемуся брату. — Не станет же Бенкендорф устраивать порку семейному человеку? На лице Никса проступило сильное сомнение, но он быстро кивнул и шагнул вслед за Алексеем навстречу смеху, песням, вину, веселью.

***

В тайной канцелярии кипела работа, никто из жандармов не сидел на месте, все сновали туда-сюда с отчетами, с преступниками, с вольнодумными стихами, которые были найдены у какого-нибудь дилетанта. — Токарев-средний, принести то личное дело! — слышалось из кабинета начальника канцелярии. — Рылеева! Где отчет за дежурства?! — Кудрин, на дежурство в карцер! Бенкендорф откинулся на спинку кресла, странное предчувствие обухом било по нему, будто что-то сейчас происходит, а ни он, ни его жандармы не знают об этом. В этот момент в его кабинет вошел один из адъютантов его величества и протянул Бенкендорфу записку от императора, по мере прочтения лицо Бенкендорфа было все мрачнее и мрачнее, ведь Александр Павлович написал, что эти двое пропали, а куда точно неизвестно. — Токаревы! — крикнул Бенкендорф своим жандармам, чтобы те вошли в его кабинет, но эти трое как будто нарочно шли максимально медленно. — Поживее! И совсем скоро к нему явились Виктор, Антон и Сергей, несущие огромную стопку личных дел, которые несли вместе с Рылеевой, но оставить эти стопки на ее плечи им совесть не дала, поэтому они пошли к своему начальнику вместе с ними. — Идите и осмотрите все питейные заведения, кабаки, зайдите на всякий случай в салоны в неблагополучных районах — грозно сказал Бенкендорф, — если найдете великих князей Николая и Алексея там, то отправьте Сергея ко мне, чтобы доложил он… и оставьте эти личные дела здесь. Братья Токаревы принялись за это дело с разной степенью серьезности. Антон стал сразу продумывать как бы рациональнее и быстрее это сделать, какие заведения посетить в первую очередь. Сергей лишь уныло вздохнул: хотелось конечно уже вместе с женой сидеть у камина и пить чай, но он тут… Работает. А вот Виктор заметно оживился, ведь им предстоит посетить много всяких разных интересных мест, может он успеет испить рюмочку чего-нибудь крепкого, если конечно Антон не начнет читать морали о долге и о прочих вещах, хотя мысли о рюмочке Виктор сразу отсеял, когда заметил насколько серьезен начальник. Дело явно пахнет жареным, а учитывая, что Александр Христофорович сказал про великих князей, то ответственность на братьях лежит очень важная. Первым делом они отправились в несколько крупных салонах близ дворца, там было веселье, алкоголь, танцы, но там не нашлось великих князей. Пошли в кабаки, там было все тоже самое, что и в салонах, с дополнением в виде нескольких драк, но не было великих князей, тогда они приступили к питейным заведениям. — А мы ведь даже не закончили осматривать округу близ дворца, — заметил уже заметно уставший Сергей — великие князья быстрее сами дойдут до дворца, чем мы их найдем.

***

В это время в питейном заведении, куда отправились два великих князя, веселье только начиналось. Вообще они выбрали это место не просто так — тут часто останавливались молодые представители столичного дворянства. И конечно же Николай, бывавший в городе гораздо больше, чем его брат-десятиминутка, как говорили они в детстве — знал расположение всех хороших ресторанов, кофеен, кондитерских, закусочных, пышечных, игорных и конечно же питейных заведений. Заиграла музыка, полилось рекой вино. Два великих князя запели лихие песни. Алексей пел то, что слышал в лицее, Николай — лихие военные. Их голоса, один — звонкий и задорный, другой — уверенный баритон, смешивались в немыслимом, но душевном хаосе. Сначала трактирная публика замерла в изумлении, увидев двух великих князей, распевающих застольные песни. Но искреннее веселье заразительно. Вот уже бородатый купец подхватил припев, а через пару куплетов к хору присоединился и молодой офицер, смущенно, но с огоньком в глазах. Николай, подняв бокал, крикнул: — За Россию, господа! И за то, чтобы казначейство не узнало про этот счет! Зал взорвался смехом и одобрительным гулом. Алексей же, раскрасневшийся и счастливый, уже разучивал с кем-то из студентов залихватскую плясовую, с восторгом топая каблуком по скрипучему полу. Становилось все веселее и веселее. Хохот, пьяные танцы, громкий смех. У Алексея кружилась голова, Николай все еще держался на ногах, но вот чудо — стоило им немного постоять на прохладной улице, как хмель будто рукой сняло. Потом они оба снова нырнули в дерзкую радость и продолжали танцевать, петь, развлекаться. — Рыжий черт, — сварливо сказал кто-то позади. — Ишь ты как прыгает, будто в аду у костра! Николая словно огрели чем-то тяжелым по макушке. Резко обернувшись, он сгреб за шиворот стоявшего за спиной молодого человека. — Что ты сказал про моего брата?! — Рыжий бес, говорю, чего непонятного, — осклабился молодчик. — Ах ты! — Николя, не надо! Но Николая было уже не остановить, он размахнулся и ударил незнакомца в лицо. Раздался хруст, потекла кровь. Оттолкнув парня, он повернулся к Алексею — тот продолжал веселиться. Но друг пострадавшего оказался сильнее и выносливее, он подскочил к Николя, чтобы нанести ответный удар и отомстить. Тут отреагировал уже Алексей и встал между ними. Удар прилетел второму незнакомцу в ухо. — Так их! — радостно отреагировал Николай. — Спасибо, братишка! Алексей расплылся в пьяной, счастливой улыбке.

***

Как только братья Токаревы вошли в четвертое питейное заведение, в голову Антона чуть не прилетела кинутая кем-то и неизвестно зачем в сторону, и, если бы Токарев-старший вовремя не пригнулся бы, то бутылка достигла бы своей цели — Драка, — констатировал Виктор, присвистнув и оглядев заведение — Да ты гений, — съязвил ему в ответ Сергей, впиваясь взглядом в дерущихся. — Поглядите-ка, а вон та рыжая голова подозрительно напоминает его высочество Алексея, — прищурился Токарев- средний, выискивая в толпе Николая, ведь там, где рыжий, там и темный, — а вон и его высочество Николай — Значит так, — четко и хмуро сказал Антон, — Сергей, иди к Бенкендорфу. Быстро. А мы с Виктором попробуем разнять и вытащить великих князей На том и порешали. Сергей быстро вынырнул из пахнущего алкоголем помещением, вдохнул свежий воздух и помчался сообщать начальству находки.

***

В трактирном зале несколько минут назад царило безудержное веселье, а теперь вспыхнула драка, поглотившая все и всех своим безумием. Алексей, разгоряченный хмелем и азартом, чувствовал, как его кулак со всей дури встретился с чьей-то челюстью, отдавая в руку короткой, тупой болью. Николай, действуя с солдатской уверенностью, метко угодил кому-то в глаз, ощутив под костяшками пальцев мягкую и податливую плоть. Беззаботный гул сменился оглушительной смесью криков, звериной злобы и стонов. Мелодичный звон разбиваемой вдребезги посуды тонул в чьем-то яростном, исступленном вопле. Были ли эти молодые люди пьяными студентами или же детьми столичных дворян, уже не имело ни малейшего значения. В клубах пыли все они стали на одно лицо — искаженные гримасами ярости и хмельного ослепления. Ни одному из этих безумцев и в голову не могло прийти, что перед ними находятся великие князья, чья кровь стоила дороже всей этой утвари и их жизней, вместе взятых. Алексей никогда не был пай-мальчиком. Сколько его ни наставляли строгие гувернеры перед поступлением в лицей, сколько ни втолковывали правила светского приличия в его стенах — все было тщетно. Каждый удар, который он сейчас наносил, был не просто проявлением удали, но и демонстрацией непокорного духа. Николай же и подавно. С младых ногтей его растили солдатом, и уроки фехтования и рукопашного боя были для него привычнее танцев. Он знал, как одним точным ударом в висок можно убить, а ударом в основание черепа — лишь оглушить. Но пока их с братом жизням не угрожают, он не станет этого делать. Пока это просто драка. Краем глаза, возле самой двери, он уловил мелькание нескольких смутных силуэтов. Показалось? Померещилось в этом пьяном угаре? Да и какая, в сущности, разница? Не до того было сейчас, чтобы вглядываться в тени. Некогда смотреть по сторонам, когда отбиваешься от недавних собутыльников, что в одночасье превратились в озверевших врагов. Виктор и Антон устало переглянулись и пошли в самую гущу драки, стараясь избежать травм и своего вовлечения в драку, ведь потом еще объяснять Александру Христофоровичу откуда эти травмы и синяки, но все же пару раз им чуть не прилетело. Антон выхватил глазами из толпы знакомую и веселую рыжую голову великого князя и быстро сцапал его за шкирку, стараясь тащить его как можно аккуратно и при этом не допустить, чтобы Алексей Павлович нанес ему же травмы. Чем-то эта ситуация ему напомнила ту, что была с ним давно, тогда Витя, еще неженатый юнец, ушел вечером куда-то, так они с Сергеем его всю ночь искали и вот также за шкирку тащили из кабака. Виктору же было чуточку сложнее в силу того, что великий князь Николай человек военный и более сильный, чем Алексей, но Токарев-младший все же успешно вытащил его из питейного заведения, не обращая внимания на попытки великого князя освободиться или ударить жандарма.

***

Головы шли кругом. Ноги подкашивались. Сколько они выпили? И почему так ноет все тело? Неужто подрались? Алексей и Николай переглянулись с обреченным видом, пока их вели по пустой темной улице Петербурга в сторону полицейской кареты. — Куда тащат… — пьяно пробормотал Алексей, улыбаясь, — зачем тащат… — На скорую расправу… — пробормотал плетущийся рядом Николай. Никому из них не подбили глаз, не попали в нос или в ухо, били только по рукам и ногам, да иначе быть и не могло, ведь близнецы научены драться. И все-таки самым обидным и позорным оказался тот злосчастный факт, что их просто вывели за шиворот из трактира, будто каких-то воришек. — Отпустите нас… — попросил вполголоса Алексей. В следующий момент почувствовал легкий толчок в спину — его усадили на заднее сидение кареты. Рядом втиснули брыкающегося Николая. — Не имеете права, — сообщил его брат. — Разжалуют. — Кто же их разжалует? — покачал головой Алексей. — Так ведь это… Бенкендорф… — Балбес, — Алексей, чуть протрезвевший на холодном уличном воздухе, легко щелкнул брата по носу. — Он им и велел нас увезти! — Ах ты! — шутливо возмутился Николай. — Нельзя! Я же старший! — Да, нельзя, — кивнул Алексей. — Да, старший. Извини. И щелкнул по носу опять. Когда Алексей щелкнул по носу Николая, Виктор многозначительно посмотрел на нос старшего брата, явно раздумывая сделать ли такое же с Антоном или все-таки не стоит. — Только попробуй, мы при исполнении — прошипел ему Антон, заметивший взгляд братца. — Но… — хотел было возразить Виктор — А еще нам надо смотреть за великими князьями — отрезал Антон. — Куда везут? — Зачем везут? Этими вопросами оба близнеца задавались полпути, остальное время беспокойно ерзали и поглядывали на плотно закрытые дверцы. — Наверное, — задумался Алексей, — мне приведут черную пони. — Или мне маленького красивого олененка. Хмель гулял в головах, сбивая с толку. Еще немного и они крепко уснут прямо здесь, но сейчас надо поболтать о грядущем и о прошлом. Даже несмотря на то, что они уже взрослые и сильные мужчины. — Прямо живого олененка? — удивился Алексей. — Как видишь, я довольно взрослый, чтобы играть в игрушки. — А с малышом оленя что будешь делать? Думаешь, собаки научат его лаять? Они оба несли пьяный бред и улыбались друг другу, но этот короткий, бессмысленный разговор согревал сердца и помогал не думать о боли после драки. Антону очень хотелось хлопнуть себя по лбу, когда он услышал этот диалог двоих взрослых мужчин, великих князей, один из которых человек женатый и военный, а другой выполняет важные дипломатические обязанности. Виктору же было очень смешно это слышать, он еле сдерживал свое желание присоединиться к разговору и начать утверждать, что господин Бенкендорф желает подарить близнецам по три пони и олененка, но, поймав тяжелый взгляд Антона понял, что эта идея — не самая лучшая идея Виктора Тем временем карета подъехала к зданию тайной канцелярии, и жандармы выволокли августейших особ на улицу, чтобы отвести в кабинет Александра Христофоровича, который сейчас вероятнее всего очень и очень зол, и они не прогадали, как только они вошли в помещение, так сразу почувствовалась тяжелая атмосфера ярости генерала Бенкендорфа. — Долго, — сказал Бенкендорф, буравя взглядом своих воспитанников. Доподлинно было известно, что в кабинете Александра Христофоровича прозреет слепой преступник и протрезвеет пьяный. В неприятной прохладе, отдающей плесенью и легким налетом затхлости хмель мгновенно отступил, осталась жесткая и болезненная реальность. — Мы влипли, — шепнул Алексей Николаю. — Мы увязли в болоте, — шепнул Николай Алексею. И оба замерли на пороге, глядя на Бенкендорфа умильнейшими глазами. — Александр Христофорович! — Николай. — Господин Бенкендорф! — Алексей. — Мы так рады вас видеть! — Николай. — Вы выглядите таким уставшим! — Алексей. — Неужели очередная ночная смена? — Николай. — Мы попросим брата, чтобы он вас не мучил работой до такой степени! — Алексей. И тут же замерли, чувствуя неладное, потому что генерал жандармерии мрачно молчал, опустив голову и перебирая бумаги. Теперь в сыроватом воздухе тайной канцелярии веяло колючим зимним холодом, хотя к Петербургу уверенно приближался июнь. Дело плохо. Когда Бенкендорфу хочется выпустить пар, он кричит. Когда Бенкендорф по-настоящему зол, он молчит и шуршит бумагами. А потом смотрит молча, въедливо, страшно, вонзая острый взгляд в самую душу. Оба близнеца не смогли этого долго терпеть и быстро переглянулись, совсем, как в одиннадцать лет, когда сбежали из дворца погулять и угодили в особняк Александра Христофоровича. Но вспоминать об этом хотелось еще меньше, чем про торт. — Олененок и пони отменяются, Николя, — Алексей пьяно усмехнулся. Виктор, который с братом стояли у двери с видами молчаливых и осуждающих стражей, услышав этот пьяный шепот, не смог сдержать смешка, и этот въедливый, этот прожигающий душу взор Бенкендорфа упал на него, заставляя опустить голову Токарева-младшего. — Олененок? Пони? — опасно тихом голосом спросил Бенкендорф. Такой тихий, спокойный голос был у Александра Христофоровича только в случае крайнего раздражения и злости, приливы которой не редко мучали мужчину, как и воспоминания о том, как жил он Наполеона. — Вам было мало того урока? — спросил он, вызывая у каждого в комнате воспоминания о тех не самых приятных событиях, о боли порки, о тяжком допросе, о задержании, о не менее тяжелом разговоре Бенкендорфа с близнецами по душам. — Я спрашиваю. Вам было мало того? Бенкендорф не кричал, не крушил кабинет, не бил братьев, несмотря на переполнявшие того эмоции. Нет, он знал, что такое наказание ничему не научит его воспитанников, за которых, особенно за Алексея, часто болело сердце мужчины, зато стыд, да. Вот он хороший учитель, который оставляет воспоминания на всю жизнь, который выжигает заразу на долгие годы. — Александр Христофорович… — от резкого, ледяного испуга, пробежавшего волной по спинам, они заговорили нестройным дуэтом. — Не сердитесь пожалуйста… Мы просто хотели погулять… Порезвиться… — Ведь мы ничего страшного не сделали… — Алексей осмелился заговорить в одиночку. — Мы только проучили двух наглецов, которые оскорбляли нас, — подтвердил Николай, увидев, как Бенкендорф вопросительно поднял брови. — Признаю, мы натворили глупостей, но… — Больше такого никогда не повторится! — заверил Алексей дрожащим голосом. И они переглянулись. Каждый чувствовал, как медленно уходят в глубокую, вязкую топь все их доводы, как губит смелость великих князей въедливый, ледяной взгляд Бенкендорфа. Этим взглядом можно пытать как провинившихся друзей, так пойманных врагов, что он с удовольствием и делал. И самое страшное: даже без ухмылки, без насмешливого блеска в ледяных глазах. Просто пронизывающий мороз, которым можно уничтожить. — Да, я понимаю, — помедлив, добавил Николай, — что я — отец и муж, что мне не подобает вести себя таким образом. — А я дипломат, и я просто хотел повеселиться, — добавил Алексей, — но и мне, наверное, не следует. — Можно идти? — хором спросили оба, кокетливо оглядываясь на дверь, возле которой все еще стояли жандармы. — Что вы натворили? Отвечайте, — сурово сказал Бенкендорф, прожигая взглядом двоих провинившийся Он смутно уже понимал, что там происходило, Сергей ему вкратце пояснил про драку, но сами причины конфликта не назвал. Сейчас он сам все узнает от близнецов. Есть вещи, которые не равносильны порке, но все же жгут сердце сильнее. Например, рассказывать о своих «подвигах» под пристальным и осуждающим взглядом. Этот урок они выучат наизусть, запомнят на всю жизнь. — Что вы молчите? Я хочу знать, почему два великих князя, забыв о долге и приличиях, устроили драку. — жестко сказал Бенкендорф, переводя взгляд с Алексея на Николая Можно было подумать, что давление на них оказывал один Бенкендорф, но на самом деле само присутствие Токаревых сейчас унижало великих князей, а их взгляды полные строгости только придавали напряжения моменту. Воздух казалось можно было разрезать ножом… В кабинете, пропитанном запахами старого паркета и воска, повисла тягостная пауза. Воздух казался густым и неподвижным, как перед грозой. — Мы просто… — начал было Алексей. Его слова на лету перехватил Николай, резко и сухо, точно рубя воздух ребром ладони: — Я заступился за брата. Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Губы его искривились, будто от противного вкуса, подбирая нужные слова, которые не давались ему. — Эти су… дари… — выговорил он с трудом, через силу выталкивая из себя это грязное слово, — пытались его оскорблять последними словами. Я же был пьян и не сдержан, в чем уже признался. Николай отвернулся, уставившись в запыленное окно, за которым безразлично к его исповеди темнел вечерний город. Казалось, он снова видит ту пьяную темноту, слышит эти хриплые, полные ненависти голоса. — Их жестокие насмешки требовали немедленного мщения. Конечно, я не смог остаться в стороне. Взгляд Бенкендорфа, холодный и неотрывный, тяжелым грузом лежал на Алексее. Тот чувствовал его на себе, как физическое давление, заставляющее опустить глаза. Из последних сил, стиснув зубы, он выдавил короткое: — Я тоже. Голос его дрогнул, выдав всю меру отчаяния и усталости. — Николая Павловича оскорбляли. Я не мог сдержаться. Он умолк, переводя дух, ища хоть крупицу оправдания. — А больше, кроме драки, мы ни в чем не повинны. Николай замер, и в его глазах на мгновение мелькнула недавняя пьяная удаль. Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. — Только разве что выпили вина и спели пару песен… — негромко, почти заговорщически, дополнил он признание. — Пара песен. Вино. Драка, — перечислил тихим голосом Бенкендорф все сегодняшние подвиги близнецов, — как благородно и достойно великих князей. — сказал он, смотря в глаза то Алексею, то Николаю, выбивая почти все желание улыбаться. Бенкендорф хотел еще что-то сказать, но послышался чей-то громогласный голос, возмущающийся о том, что его Алексей слишком долго задерживал пустяковым разговором о нынешней моде дам и еще что-то непечатное, а после в кабинет вплыл сам обладатель этого голоса, Петр Великий. — Ну и что же натворили сии великие князья? — с усмешкой спросил почивший император, уже мысленно готовя для них яростную лекцию. — Сбежали. Напились. Подрались. Опозорили себя и всю императорскую фамилию, — сурово сказал Бенкендорф, продолжая буравить их взглядом. Петр замер, обдумывая. С одной стороны, он сам таким грешил, устроил «Всепьянейший собор» и многое другое, с другой — поколение надо поучать! Тем более он великий государь и реформатор, а они — сопляки несмышленые. — А почто вы такое совершили?! — грозно начал Петр великий, — да без разрешения братского! Да как так можно было, недавно только урок закончился, а сейчас опять за свое?! Да я б вас плетьми давно наказал! Отправил бы в казармы солдатами на месяц сидеть, учиться, в самых худших условиях, на гауптвахту вас надо! — кричал на них император. От громкого голоса реформатора у Алексея заложило уши, а Николай лишь недоуменно смотрел на Петра Великого, пытаясь вникнуть еще не до конца трезвым умом в суть его слов. — При всем моем искреннем уважении, — начал он прохладно, когда крик стих и остался только немой праведный гнев, с которым призрак возмущенно взирал на близнецов, — наказания плетьми для нас чреваты. Как оказалось, они слишком сильны для Алексея, а без него и я долго не проживу. Значит, это средство воспитания мимо. В казармах я с детства, а вот отправлять туда дипломата — низко даже для императора. Так можно и бунт народный получить. Гауптвахта полагается дворянам, но не великим князьям, — припечатал напоследок Николай. — Да, конечно, если императорская власть позволяет, можно обойти законы. Но какой тогда в них смысл? Он помолчал и добавил с холодной убийственной вежливостью, которая была неведома даже Александру: — Ведь вы сами составили и подписали в свое время большую часть этих законов, Петр Алексеевич. В это время Алексей подавленно молчал. Он хотел вставить хоть слово, хоть фразу, но брат уже все сказал. Дипломатов и впрямь нельзя приговаривать к суровым наказаниям, если речь не идет о государственной измене. А если так, то здесь уже не плети и гауптвахта, а долгое следствие и казнь. — Петр Алексеевич, — проговорил он, еле-еле собравшись с мыслями, — как вы себе представляете братское разрешение? Здравствуйте, Александр Павлович, дозвольте нам покутить да покуролесить, да подраться на славу? Петр Алексеевич на минуту опешил от наглости Алексея и холодного, четкого ответа Николая. Да как эти молокососы смеют?! — Да как вы смеете так нагло со мной говорить?! — прорычал им почивший реформатор. — Да я в ваши лета тихо, молчком сидел, да старших слушал! — сказал грозно и назидательно Петр Первый. — Да вас надо было в мальчишестве наказывать и наказывать! Конечно он опустил те факты из своей жизни, когда бояр он ни во что не ставил, пьянствовал в немецкой слободе вместе с Меншиковым да шокировал маменьку своими заморскими штучками, а уж тем более не упоминая то, как он сестру свою старшую в монастыре заточил, да никогда не слушал ее — Господа, — тихо привлек к своей персоне внимание Бенкендорф. — Ваше величество, великие князья правы. Такие наказания я не могу применить по отношению к ним. Но! Николай Павлович обязан будет посещать каждое официальное мероприятие в течении двух недель, а Алексею Павловичу следует эти две недели предписано заниматься переписыванием сводов законов Российской империи — четко сказал Бенкендорф, — а перед этим великие князья отправится на прогулку. По крепости. Под моим четким контролем.