Глава 23

Попасть в гарнизон было просто. Гораздо сложнее понять, что там творится. Карета подпрыгивала на ухабах, Светлана вглядывалась в промозглый сумрак за окном. Что случилось? Зачем Михаил вызывал ее так поздно, наспех, всего парой строк? Не для шампанского и дружеских насмешек над Пестелем — это точно. Предчувствие подсказывало: готовься к худшему. И, как выяснилось, не зря. Едва карета остановилась, в сгущающихся сумерках она узнала его фигуру. Бестужев. Но какой! На его обычно беззаботном, открытом лице — тень паники, глаза метались. Это было неестественно и оттого вдвойне страшно. — Стоять! — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли. Не дожидаясь команды кучера, Светлана сама рванула дверцу и выпорхнула на камни мостовой. — Стой! — коротко бросила она вознице. Михаил в два шага оказался рядом, не приветствуя и не извиняясь, его слова звучали отрывисто и напряженно. — Полк взбунтовался. И указал резким движением в сторону плаца, туда, где в холодное небо вгрызалась жирная сизая струя дыма и откуда на ветер доносилось глухое, раскатистое, как отдаленный гром, рычание толпы. — Что? — только и вырвалось у Светланы. Мозг отказывался верить. Не может быть. — Солдаты, — Бестужев выдохнул следующую фразу, и она повисла в воздухе ледяным приговором, — хотят прибить Шварца. После этих слов Светлане ночь показалась еще темнее, чем была. Бестужев, тем временем продолжил: — Они вытолкали офицеров и не пускают никого, пока не примут жалобу на Шварца, — говорил он, пока шел с переодетой в мундир женщиной по мостовой в сторону бунтующих. — Я пытался поговорить с ними это невозможно. Проходят мимо офицера, Светлана отдала честь. — Мы вызвали конногвардейцев, господа. Они наведут порядок, — сказал тот. Светлана тут же заволновалась и выглядела слегка напуганной, но благо в темноте это было незаметно. — Мы гвардия — мы есть порядок, — сказала она, смотря в спину офицера. — Разве?! — развернулся человек в мундире к ней. — Это ваши солдаты бунтуют там за стеной?! Ждите конногвардейцев. С этим слова офицера развернулся и ушел. Светлана гневно смотрела ему вслед. «Надменный мужлан», — думала она. Бестужев лишь смотрел на нее растерянно, ожидая приказов. Светлана снова направилась в сторону бунтующих. Стоящие неподалеку гвардейцы, опустили козырьки в знак приветствия. Светлана проверила идет ли Бестужев за ней, и остановилась у стоящих в колонну сослуживцев. — Сергей, — позвал Бестужев. Не отреагировав, она снова, она пошла в сторону бунтующих. — Сергей Иванович! — воскликнули несколько сослуживцев. Где-то там бушевала чужая ярость. Топот, хриплые крики, хруст разбиваемого стекла — канонада приближающегося хаоса. Каждый отчетливый звук бил Светлану по нервам. Надо успеть. Во что бы то ни стало. За спиной, задыхаясь, спешил Михаил. — ВЫХОДИ! — неслось из центра бури. Они бежали навстречу ей. Но живая и кипящая стихия уже тянулась им навстречу — сперва редкими ручейками, а потом и сплошной, бурлящей рекой. Люди с дикими глазами доставали на ходу оружие. Дело пахло катастрофой. Продираясь сквозь стену солдатских мундиров, Муравьева вдруг снова ощутила забытый вкус войны. Там не было слабых женщин, только цели и те, кто им мешает. Она работала локтями, отпихивала, не останавливаясь. — С… — выдохнул сзади Михаил, и имя вырвалось, как пуля. — Сергей! — Бестужев, крыльцо! — бросила она отрывисто, следя за голосом, лишь бы он не взлетел истеричным фальцетом. И врезалась в гущу у дверей. Там уже орали, били в дубовые створки тараном. — Отставить! — ее рык, низкий и жесткий, сорвался сам собой, прорвавшись из того же прошлого, где командовали полками. — Остановитесь! Отставить, я сказал! И сразу сзади твердый голос Бестужева и его сильные руки, расталкивающие напор. Без него ей бы не выстоять. Они вдвоем стали живым щитом, крошечным островком порядка перед лицом безумия. — Вы что удумали?! — крикнула Светлана, стоя в центре круга, спиной к спине с Михаилом. — Это бунт! Вы чего хотите?! — Шварца сечь хотим! — кричал кто-то из толпы. Толпа с ним согласилась. Солдаты кричали: «сечь его, сечь!». Светлана и Михаил были окружены со всех сторон, все хотели голову Шварца. Стало ясно, что ситуация катится по наклонной. — Отставить! Отставить, я сказал! — охрипшим голосом кричал им Бестужев. — Вы! Вы все солдаты гвардии, а не мужичье пьяное. — Это правда, Бойченко? — обратилась Светлана к человеку в толпе. — Я на построении, штаны не успел застегнуть после нужника, а пятнадцать лет служу. И вот мне за это, — показывая спину, говорил Бойченко. На его спине красовались красные удары от плети. Светлана выдохнула сквозь зубы. Толпа снова загудела. — Тихо, тихо! — снова крикнул Бестужев. — Нет! Нет! — крикнула Светлана, не переставая ловить недоуменные взгляды. — Государь числится в полку нашем, пусть он узнает обо всем, что здесь творится. Как в баню ходили, помните? Так вот стройтесь поровну и марш в крепость. Пусть весь гарнизон, пускай сам государь узнает, что вы себя к нему на суд привели, а не командира жизни лишили. — Может тогда вы поведете, ваше благородие? — спросил кто-то Светлану. Толпа снова согласно загудела, только уже не за убийство Шварца, а за то, чтобы Светлана повела их в крепость. — Нет, ребята, нет, сами. А иначе мне медаль, а вы как были бунтовщиками, так и остались, — ответила она с усталостью и облегчением. И снова толпа, еще недавно дико бесновавшаяся и ждущая крови, безропотно согласилась. Ее накрыла с головой холодная и ясная волна спокойствия. Светлана снова стала тем офицером Муравьевым, чье слово на плацу значило больше, чем титул. В ее душе клокотал гнев, но быстро затих, и яростное сердцебиение вскоре унялось. Солдаты, переглядываясь и перебрасываясь короткими репликами, начали строиться. Беспорядочная масса постепенно вытягивалась в нечто послушная. Светлана стояла неподвижно, чувствуя, как дрожь в коленях от бега сменяется глубокой усталостью. Она поймала взгляд Михаила: в его глазах читалось то же самое: изумление, остатки паники и щемящее облегчение. И он молча кивнул. — Мы отвели бурю, — шепнул еле слышно. Толпа, превратившаяся в колонну, пошла сама: гудящая, мрачная, но дисциплинированная. Светлана же смотрела им вслед, пока последние шеренги не растворились в темноте за воротами гарнизона. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Ее нарушал только треск догорающих где-то головешек да далекий, нервный топот конногвардейского эскадрона, который, видимо, уже не понадобится. — Пойдем, — сказал Бестужев тихо, его голос был хриплым от крика. Она лишь кивнула, внезапно ощутив, как мундир, казавшийся второй кожей, теперь тяжело давит на плечи. Они молча пошли обратно к карете, мимо высыпавших из казарм перепуганных офицеров, мимо стоящих навытяжку и не понимающих, что произошло, часовых. У кареты Михаил взял ее руку и на мгновение задержал в своей. Его ладонь была горячей и влажной. — Сегодня… ты совершила чудо, Светлана. Чистой воды чудо. Я не думал, что… — он замолчал, сжимая ее пальцы. — Береги себя. После такого… волны дойдут до самых верхов. — И до Шварца тоже, — холодно добавила она, отводя взгляд. Теперь, когда дело было сделано, вся горечь и отвращение к тому, что довело людей до такого состояния, нахлынули с новой силой. — Удачи, Миша. Спасибо, что был рядом. Он помог ей подняться в карету, еще раз крепко сжал ее руку и отступил. Кучер щелкнул вожжами. Карета тронулась, мягко покачиваясь на тех же ухабах. Светлана откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Но за веками ей мерещились не темнота и покой, а зарево костров на плацу, искаженные гневом лица и красные полосы на спине Бойченко. И она содрогнулась. Дорога назад казалась бесконечной. Город, погруженный в обычный ночной сон, казался чужим. Ей, только что стоявшей на краю пропасти, эта мирная дрема была непонятна. В ушах еще звенел гул толпы, а тело помнило напряжение каждой мышцы, когда она встала против этой человеческой лавины. Наконец, знакомый поворот, скрип ворот, свет в окне. Дом. Тишина. Покой. Она вошла в парадную, слуга молча принял плащ. Светлана медленно поднялась по лестнице в свою комнату. Только запершись, уставившись на свое отражение в темном зеркале — бледное, с огромными глазами, в слишком просторном мундире, она позволила себе дрогнуть. Пальцы сами потянулись к шнурам, к пуговицам. Светлана снимала мундир не как одежду, а как груз невероятной тяжести, и вздохнула с облегчением, когда повесила его на спинку стула. В рубашке было легче и спокойнее Подойдя к окну, она отдернула занавеску. На востоке уже разливалась первая, едва уловимая синева. Ночь продолжалось, буря была позади, но Светлана чувствовала — это только начало. Глухой гул того гнева, что она едва смогла перенаправить, теперь будет идти рядом с ней. И тишина в этой уютной комнате была обманчивой паузой перед новыми, еще более сложными и опасными событиями. Но сейчас, глядя на мерцание рыжих огоньков свечей, она думала только о том, что все остались живы. И это — главная победа затянувшейся, страшной ночи. Немного позже, ложась спать, она внезапно вспомнила, что видела недалеко от них с Бестужевым длинную затаившуюся тень. Человек? Кто-то подслушал? «Почудилось…» — сонно подумала Светлана Муравьева-Апостол, закрывая глаза.