Глава 24

В квартире Ксении Федоровны Рылеевой было непривычно шумно и весело. Воздух гудел от смеха, звонких тостов и приглушенного шепота политических споров, пропитанных запахом дорогого шампанского и воска догорающих свечей. Впервые с рождения дочери здесь собрались гости — вернее, как полагалось знать свету, их принимал сам Кондратий Федорович Рылеев, литератор, известный в узких кругах. Князь Трубецкой сидел, скупо улыбаясь под тяжелым, испытующим взглядом Павла Пестеля. Но когда Михаил Бестужев разлил шампанское, даже Пестель смягчился — уголки губ дрогнули, взгляд потеплел. Ксения, сидевшая рядом с Михаилом, заметила, как тот накрыл свой бокал блюдцем с таинственным видом. Затем встал, быстрым движением перевернул его — и рассмеялся, как мальчишка, довольный собственной проделкой. В его глазах вспыхнул озорной огонек. Ксения невольно улыбнулась, вспомнив старшую единокровную сестру Анну: та тоже любила шалить в детстве — например, наряжала кота в связанную ею же шапочку и хохотала до слез. — Так… — протянул Михаил, давая понять, что настоящее представление только начинается. — Погодите, господин Пестель, — он осмелился слегка отодвинуть бокал от Павла Ивановича, хотя помнил и недавнее наказание, и каждый удар, полученный в строю. Шрамы на плечах до сих пор ныли в плохую погоду. — А теперь, — продолжил он, — кто сможет, убрав одну руку за спину, выпить сей бокал? — А я бы на вашем месте не заступался за Шварца, — вполголоса сказал в это время Трубецкой Светлане, стоявшей рядом. — Ксения Федоровна, прошу вас, — Михаил указал на перевернутый бокал. — Я пас, — вежливо улыбнулась она. Год назад она, не задумываясь, приняла бы вызов. Но сейчас… что-то изменилось. Может, «Рылеев» остепенился. Или просто устала — от роли, от притворства, от этой вечной игры в чужую жизнь. Михаил, кажется, понял — кивнул и не стал настаивать. — Шварц — северный командир, но он человек. Я не понимаю тебя, — ответила Светлана князю, но взгляд ее скользнул к бокалу. — А почему вино не выливается? — Магия, — легко бросил Михаил, с аппетитом откусывая от пирожного. — Колдовство. Или просто физика, но это скучно. — Если бы в нашем полку солдаты прибили командира, глядишь, государь бы задумался, — снова вступил Сергей Иванович, и в его голосе звучал упрек. Ксения не могла сдержать легкого хмыканья. Неужели князь за последние дни так часто общался с Пестелем, что и сам начал ворчать и читать мораль? Или ему просто не по душе, что женщина подавила то восстание? В ту ночь рядом с ней был Бестужев-Рюмин, который сейчас хвастался «магическими способностями», как он их называл. — Возможно, следует вино в блюдце… хотя нет, тут не поместится, — задумчиво произнес Пестель, разглядывая бокал. — Холодно, господин Пестель, холодно, — с удовольствием отозвался Михаил, ласково улыбаясь Павлу Ивановичу. Он не любил мстить, но память тела хранила каждый удар. — Так бы государь глядишь и задумался, и начал бы делать что-нибудь, — продолжал Трубецкой, — а сейчас благодаря вашей удали он может и дальше с чистой совестью колесить по Европе и принимать парады. Михаил задумчиво посмотрел в их сторону, ловя каждое слово. Но тут же отвлекся — шампанское ждало. — Что, больше нет охотников? — спросил он с легкой театральной грустью. Светлана взглянула на него — ей было что ответить другу, но разговор с князем тоже требовал внимания. — Может, и хорошо, что вас не было, — предположила она, повернувшись к Трубецкому, и тут же направилась к Михаилу под ехидный, подвыпивший смех Пестеля. — Я лучше понаблюдаю, — процедил тот, откинувшись на спинку кресла. — Господа, у меня честно опускаются руки, — с комичной безнадежностью вздохнул Михаил. Светлана подошла к бокалу, взяла тарелку, замерла — и вдруг наклонилась, приставив центр лба к донышку бокала. — Да вы волшебница, — проворчал Пестель. Резким, точным движением она установила бокал на лбу, убрала тарелку — Пестель тут же подхватил ее, чтобы не мешала. — Держите, держите, — сказал он, но Светлана уже сняла бокал и выпила залпом. Вино брызнуло ей на подбородок, но она лишь смахнула каплю тыльной стороной ладони. — Это красиво, — признал Павел Иванович. Гости аплодировали, кричали «Браво!». Даже Ксения хлопала, чувствуя, как тепло шампанского разливается по телу. — Сережа, ну неужто ты знал? Я тебе уже показывал? — оживился Михаил, по привычке обращаясь к Светлане по ложному имени. — Это я тебе показывала, ты позабыл, — усмехнулась она, и в ее глазах мелькнула тень усталости от постоянной двойной жизни. — Госпожа Рылеева, подарите мне это блюдце? — неожиданно попросил Пестель. — Да, конечно, — ответила Ксения, но внутри насторожилась. — Только вам зачем, Павел Иванович? — Мне… — он постучал пальцем по обратной стороне тарелки, где красовался императорский герб, — за этим. Ксения тонко улыбнулась, встретившись взглядом с Трубецким. Тот сидел спокойно, но в его глазах читалось то же понимание: Пестель непрост. Опасен. — Интересуетесь императорским фарфором, Павел Иванович? — холодно спросил князь, словно, между прочим. Ксения едва заметно кивнула. Это была их игра — тонкая, почти невидимая борьба с человеком, который позволял себе слишком много. Но на этот раз Пестель выиграл — ответил что-то остроумное, все рассмеялись, и ей оставалось лишь беспомощно улыбаться, чувствуя, как слабеет почва под ногами. — А ведь и впрямь, — внезапно заговорил Михаил на редкость серьезно, — если вдруг солдаты нашего полка вскроют оружейные комнаты… Господа, такое начнется… что европейские революции покажутся рождественским праздником. Пестель на миг посмотрел на него скептически — в его хмельном взгляде мелькнуло: «Вам бы только вскрывать…» — И пусть, — легко ответил Пестель. — Тогда будет как во Франции, — вмешалась Ксения, поднимая бокал и зная, что действует к полному его неудовольствию, но от этих пререканий становилось только веселее. — По мне, лучше, как в Штатах. — Во Франции аристократов вешали на фонарях, — сказал Павел Иванович. — Если как во Франции — всем здесь присутствующим висеть. — Ну-ну, полно вам… — отмахнулся Трубецкой. — Поэтому в России революция должна быть короткой и без большой крови, — сказал Пестель и накрыл бокал тарелкой резким, почти ритуальным жестом. — Но все-таки революция, — тихо, но твердо произнесла Ксения, наклоняясь к столу. — Госпожа Рылеева, военная революция, — поправил он с улыбкой и сильным нажимом. — А вы себе на юге в сущего якобинца превратились, Павел Иванович, — колко заметил князь. — Собрались спасать Россию? А теперь хотите революцию? — Так это и есть спасение, — улыбнулся Пестель, и Трубецкой рассмеялся, но смех его звучал напряженно. — Одним ударом срубить верхушку и забрать власть! — резким движением он разбил тарелку о край стола. Осколки звеняще рассыпались по полу. — На счастье, — поднял он тост. Ксения натянуто улыбнулась, подняла бокал и выпила до дна. Это был вызов: во время прошлой встречей Пестель запретил дамам пить шампанское. Но сейчас он даже не взглянул в ее сторону. И прекрасно. Пусть тешится другими мыслями и чувствами. — Союз спасения, господа! — провозгласил он. «И прекрасно, — подумала Ксения с облегчением, опускаясь на стул. Вино ударило в голову, затуманило мысли. Михаил тем временем хлопал, откинувшись на спинку дивана — не столько из согласия с Пестелем, сколько чтобы покрасоваться перед Светланой. Ксения, всегда наблюдательная, заметила, как он смотрит на госпожу Муравьеву… «Жаль, что она не отвечает ему взаимностью, — мелькнуло у нее в голове. Но это уже не в моей власти. Хотя бы со своей жизнью разобраться…» А тем временем Светлана Муравьева и Сергей Трубецкой обменялись быстрыми, хитрыми взглядами — как два заговорщика, уверенные в своем плане. «Они верят, что все будет хорошо, — подумала Ксения, глядя на их лица, освещенные мягким светом ламп. — Пожалуй, и я попробую поверить».