Часть 6

      Утро застало их в переплетении тел и простыней. Первой проснулась Сакура. Сознание возвращалось к ней медленно, а с ним и память о вчерашнем.       Она лежала на боку, а он прижимался к ней сзади, его рука тяжело и уверенно лежала на ее талии. Его дыхание было ровным, губы чуть касались ее плеча. Она замерла, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий мир.       Но он почувствовал изменение ее дыхания.       — Уже проснулась? — его голос, хриплый ото сна, прозвучал прямо у ее уха, заставив ее вздрогнуть.       Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. Ее уши горели.       Тоджи мягко перевернул ее на спину, навис над ней, опершись на локоть. Его темные глаза изучали ее лицо — сонное, беззащитное, все еще хранящее следы вчерашних переживаний.       — Как ты? — спросил он тихо. Вопрос был не формальным. В нем читалась настоящая забота.       — Я... в порядке, — прошептала она, опуская взгляд.       Он усмехнулся — низко, бархатно.       Его рука спустилась ниже, ладонь легла на ее низ живота, над тем местом, где она чувствовала легкую, тянущую боль.       — Болит? — он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме желания понять.       — Нет, — она совершенно не умела лгать.       — Врешь, — палец скользнул по ее щеке. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, а затем — в губы, коротко и нежно. — Сегодня только это.       Сакура снова могла только кивнуть, чувствуя, как под его прикосновением разливается тепло.       — Но... дальше будет лучше. Обещаю.       Он не стал форсировать события, не стал дразнить ее, как делал это раньше. Вместо этого он встал, принес ей воды и таблетку обезболивающего, настояв, чтобы она выпила. Потом вернулся в постель, уложил ее голову себе на грудь и просто лежал, перебирая ее волосы пальцами.       — Тоджи? — тихо позвала она, уже чувствуя себя смелее.       — М-м?       — Спасибо. За... за все.       Он крепче обнял ее, и она почувствовала, как вибрирует его грудь от тихого смеха.       — Не благодари, — его голос прозвучал приглушенно, губы коснулись ее макушки. — Это я должен благодарить тебя.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его пальцы продолжали нежно перебирать ее пряди.       — Ты доверила мне самое ценное, что у тебя было, — продолжил он, и в его тоне не было привычной иронии, только неприкрытая серьезность. — Свою невинность. И я не о физической. Ты позволила мне увидеть себя... настоящую. Без защиты. Со всеми страхами и слезами. Для такого человека, как я, — он коротко усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Это дороже любого контракта или деловой победы.       Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был непривычно мягким. И в ответ на эти слова, на эту редкую, подаренную ей откровенность, Сакура сама потянулась к нему за коротким поцелуем.       Тоджи отложил все дела, перенеся их на вечер, чего не делал никогда и ни для кого. День они провели вместе — просто и беззаботно, как два обычных человека. Болтали ни о чем, смеялись, и между ними витал легкий, игривый флирт, теперь окрашенный новой, глубокой интимностью.       Его большая черная майка болталась на ней, как короткое платье, обнажая стройные ноги, и у него периодически перехватывало дыхание от этого вида — она выглядела одновременно невинно и невероятно сексуально. Домашняя, немного растрепанная после сна и бесконечно его. Но он помнил о вчерашнем, о ее боли, и железной волей удерживал себя в рамках, не пересекая черту, которую сам же и установил на несколько дней для ее восстановления.       Когда приехала доставка, он не упускал возможности кормить ее своими палочками, наблюдая, как она смущенно откусывает, а в ответ она, смеясь, протягивала ему свою креветку, заставляя его губы касаться ее пальцев. Это была простая, почти детская близость, но для него, привыкшего к иным проявлениям страсти, она была пьянящей.       Но их чудный день подошел к концу. Он отвез Сакуру к ней домой — уже в новую, безопасную квартиру, которую помог ей найти. Они сидели в машине у подъезда, и тишина в салоне машины была густой и напряженной. Не могучи заставить себя сразу расстаться, они снова потянулись друг к другу, и его поцелуй был медленным, сладким и полным немого обещания.       — Завтра? — тихо спросила она, касаясь его щеки.       — Завтра, — подтвердил он, и его голос звучал хрипло. — И послезавтра. И все последующие.       Наконец она вышла, и дверца захлопнулась, оставив его одного в темном салоне. Тоджи провел рукой по лицу, слыша, как громко стучит его собственное сердце. Он смотрел, как ее силуэт скрывается в освещенном подъезде, и впервые за долгие годы поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться в свой пустой пентхаус. Он хотел последовать за ней, подняться, снова обнять ее и уснуть, чувствуя ее дыхание на своей груди. Но вместо этого он глубоко вздохнул, завел двигатель и медленно тронулся с места, увозя с собой образ ее улыбки и ощущение ее губ на своих. Это было новое, непривычное и тревожное чувство — тоска. Но оно было и бесконечно желанным.

***

      — Её уже можно называть леди Фушигуро? — не отрываясь от рабочего процесса, спросил Шиу и скосил глаза на друга поверх своего телефона. На его губах играла хитрая, довольная улыбка, словно у лиса, объевшегося сметаны.       Тоджи не поднял головы от документов, но уголок его рта дёрнулся в едва заметной усмешке. Он делал вид, что полностью поглощен отчетом, но одна нога была небрежно закинута на колено, выдавая непривычную расслабленность.       — Твоя машина была у её адреса, — невозмутимо продолжил Шиу, откладывая телефон. — Вчера вечером. И сегодня вечером. Довольно заметная регулярность, если быть точным.       — Надо убрать твой аккаунт из отслеживаний моих передвижений, — усмехнулся Тоджи, наконец поднимая на него взгляд. В его глазах читалась не досада, а скорее ленивое раздражение, притворное и неискреннее.       Шиу молча улыбнулся ещё чуть шире, видя очевидное — Тоджи ушёл от прямого ответа. И это было на него непохоже. Обычно он либо холодно подтверждал факт, либо так же холодно его отрицал, не оставляя места для двусмысленности. А сейчас... сейчас он просто отшутился. И в этой лёгкой уклончивости сквозило куда больше, чем в любом официальном признании.       — Как скажешь, босс, — Шиу снова взял телефон, делая вид, что погрузился в работу.       — Шиу, — неожиданно позвал он, отрываясь от бумаг. Помимо того, что они были деловыми партнерами, Конг для Тоджи был близким другом еще со школьной скамьи, единственным, кому он мог доверить всё. Тоджи откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в потолок, и сложил руки на груди.       В комнате повисла пауза, такая непривычная для их обычного динамичного общения.       — Она девственница, — тихо, почти доверительно произнес Тоджи и внезапно, едва заметно, покраснел, делясь тем, о чем никогда и ни с кем не говорил. В конце концов, он тоже был человеком, и его собственные чувства в редкие моменты требовали выхода. — Точнее... была до вчерашнего дня.       Шиу замер, его брови поползли вверх. Он ожидал всего чего угодно — признания в чувствах, каких-то романтических подробностей, но не этого. Это было настолько личное, настолько... неожиданное, что даже у него, видавшего виды, на мгновение перехватило дыхание.       — Вот как, — медленно выдохнул он, откладывая телефон в сторону. Его взгляд стал пристальным, но без тени насмешки. — И... как ты?       Тоджи провел рукой по лицу, и в этом жесте была непривычная усталость, смешанная с каким-то глубоким, смущенным изумлением.       — Сложно, — признался он, глядя в потолок. — Я... не был к этому готов. Этой... хрупкости. Этапа, где удовольствие отходит на второй план, а главное — просто... не причинить боль. Быть достаточно осторожным.       — Ого... — тихо выдохнул он, тщательно подбирая слова. — Это... большая ответственность. Особенно для нее. Ну и тебя.       Тоджи кивнул, все еще глядя в потолок, будто читая ответы в узорах натяжного полотна.       — Думаю, в обозримом будущем ее действительно можно будет называть леди Фушигуро, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучала не привычная властность, а какая-то новая, глубокая уверенность.       Шиу молча наблюдал за другом. Впервые за много лет он видел не расчетливого босса, не холодного стратега, а просто мужчину, стоящего на пороге чего-то настоящего. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.       — Да ты собрал джекпот, — усмехнулся Шиу, снова позволяя хитрой улыбке тронуть свои губы. Но на этот раз в его взгляде не было насмешки — лишь редкое для него одобрение.       — М? — Тоджи нахмурился, не понимая, к чему он клонит.       — Умная, молодая, красивая, — Шиу начал перечислять, загибая пальцы. — Преданная. И ей удалось завоевать сердца двух самых несговорчивых Фушигуро. Такую девушку бы никто в здравом уме не отпустил. Я понимаю твои мотивы, — он сделал паузу, и его брови поползли вверх в искреннем недоумении. — Хотя, чёрт возьми, не понимаю, как ей это удалось. Вломиться в твою крепость — это нужно было совершить невозможное.       Тоджи наконец перевел взгляд с потолка на друга. В его глазах вспыхнула та самая редкая, тихая усмешка, которая появлялась только в моменты абсолютной уверенности.       — Она не вломилась, — поправил он тихо. — Она просто... вошла. И мы с Мегуми сами закрыли за ней дверь.       В этих простых словах заключалась вся суть. Сакура не штурмовала его стены и не пыталась их сломать. Она просто принесла с собой такой свет, что они с сыном сами захотели распахнуть ворота и впустить её в свою жизнь, чтобы больше никогда не закрывать.       Шиу молча смотрел на Тоджи, и в его обычно насмешливом взгляде появилась редкая глубина. Он не стал омрачать этот светлый момент своими прагматичными размышлениями, но они витали в воздухе между ними. Он уже видел это выражение на лице Тоджи — давно, слишком давно, когда тот был молод, полон надежд и готовился к своей первой свадьбе.       Мысль о возможном повторении истории была тяжелой. Развод с Сакурой, если что-то пойдет не так, ударит не только по Тоджи, но и по маленькому Мегуми. Потерять фигуру матери во второй раз... Шиу даже не хотел допускать такие мысли.       Но, наблюдая за неприкрытой искренностью в глазах друга, Шиу почувствовал не тревогу, а растущее уважение к Хатаке. Она не была наивной девочкой — он видел в ней сталь. И он был почти уверен, что они с Тоджи оба прекрасно осознают весь груз ответственности, который лег на их плечи. Вес его имени, тени его прошлого, хрупкость сердца ребенка — все это они теперь несли вместе.       — «Она молодец», — мысленно подытожил он, и на этот раз в его внутреннем голосе не было ни капли иронии, лишь твердое признание. Не опуская головы, он тихо произнес, больше для самого себя:       — Просто будь счастлив, приятель.       И затем, как будто ничего не произошло, он снова погрузился в работу, оставив Тоджи наедине с его мыслями и новым, хрупким счастьем, которое тот, наконец, позволил себе обрести.

***

      Через несколько дней, а не на следующий, Сакура вновь переступила порог дома Фушигуро, и в ее сердце шла тихая война: кого же она хочет увидеть больше — Тоджи или Гуми? Вопрос остался без ответа, потому что оба варианта были одинаково желанны.       Едва дверь открылась ее ключом, по коридору раздался топот маленьких ножек. Мегуми, как ураган, вылетел в прихожую, его лицо сияло от нетерпения.       — Саку!       Сакура с радостным смехом опустилась на корточки, даже не успев снять пальто, и широко раскинула руки. Мальчик влетел в ее объятия, обвив ее шею своими маленькими ручками. Они совершили свой ритуал — легкое прикосновение носиками, после чего оба рассмеялись, как два заговорщика.       Подняв взгляд за плечо ребенка, Сакура застала в конце коридора Тоджи. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за ними. В его обычно невозмутимых глазах плясали теплые искорки, а в груди разливалось странное, тяжелое чувство — будто он нашел недостающий паззл своей жизни, о существовании которого даже не подозревал.       — Привет, — улыбнулась она ему, медленно поднимаясь на ноги, отпуская Мегуми из объятий.       — Привет, — его голос прозвучал низко и сдержанно.       Он приблизился и, не колеблясь, наклонился, чтобы оставить мягкий, быстрый поцелуй у нее на щеке. Это был простой, почти бытовой жест, но в контексте их обретенной близости он был наполнен новой, глубокой интимностью.       Мегуми, застывший между ними, широко раскрыл глаза. Его взгляд перебегал с отца на Сакуру и обратно.       — Папа! — воскликнул он, хлопая в ладоши и начиная подпрыгивать на месте от переполнявших его эмоций. — Ты поцеловал Саку?       Тоджи посмотрел на сияющее лицо сына, затем перевел взгляд на Сакуру, которая покраснела, но не отводила глаз. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.       — Да, — просто ответил он, и в этом одном слове заключалось целое признание. — И, думаю, буду делать это часто. Если она не против.       Его взгляд, обращенный к Сакуре, был и вопросом, и утверждением одновременно. А в прыгающем вокруг них Мегуми, в этом смехе и простом семейном моменте, было что-то такое цельное и правильное, что Сакура поняла — ее место именно здесь. Рядом с ними.       Когда Тоджи ушел из дома после короткого звонка, оставляя своих домашних вместе, Гуми, прыгая на кухню на резиновом шаре с ручками, весело напевал:       — Тили-тили тесто, жених и невеста!       — Брось, Гуми, — улыбнулась она, доставая молоко из холодильника. Ее сердце отозвалось на эти слова сладким трепетом.       — Он любит тебя! — уверенно заявил мальчик, продолжая подпрыгивать.       — Ты так считаешь? — улыбнулась она, наливая молоко в его любимую кружку.       — Да! Папа целует в щечки только меня и тебя, — гордо сообщил он, как будто открывая величайшую тайну вселенной.       — Хорошо, — улыбнулась она, прикрывая глаза, словно наслаждаясь солнечным светом, который он принес в ее жизнь. — Тогда я расскажу тебе большой секрет. Ты готов?       Мегуми мгновенно замер, широко раскрыв глаза. Он подбежал ближе и уставился на нее, весь превратившись во внимание.       — Я тоже люблю твоего папу.       Мегуми прикрыл ладошкой приоткрытый рот, его глаза стали еще круглее.       — Правда?       — Правда.       — Точно-точно? — переспросил он, требуя максимальной уверенности.       — Точно-точно, — улыбнулась она, и в ее глазах не было ни тени сомнения.       Мальчик несколько секунд молча смотрел на нее, переваривая эту информацию. Затем его лицо озарилось такой радостной, сияющей улыбкой, что, казалось, она могла бы осветить всю комнату.       — Ура! — выкрикнул он и бросился обнимать ее, прижимаясь щекой к ее плечу. — Значит, ты останешься с нами навсегда!       Сакура обняла его крепче, глядя в окно на уезжающую машину Тоджи. В ее сердце не осталось ни страха, ни сомнений — только тихая, безоговорочная уверенность в том, что она наконец-то нашла свой дом.       — Но помни, что это пока секрет, хорошо? — тихо добавила Сакура, проводя рукой по его мягким волосам.       — Хорошо, — так же тихо прошептал он, и в его глазах вспыхнула серьезная, почти торжественная решимость.       Он уже был хранителем одного великого секрета. Как-то вечером, когда Тоджи укладывал его спать, отец наклонился и тихо сказал: «Знаешь, сынок, я люблю Сакуру». Мегуми тогда кивнул с той же важной серьезностью и сдержал слово, ни разу не проговорившись.       Теперь же в его маленьком сердце жили две великие тайны, переплетенные между собой. Ему нестерпимо хотелось поделиться папиным секретом с Сакурой — ведь он был о ней! — но он сжал губы и лишь многозначительно улыбнулся, глядя на нее. Взрослые были странными: они говорили друг о друге одинаковые слова, но прятали их в секреты. Ну и пусть. Он свой долг хранителя выполнил. А уж как они сами разберутся со своими тайнами — это их взрослое дело.       Он еще раз обнял Сакуру, чувствуя себя самым главным защитником самого большого счастья в мире, и побежал к своим игрушкам, оставив ее на кухне с теплой улыбкой и легким сердцем.       Когда Тоджи вернулся домой, на удивление не слишком поздно, он застал в гостиной картину, от которой что-то теплое и щемящее сжалось у него в груди. Посреди зала возвышался хаотичный, но величественный замок, сложенный из всех диванных подушек, какие только нашлись в доме. А внутри этой крепости сидели двое его людей.       — А-а-а, динозавр-папа! — заверещал Мегуми, завидев его, и заливисто засмеялся, вставая в защитную стойку. Он прикрыл Сакуру игрушечным мечом, словно он был ее верным рыцарем, готовым сразиться с любым чудовищем.       Тоджи мгновенно вжился в роль. Он остановился в дверях, широко расставил руки и ноги, изобразив грозное, но мультяшное арканье, и начал медленно надвигаться на их хрупкое укрепление, тяжело топая и рыча как можно страшнее.       Сакура, смеясь, прижалась к спине своего маленького защитника.       — Гуми, — шепнула она, делая вид, что испугана. — Может, он добрый динозавр?       Мегуми на мгновение задумался, оценивая приближающуюся тень отца. Его брови сдвинулись в комичной серьезности.       — Папа, — громко и четко спросил он, не опуская меча. — Ты точно добрый динозавр?       Тоджи замер, склонив свою «огромную» голову набок. Он прищурился, издал низкое урчание и медленно кивнул.       — Видишь? — радостно прошептала Сакура. — Он добрый.       — Ладно, — с деловой важностью заключил Мегуми и опустил меч. — Можешь войти в наш замок. Но только если будешь себя хорошо вести!       Тоджи, не выходя из роли, осторожно, «на цыпочках», подобрался к их крепости и улегся рядом с ними, заполнив собой все свободное пространство. Его большая рука легла на спину Сакуры, а другая — на голову сыну. Он был дома. И этот хаотичный замок из подушек был его настоящим троном.       — Вы голодные? — спросил Тоджи, глядя на них и подперев голову рукой, все еще полулежа среди подушечных руин их замка.       — Да-а-а! — Мегуми сорвался с места и побежал на кухню, по пути откинув свой игрушечный меч обратно в крепость.       Сакура и Тоджи переглянулись — и в этом взгляде было столько нежности и общего понимания, что воздух, казалось, наполнился тихим гулом. Они молча поднялись и последовали за маленьким ураганом на кухню.       Мегуми ловко взобрался на высокий стул у барной стойки, и Сакура устроилась рядом, положив подбородок на сложенные на столешнице руки. Ее взгляд приковался к Тоджи, который неспешно закатывал рукава своей светло-серой кофты. Для Мегуми это был просто папа, готовящий ужин. Но для Сакуры... Для Сакуры это был гипнотизирующий ритуал. Ее взгляд скользнул по сильным, рельефным рукам, широким запястьям и длинным, умелым пальцам, которые она так хорошо помнила на своем теле. Воспоминания о ловкости этих пальцев, об их нежности и силе, нахлынули на нее, заливая щеки алым румянцем.       Тоджи поймал ее взгляд, и уголки его губ поползли вверх в медленной, понимающей улыбке. Он точно знал, о чем она сейчас думает.       — Омлет с помидорами и сыром? — спросил он, доставая миску и яйца. Его голос был ровным, но в нем читалась легкая, довольная насмешка, предназначенная только для нее.       — Да! — радостно согласился ребенок, болтая ногами в воздухе. Он обожал, когда папа делал омлет. Такой пушистый, нежный и с хрустящей корочкой получался только у него.       Тоджи кивнул и принялся за работу, а Сакура сидела, словно завороженная, наблюдая, как эти самые руки, способные на столькое, так уверенно и бережно взбивают яйца. Она поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет не только ужина, но и того момента, когда эти руки снова будут принадлежать только ей       Пока омлет томился на медленном огне под крышкой, Фушигуро-старший развернулся к ним и, не присаживаясь на стул, оперся локтями о столешницу. Он взял маленькие ладошки своего сына в свои большие, крепкие руки, а затем встретился глазами с Сакурой. Взгляд был долгим, полным молчаливого понимания и решимости. Они синхронно кивнули друг другу, и Сакура обратила свое внимание на Гуми.       Мальчик переводил взгляд с одного взрослого на другого, и в его глазах начала проступать тревога. Его брови слегка сдвинулись, а губы поджались. Взрослые выглядели слишком серьезно. А серьезные разговоры в его еще короткой жизни редко сулили что-то хорошее.       — Мегуми, — тихо начал Тоджи, проводя большими пальцами по тыльным сторонам его ладошек. — Помнишь, ты спрашивал, почему Сакура проводит с нами так много времени?       Мальчик кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — И помнишь, ты говорил, что хотел бы, чтобы я была твоей мамой? — мягко добавила Сакура.       Его глаза расширились, и он снова закивал, уже быстрее, в них вспыхнула искорка надежды, такая хрупкая, что казалось, одно неверное слово могло ее потушить. Он боялся поверить. Боялся, что его самое заветное желание, которое он носил в себе, как самый главный секрет, сейчас разобьется.       Тоджи сделал небольшую паузу, давая сыну осознать связь, позволив тому крошечному ростку надежды укорениться чуть глубже.       — Так вот, — он говорил медленно, подбирая каждое слово, чтобы оно было понятно и не напугало ребенка. — Мы с Сакурой... очень дорожим друг другом. И оба очень дорожим тобой. Мы решили быть вместе. Не просто как друзья, а как семья.       Сакура, не отпуская его взгляда, мягко улыбнулась.       — Это значит, — прошептала она. — Что я буду не просто твоей Саку. Я буду стараться быть для тебя самой лучшей мамой, какой только смогу. Если ты... если ты этого хочешь.       Они оба замерли, смотря на него, давая ему время. Это был не ультиматум, а предложение. Приглашение в их общее будущее. Воздух в кухне застыл, и даже запах омлета казался приглушенным.       Мегуми несколько секунд молча смотрел на их соединенные руки — большие, сильные руки отца и нежные, но надежные руки Сакуры, держащие его собственные маленькие ладошки. Он поднял на них свой взгляд, сияющий и бездонный.       — Значит... — он сделал паузу, переваривая. — Значит, ты останешься с нами навсегда? Правда-правда?       — Правда-правда, — твердо и нежно подтвердил Тоджи.       И тогда лицо Мегуми озарилось такой ослепительной, чистой радостью, что, казалось, она могла бы затмить собой все огни Токио за окном. Он не стал кричать или прыгать. Он просто высвободил одну руку и протянул ее к Сакуре, цепляясь мизинцем.       — Обещаешь? — прошептал он, и в его голосе звучала вся серьезность, на которую он был способен.       Сакура обвила его мизинец своим, чувствуя, как по ее щеке скатывается предательская слеза, но на этот раз она даже не пыталась ее смахнуть.       — Обещаю.       В воздухе повисла тишина, наполненная щемящим счастьем. И тогда Мегуми, все еще держась мизинцем за Сакуру, потянулся к ней всем телом. Его серьезные глаза на мгновение встретились с взглядом отца, словно ища окончательное подтверждение, и, увидев в нем ту же тихую, твердую радость, он полностью доверился порыву.       Сакура тут же раскрыла объятия, и мальчик прижался к ней, вжавшись лицом в ее плечо. Его маленькие ручки крепко обвили ее шею, и он глухо, сдавленно прошептал:        — Мама...       Это слово, произнесенное так естественно и доверчиво, заставило сердце Сакуры сжаться от переполнявших ее чувств. Она прикрыла глаза, крепче прижимая его к себе, и по ее щекам беззвучно покатились сдерживаемые слезы.       И тогда Тоджи, наблюдавший за ними с непривычной для него мягкостью в глазах, медленно обошел стол. Его тень накрыла их обоих, но она не была угрожающей — она была оберегающей. Он склонился и большими, теплыми ладонями бережно обнял их обоих — его Сакуру и их маленького сына. Он притянул их к своей груди, заключая в надежное кольцо своих рук.       Затем он наклонился еще ниже и губами коснулся сначала макушки Мегуми, оставляя безмолвный отцовский поцелуй. Потом он перенес свое внимание на Сакуру и так же нежно прикоснулся губами к ее виску, смахивая слезу и запечатывая в этом прикосновении свое обещание, свою верность и свою любовь.       Они стояли так, сплетенные воедино, — мужчина, нашедший семью, женщина, обретшая счастье, и ребенок, наконец получивший целый мир.       В этот момент со сковороды донесся тихий шепот готовящегося омлета, напоминая, что жизнь, самая обычная и прекрасная, продолжается. Но в этой кухне, в сплетении их рук и взглядов, только что родилось нечто новое. Нечто целое.       Они вдвоем уложили Гуми спать, сидя у его кроватки и читая сказку по ролям. В этом простом ритуале было что-то настолько цельное и правильное, что оба чувствовали себя настоящими родителями. Точнее, для Тоджи роль отца была уже привычной и естественной, как дыхание, а Сакура только погружалась в это теплое, пугающее и прекрасное облако материнства — неспешно, чувствуя рядом уверенную, непоколебимую опору Тоджи.       Она ловила себя на мысли, что у нее нет ни одного человека в кругу знакомых, кто стал бы родителем неродному по крови ребенку в ее двадцать с небольшим. Но Сакуру это не волновало. Она справится. Не из упрямства или наивности, а потому что, глядя на Тоджи — на его спокойную силу, на то, как его рука лежала на ее колене, словно передавая ей часть своей уверенности, — ей не приходилось сомневаться или пугаться ответственности.       Когда глаза Гуми наконец закрылись, а дыхание стало ровным и глубоким, они еще несколько минут сидели в тишине, слушая, как он спит. И в этой тишине не было неловкости. Было лишь понимание, что все происходит именно так, как и должно было случиться. Судьба привела ее в этот дом не для того, чтобы быть няней, а для того, чтобы обрести семью. И Тоджи, наблюдая, как лунный свет падает на ее склоненный профиль, думал то же самое.