Часть 7

      Тоджи пришлось отлучиться — очередной звонок на его телефон, и он тихо удалился из комнаты, оставляя ее наедине со спящим ребенком. Сакура еще несколько минут сидела у кроватки, тихо приглаживая волосы Гуми, прежде чем так же бесшумно выйти в коридор.       Она остановилась посреди него, в нерешительности застыв на месте. Голоса Тоджи не было слышно, и она не знала, куда теперь ей двинуться. Отправиться в свою гостевую спальню? Или же найти... его? Та ночь молчаливо вывела их отношения на новый уровень, однако ей было немного боязно самостоятельно, без его приглашения, ступать на эту территорию. Это чувствовалось как вторжение в самое сокровенное пространство человека, который до сих пор во многом оставался для нее загадкой.       — Не знаешь, куда идти? — его низкий голос раздался за спиной, и она обернулась, глядя, как Тоджи выходит из одной из дальних комнат, откуда доносились лишь приглушенные обрывки его разговора.       Он подошел ближе, его взгляд скользнул по ее слегка растерянному лицу, и в его глазах мелькнуло понимание.       — Моя комната — самая дальняя дверь справа, — тихо сказал он, как будто читая ее мысли. — Твоя зубная щетка уже там.       В этих простых словах не было приказа или даже прямого приглашения. Это была констатация факта, полная уверенности и принятия. Он не спрашивал, хочет ли она этого, потому что уже знал ответ, просто создав для нее место в своем личном пространстве.       — Хорошо, — согласилась она, ловко выскальзывая из кольца его рук. — Буду знать, — игриво добавила она и сама чуть расширила глаза от собственной интонации. В ее голосе прозвучала нотка кокетства, легкого и непринужденного, — чего раньше в ней никогда не было.       Тоджи замер, наблюдая за ней с новым интересом. Эта внезапная раскованность была как первый луч солнца после долгой зимы — неожиданная и ослепительная.       — Куда ты? — спросил он, хотя уже догадывался.       — Мне нужна моя сумка. И немного времени, — выдохнула она, уже отступая назад по коридору, но не опуская с него взгляда. В ее глазах читалось обещание, которое заставляло его кровь бежать быстрее.       — Иди, — улыбнулся он, наконец отпуская ее и покачивая головой с тихим, почти недоумевающим смешком.       Он наблюдал, как она исчезает в дальнем конце коридора, и поймал себя на том, что с нетерпением ждет ее возвращения. Чтобы немного остудить пыл и привести мысли в порядок, он двинулся в душ. Однако прохладные струи воды не помогли — образ ее игривой улыбки и нового, непривычного блеска в глазах преследовал его.       Мужчина вышел из душа, наскоро обернув полотенце вокруг бедер, и с внезапным раздражением осознал, что забыл взять сменную одежду из шкафа. С тихим вздохом он вышел из ванной, прилегающей к его спальне, и замер на пороге.       Сакура стояла посреди его комнаты, медленно поворачиваясь на месте и с нескрываемым интересом разглядывая его личное пространство. Ее взгляд скользил по строгим полкам, минималистичному декору и остановился на его большой, широкой кровати. Хоть она уже и была здесь в первую ночь, ее внимание было поглощено иным процессом и переживаниями. Времени разглядывать пространство у нее не было. И в этот момент он заметил детали, от которых дыхание перехватило уже у него.       На ней была только его черная майка, та самая, в которой она ходила пару дней назад. Ткань была такой длины, что прикрывала бедра ровно настолько, чтобы оставлять простор для воображения — он не мог с уверенностью сказать, было ли на ней что-то еще. Но его взгляд, почти неосознанно, тут же выхватил другую, куда более волнующую деталь: под мягкой тканью майки четко проступали очертания ее груди, и было ясно, что под майкой нет бюстгальтера.       Уголки его губ медленно поползли вверх в безмолвной, но красноречивой улыбке. Она не просто пришла — она подготовилась. И это молчаливое сообщение было понятнее любых слов.       — Нашла, что искала? — его голос прозвучал немного более хрипло, чем он планировал, выдавая его собственное напряжение.       Она обернулась, и в ее глазах не было и тени прежней нерешительности, только спокойная уверенность и тот самый, новый для нее огонь.       — Думаю, да, — тихо ответила она, и ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу, по каплям воды, стекающим по коже, задерживаясь на полотенце на его бедрах. — А ты?       Его ответом стало его действие. Он приблизился, и пространство между ними наполнилось её ароматом — сладковатым, женственным запахом геля для душа, смешанным с её собственным, уже знакомым ему шлейфом. Этот запах сводил его с ума, будто напоминая о чём-то давно забытом, но желанном.       Его пальцы коснулись угла её челюсти, нежно проводя по коже, а затем его губы накрыли её пухлые губы. Этот поцелуй был иным — не таким легким, как в их первую ночь, но более глубоким, осознанным. В нём читалась уверенность, будто он наконец-то получил то, что так долго искал, даже не осознавая этого.       Она ответила ему с той же мягкой уверенностью, её руки поднялись, чтобы обвить его шею, пальцы вплетаясь во влажные пряди его волос. Вся её поза, каждый жест говорили о полном доверии и готовности быть с ним — здесь и сейчас, без страхов и сомнений.       Сакура прильнула к нему, и на этот раз ее внимание было иным — более сосредоточенным, более осознанным. В их первую ночь все было слишком оглушительным: новые переживания, боль, стыд, поток незнакомых ощущений. Теперь же ее разум был ясен, а чувства — обострены. Она видела перед собой этого мужчину — не мифического босса или опасного незнакомца, а Тоджи. Ее Тоджи. Ее пальцы скользили по его спине, ощущая под кожей каждую напряженную мышцу, каждый шрам, складывающиеся в карту его жизни.       Он легко поднял ее, взяв под бедра, и ее ноги инстинктивно обвились вокруг его талии. Движение было таким резким, что полотенце на нем едва удержалось, и она почувствовала, как горячая волна стыда и возбуждения заливает ее щеки. Они не успели сделать и шага, как оказались на мягкости его огромной кровати. Тоджи мягко опустил ее на прохладный шелк простыней, и его тело накрыло ее, не давя, а окружая.       Он приподнялся на ладонях, чтобы смотреть на нее, и его темные глаза скользнули вниз. Его майка на ней задралась, открыв взгляду кружевные трусики — единственную преграду, оставшуюся на ней. Из его груди вырвался тихий, глубокий звук — нечто среднее между хриплым смешком и стоном удовлетворения.       — Ты... — его голос был низким, обволакивающим, как бархат. Он наклонился ниже, и его губы коснулись ее ключицы, оставляя горячий, влажный след. — Ты специально это надела? Чтобы свести меня с ума, пока я был в душе?       Его рука скользнула под подол майки, и его большая, горячая ладонь легла на ее обнаженную кожу живота. Она вздрогнула, ее бедра непроизвольно выгнулись навстречу прикосновению.       — Я... — она попыталась найти хоть каплю дерзости, но под его тяжелым, знающим взглядом все слова испарялись. — Может быть...       Он рассмеялся — тихо, глубоко, и этот звук вибрировал в его груди, прижимающейся к ней.       — Лгунья, — прошептал он, и его пальцы медленно, неспешно поползли вверх, к нижнему краю ее груди, заставляя ее зажмуриться и сжать пальцами шелк простыней. — Но я ценю твою... предусмотрительность.       Его губы нашли ее сосок через тонкую ткань майки. Он нежно захватил его, заставив ее вскрикнуть, потому что это движение Сакура нашла неожиданно эротичным и откровенным. А его рука тем временем спустилась ниже, к кружевному краю ее трусиков. Воздух в комнате стал густым, тяжелым от дыхания и тихих, прерывистых стонов. Это была не взволнованность первой ночи, а медленное, методичное исследование, в котором каждое прикосновение было и вопросом, и ответом, и новым открытием.       Он нахмурился, его брови сошлись к переносице, создавая выражение напряженного, почти болезненного томления. В его глазах плясали темные искры, делая синий цвет почти черным. Движение его руки было медленным и преднамеренным: пальцы скользнули под кружевной край её трусиков, оттянули эластичную ткань и отпустили. Раздался тихий, упругий щелчок, когда материал шлёпнулся обратно на её кожу в области тазобедренной кости, и она непроизвольно вздрогнула от неожиданности и щекотливого ощущения.       Затем его ладонь — широкая, тёплая, влажная от пара душа — целиком накрыла это место, прижимая тонкую ткань к её коже. В этом жесте было не только желание, но и что-то первобытное, притягательное — немое заявление: «Ты моя».       И в тот же миг его губы снова нашли её, но этот поцелуй был уже иным — не нежным, а глубоким, властным, почти подавляющим. В нём не было вопроса, только требование и полная уверенность в её ответе. Его язык вторгся в её рот в унисон с движением его бедер, всё ещё прижатых к ней, и она почувствовала сквозь полотенце и тонкую ткань её белья твёрдую, пульсирующую плотность его возбуждения. Этого было слишком много и недостаточно одновременно — её собственное тело ответило горячей волной, заставившей её выгнуться и тихо застонать ему в рот.       — Хорошая девочка, — отозвался он, и его низкий, хриплый голос прозвучал как ласка и как приговор одновременно.       Сакура потупила взгляд, проваливаясь обратно в состояние смущенной девственницы. Ее мимолетная смелость испарилась, потому что его взгляд, его образ, его мощное тело над ней и осознание разницы в возрасте... Весь этот коктейль его неоспоримого доминирования смешался в ее уме, и услышанное показалось ей едва ли не пошлым. Хотя так оно и было. По сравнению с ним, в его мире, она и правда была девочкой — молодой, неопытной, и эта мысль заставляла ее гореть изнутри.       Он не смог устоять перед этим мгновенным превращением — из игривой соблазнительницы обратно в ту самую трепетную девушку, которую он лишил невинности. Его губы тронула улыбка, и он наклонился ниже, его дыхание обожгло ее ухо.       — Стесняешься? — прошептал он, и его язык провел по ее мочке, заставив ее сжаться. — После всего, что было? После того, как ты пришла ко мне в одной моей майке?       Его рука, все еще лежащая на ее бедре, снова оттянула край ее белья, на этот раз не отпуская, а медленно, почти невыносимо медленно, сдвигая его в сторону.       — Я ведь только констатирую факт, — он произнес это с притворной серьезностью, но в его глазах плясали чертики. Он оттянулся, чтобы видеть ее лицо, его глаза пылали. — Ты хочешь, чтобы я снова назвал тебя хорошей девочкой? Или, — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, что бывает с ними, когда они приходят в спальню взрослых мужчин?       Сакура замерла, её дыхание прервалось. Слова Тоджи висели в воздухе, тяжёлые и соблазнительные, как бархатная тьма. Смущение всё ещё плясало на её щеках румянцем, но в глубине глаз вспыхнул новый огонь — вызов, смешанный с любопытством.       Внезапно, вопреки своей обычной робости, её рука поднялась и дрожащими пальцами коснулась его щеки. Она провела по его скуле, ощущая лёгкую щетину, и её голос прозвучал тихо, но с неожиданной для неё самой дерзостью:       — А если я хочу и того, и другого?       Её слова повисли в воздухе, смелые и уязвимые одновременно. В её глазах читался вызов — не дерзкий, а скорее доверчивый, приглашающий его принять её такую, какая она есть: и смущенную, и жаждущую, и готовую открыться ему полностью.       Он замер на мгновение, поражённый её ответом, а затем низкий, тёмный смешок вырвался из его груди. Его глаза вспыхнули с новой силой.       — Какая ты... — прошептал он, и в его голосе сквозь шёпот пробилась грубоватая нежность. — Но как я могу тебе отказать?       Одним плавным движением он стянул ткань через голову, и она осталась лежать перед ним обнажённой, если не считать того самого белья. Его ладони, шершавые и горячие, обрушились на её кожу, скользя по бокам, к талии, к рёбрам. Когда его большие пальцы провели по нижнему краю её груди, она ахнула. Её соски затвердели до почти болезненной чувствительности, и каждый прикосновение к ним отзывался электрическим разрядом где-то глубоко внизу живота.       — «Видимо, дело в цикле», — мелькнуло у неё в голове. Такое и правда бывало. Но сегодня, когда каждое ощущение умножалось на его присутствие, на эту новую близость, она была почти рада этой физиологической особенности. Всё чувствовалось острее, ярче.       Его умелые, требовательные губы двинулись вниз в своём неторопливом, методичном путешествии. Он оставлял влажные следы по центру её живота, и она зажмурилась, пытаясь справиться с дрожью. Он добрался до уровня её белья, зацепил их пальцами и, не спеша, стянул с неё. Его губы прикоснулись к её гладкому лобку. Он улыбнулся этой детали, и в голове пронеслось:       — «Она ради меня бреется каждый раз или это её привычка?» — но он не успел ничего сказать, не успел её подразнить этим наблюдением, потому что Сакура вдруг резко вздрогнула и отползла от него, прижимаясь к изголовью.       — Ты чего? — он поднял брови, но в его глазах читалось не раздражение, а скорее любопытство и лёгкая ухмылка.       — Я не... это ты чего? — она стыдливо нахмурила брови, и её лицо залилось таким густым румянцем, что, казалось, вот-вот задымится.       — Ну-ка, иди сюда, — он протянул к ней руки, ловя её за лодыжку и мягко, но неумолимо подтягивая обратно к себе.       — Ты поцеловал меня... там... — её голос был тонким, полным неподдельного шока.       — Ага, — бесстыдно согласился он, намеренно чуть высунув кончик языка. — И сделаю это ещё не раз.       — Н-не надо... — она попыталась вырваться, но его хватка на её лодыжке была твёрдой.       — Будешь спорить — посажу себе на лицо, — парировал он, и довольная усмешка тронула его губы, когда он увидел достигнутый эффект: она покраснела почти до корней волос и округлила глаза, словно увидела привидение.       Он не отпускал её взгляда, наслаждаясь её смущением, этой дикой смесью стыда и пробуждающегося любопытства. В первый раз, может, он и сжалился над ней, беря во внимание контекст той ночи. Однако теперь он не видел причин, что могли бы помешать ему сделать ей приятно. Его собственное дыхание стало чуть тяжелее, грудь плавно вздымалась. Он видел, как бьётся пульс у неё на шее — учащённо, прерывисто.       — Ты же ведь пока этого не хочешь, да? — бесстыдно и вкрадчиво прошептал он, приближая своё лицо к её так, что их носы почти соприкоснулись. Его глаза, тёмные и неотрывные, гипнотизировали её. — И ты... будешь умницей, если не станешь мне мешать доставлять тебе удовольствие. Ты ведь не будешь, правда?       Он спрашивал так, будто у неё и впрямь был выбор ответить что-то иное. Но в его тоне, в этом пронизывающем взгляде, сквозила такая непоколебимая уверенность, что сама мысль о сопротивлении казалась абсурдной. Это смутило её ещё больше — его не давящее, но ощутимое доминирование делало с ней что-то невероятное, парализуя волю и разжигая в глубине души странное, щемящее желание подчиниться.       Она не нашла слов, лишь слабо, почти незаметно кивнула, чувствуя, как по её щекам разливается новый прилив жара.       Он поцеловал её — медленно, глубоко, с чувством собственника, забирая её тихое согласие как данность, и удовлетворённо хмыкнул прямо в её губы, чувствуя, как всё её тело расслаблялось под ним.       — Вот и славно, — он прошептал, его губы скользнули по её подбородку вниз, к шее, продолжая своё путешествие.       До его ушей донеслась первая ласка — её прерывистый, сдавленный стон, когда его язык, умелый и безжалостно точный, коснулся самой сокровенной части её трепетной нежности. Он не просто ласкал её — он изучал, словно желая запомнить каждую реакцию, каждое вздрагивание.       Её руки вцепились в простыни, пальцы бешено скручивали ткань. Заметив это, Тоджи протянул свою левую руку к её сжатой ладони. Она инстинктивно вцепилась в неё с такой силой, что её ногти впились ему в кожу. Он на мгновение оторвался от неё, удивлённо переведя взгляд на их сплетённые пальцы. Это было не просто напряжение — это была отчаянная попытка обрести хоть какую-то опору в водовороте ощущений, которые он в ней вызывал. Сакура старалась контролировать себя, сжимать губы, чтобы не застонать, и это выливалось в такие жесты.       Спустя время, которому Сакура уже потеряла счет, ее бедра непроизвольно приподнялись навстречу его губам, моля о большем, но он твёрдой ладонью правой руки прижал её таз к матрасу, не давая ей контролировать ритм. Он сам задавал этот ритм — то медленный и развращающий, заставляющий её извиваться и скулить, то быстрый и требовательный, от которого у неё перехватывало дыхание.       Она не могла полноценно застонать — её голос прерывался, запинался о собственный внутренний запрет, вырываясь наружу лишь тихими, надломленными выдохами. Но когда к безжалостным ласкам его языка добавился палец, мягко, но уверенно вошедший в неё, она распахнула глаза.       В них было не только наслаждение, но и шок — шок от этой новой, двойной атаки на её чувства, от того, как её тело отзывалось на это, совершенно выходя из-под контроля. Её пальцы снова судорожно сжали его руку, и в этом жесте была и мольба, и полное доверие.       Её взгляд встретился с его взглядом, полным тёмного удовлетворения. В этот миг она поняла, что больше не может и не хочет сдерживаться.       — Иди ко мне, — нетерпеливо, почти отчаянно прошептала она, её голос сорвался на влажной ноте.       Он прекратил свои ласки и медленно поднял голову, изучая её. Она лежала перед ним изнывающая, вся розовая от смущения и возбуждения, её грудь высоко вздымалась, а глаза были полны желания. Она была вся — одно большое, трепетное желание, ещё не умеющее скрывать свою потребность. И этот контраст между её нетерпеливостью и его железной выдержкой сводил его с ума.       Он знал, что мог бы взять её сейчас, уверенно и беспрепятственно, и она была бы только довольна. Но он снисходительно усмехнулся, продлевая мгновение мучительной паузы. Его собственное тело горело, но вид её томления был слишком сладок.       — Ты ещё не кончила, — мягко, но неумолимо напомнил он, проводя тыльной стороной ладони по своим влажным губам. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, приковывал её к месту.       — Плевать, — выдохнула она, отбрасывая последние остатки стыда. Её бёдра непроизвольно дёрнулись, безуспешно пытаясь найти хоть какое-то облегчение.       — О, дорогая... — медленно, с наслаждением протянул он, и в его голосе звенела смесь нежности и садизма. Он наклонился снова, но не к тому месту, где она его ждала, а к её уху. — Нет, нет, милая. Так не пойдёт.       Его горячее дыхание обожгло её кожу.       — Я ещё не закончил. И ты у меня кончишь. А потом, — он прикусил мочку её уха, заставив её вздрогнуть. — Может быть, я позволю тебе получить то, чего ты так хочешь. Если будешь вести себя хорошо.       Он отстранился, чтобы видеть, как его слова достигают цели — как её глаза наполняются и облегчением, и новым витком отчаяния. Она была полностью в его власти, и он не собирался отпускать её так легко.       — Тоджи... — её голос прозвучал как жалобный, беспомощный хнык, в котором смешались нетерпение и стыд.       — М-м-м? — он отозвался с притворной невинностью, поднимая бровь. Его палец лениво провёл по внутренней стороне её бедра, заставляя её содрогнуться, но не давая того, чего она так отчаянно желала.       — Я хочу тебя, — выдохнула она, еле слышно, и тут же потупила взгляд, не в силах выдержать его тяжёлый, насмешливый взгляд. Она злилась — на себя за эту несдержанность, на него — за то, что он довёл её до такого открытого, откровенного признания.       Эта смесь злобного смущения и почти детской обиды позабавила его. Низкий, тёмный смешок вырвался из его груди.       — Слышу, — произнёс он, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. Его рука наконец скользнула между её ног, но лишь для того, чтобы провести одним медленным, плавным движением, которого было достаточно, чтобы она выгнулась со стоном, но недостаточно для облегчения. — И что же ты собираешься с этим делать, а? Умолять?       Он поймал её запястье и прижал её ладонь к своему возбуждению, заставив её ощутить его размер и твёрдость через ткань полотенца.       — Я тоже тебя хочу, — прошептал он ей в губы, и его голос был густым от желания. — Но хорошие девочки должны быть терпеливыми. Или... ты хочешь, чтобы я сжалился над тобой?       — Черт... — неожиданно, срываясь на шепот, выругалась она и потянула полотенце в сторону. И пока он позволял, с тем же снисходительным развлечением в глазах, она осмелела в своей правоте и откинула его совсем.       Но в первую ночь у неё не было ни возможности, ни смелости рассмотреть его. Сейчас же её взгляду открылось его возбуждение — полное, явное и неприкрытое. Она распахнула глаза, и из груди вырвался короткий, сдавленный возглас:       — Ой.       Он медленно поднял бровь, его губы тронула снисходительная улыбка.       — Что «ой»? — его голос прозвучал низко и спокойно, но в нём слышалась лёгкая, дразнящая ухмылка.       Она перевела взгляд с его низа на лицо, и её нетерпение чуть остыло, сменившись внезапным, трезвым осознанием.       — Теперь понятно, — прошептала она, и в её голосе прозвучала легкая жалоба. — Почему мне было так больно.       Он чуть улыбнулся — виновато и извиняющееся. Ему действительно было жаль за ту причиненную ей боль. Однако... это было в прошлом и больше не повторится. Впереди их ждало только удовольствие. Его рука протянулась, и он провёл большим пальцем по её горячей щеке.       — Ты привыкнешь, — пообещал он, и в его тоне не было ни капли сомнения. — Я позабочусь об этом.       Она кивнула, безоговорочно доверяя ему, его словам и действиям. В её глазах читалась не только покорность, но и робкая попытка проявить инициативу. Сакура потянулась к нему, желая прикоснуться, подразнить его так же искусно, как это делал он с ней. Однако он мягко, но твёрдо увел её ладонь в сторону и покачал головой.       — В другой раз, — его голос прозвучал бархатно, но непререкаемо.       — Почему? — она чуть надула губы, в её тоне проскользнула хмурость.       — Потому что я очень тебя хочу, — проговорил он, и в этих словах была грубая, обнажённая правда, от которой у неё перехватило дыхание. — И если ты сейчас прикоснёшься, я не смогу быть нежным.       Прежде чем она успела что-то ответить, он направил себя к ней. Его широкий, упругий кончик несколько раз намеренно, с наслаждением мазнул по её половым губам — влажным и нежным. Это движение было и обещанием, и пыткой. Увидев, как Сакура вновь свела брови, закусив губу в немом нетерпении, он вошёл в неё одним уверенным, но плавным движением, заполняя её полностью.       В тот же миг её губы сами потянулись к его в безмолвной мольбе, и он захватил её рот в глубоком, влажном поцелуе. Их общий стон — его низкий, сдавленный и её высокий, прерывистый — слился в единый звук, символ их полного единения в этот миг. Он замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, и шептал ей в губы что-то бессвязное и нежное, пока боль не начала отступать, уступая место новому, нарастающему чувству полноты и близости.       Сакура чуть зажмурилась, и её рука легла на его грудь — точь-в-точь как в первую ночь, ладонь уперлась в него в немом, инстинктивном жесте, прося остановиться. Тоджи не любил слов во время секса, особенно вопросов. Но сейчас он должен был спросить. Ради неё.       — Всё ещё больно? — его голос прозвучал тише, с искренней заботой в интонации.       — Почти нет, — выдохнула она, и её глаза, наконец, поднялись на него. Взгляд бегал, мечась с одного его глаза на другой, словно она искала в них подтверждения, поддержки, ответа на все те странные, новые чувства, что переполняли её.       Он видел не боль, а лёгкую дезориентацию, переходящую в робкое любопытство. И это было даже лучше.       Этих слов было достаточно. Осторожность в его позе сменилась твёрдой решимостью. Он не стал больше спрашивать. Вместо этого он наклонился и поймал её губы в медленном, глубоком поцелуе, в котором было и обещание, и отвлечение. И в такт этому поцелую он начал двигаться — не спеша, плавно, позволяя её телу постепенно принять его ритм, открыться навстречу новым ощущениям, где легкий дискомфорт уже таял, превращаясь в нечто иное — в нарастающее, теплое напряжение, обещавшее совсем другие ощущения.       Сакура обняла его за шею одной рукой, притягивая ближе, а вторую ладонь положила на его ребра, ощущая под пальцами напряженные мышцы и участившийся ритм его дыхания. Её собственное дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые, горячие выдохи ему в губы.       И вдруг, повинуясь внезапному, почти животному порыву, ей нестерпимо захотелось его укусить. И она не стала отказывать себе в этом. Она впилась зубами в его напряженную мышцу у основания шеи — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы оставить след.       Тоджи резко вздохнул, и из его груди вырвался низкий, хриплый стон — не от боли, а от неожиданности и внезапной волны нового, острого возбуждения. Он отстранился всего на дюйм, чтобы взглянуть на неё, и в его потемневших глазах читалось неподдельное удивление, смешанное с одобрением.       — Вот как? — прошептал он, его голос звучал глубже, почти рычаще. — Учишься давать сдачи, девочка?       В ответ на это он усилил ритм своих движений, становясь глубже, настойчивее, как бы наказывая её за дерзость и поощряя её одновременно. Её тихий смешок тут же перешел в стон, когда её тело снова отозвалось на него волной нарастающего удовольствия.       Сакура робко попыталась вильнуть тазом, сделать хоть что-то, чтобы не казаться пассивной и безучастной. Её смятение не ускользнуло от Тоджи.       — Не суетись, — он поцеловал её в висок и его губы были обжигающе нежны. Согнутый палец коснулся её щеки, заставляя её встревоженный взгляд встретиться с его спокойным. Он замедлил движения, почти до полной остановки. — Это лишь второй раз. Я всё сделаю сам.       — Но... — в её голосе слышалась лёгкая досада, желание быть не просто объектом, а участницей.       — Ч-ш-ш, — он мягко, но властно пресёк её протест. Его глаза изучали её лицо, выискивая истинное желание. — Хочешь попробовать по-другому?       Сакура кивнула несколько раз, с лёгким любопытством в глазах. Он медленно вышел из неё. Она замерла в ожидании, готовая послушно следовать его указаниям. Однако вместо словесных инструкций его сильные руки легли на её талию и уверенно перевернули её. Она инстинктивно попыталась встать на колени, ожидая позы догги-стайл, но он снова остановил её мягким, но неоспоримым давлением.       — Попробуй так, — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и обволакивающе. Он положил ладонь на изгиб её поясницы, мягко нажимая, намекая, чтобы она чуть прогнулась, подставляя себя ему ещё более беззащитно и открыто.       — Так, — хрипло одобрил он, чувствуя, как её тело подчиняется его управлению.       Сакура попыталась оглянуться через плечо, и её охватила новая волна смущения от этой позы.       — Но я тебя так почти не увижу, — прошептала она, и в её голосе слышалась капля сожаления.       — Ты можешь чувствовать, — его ответ был простым и весомым. В этих словах заключалась вся суть — он хотел, чтобы она отключила зрение и полностью отдалась тактильным ощущениям, доверилась ему.       Его руки обхватили её талию, властно и уверенно фиксируя её в нужном положении, и он вошёл в неё сзади — одним плавным, но глубоким и заполняющим движением. Новое ощущение, более интенсивное и проникающее, выбило из неё резкий, громкий стон. Она инстинктивно схватилась за скомканную простынь, и костяшки её пальцев побелели от напряжения. Теперь её мир сузился до звука его дыхания, до жара его тела за её спиной и до всепоглощающего чувства полноты, над которым она не имела контроля, но в котором была странная, щемящая свобода.       Его руки опустились по бокам от её плеч, ладони уткнулись в матрас, и он почти прильнул к ней всей тяжестью своего тела, не давя, но полностью окружая. Сакура до этого как-то не осознавала их физическую разницу в полной мере, но сейчас, когда он навис над ней, прижавшись грудью к её спине, она с поразительной ясностью ощутила, насколько он крупнее.       Она буквально помещалась под ним, её более стан казался хрупким на фоне его широких плеч и мощной груди. Его дыхание, горячее и учащённое, обжигало её шею и ухо, а каждый его толчок заставлял её тело смещаться вперёд, и она чувствовала себя одновременно и защищённой, и безмерно уязвимой. Это осознание её женственности на фоне его силы — не пугало, а, наоборот, зажигало новую, странную искру внутри. Он был её скалой, её укрытием и её бурей одновременно.       Тоджи тоже заметил это внезапное осознание, мелькнувшее в её позе, в лёгком напряжении её спины. И ему захотелось подразнить её, довести это осознание её хрупкости до пика.       Его руки, лежавшие по бокам, действовали ловко и быстро. Он поймал её запястья, легко обхватил их и завёл за её спину, фиксируя обе её тонкие кисти в одной своей широкой ладони. Её плечи мягко оттянулись назад, ещё сильнее выгибая спину и открывая его взгляду её шею.       — Вот ты и попалась, — он низко ухмыльнулся прямо у её уха, его свободная рука потянулась вперёд и нежно отгребла растрёпанные розовые волосы с её щеки, открывая её профиль, залитый румянцем. Её бёдра сами потянулись назад, навстречу его движениям, в немом признании своего поражения и наслаждения от него. Быть пойманной, быть полностью в его власти — в этом была своя, запретная сладость. — Совсем моя.       Сакура не смогла сдержать новый, сдавленный стон, который вырвался из её груди. Но это был не звук протеста. Её тело, лишённое возможности касаться его, стало ещё более чувствительным, ещё более отзывчивым на каждое его движение внутри. Это проявление власти, его полный контроль над ней в этот миг, не пугал, а, наоборот, зажигал изнутри, заставляя волны возбуждения накатывать с новой, оглушительной силой. Она была абсолютно беспомощна, и в этой беспомощности заключалась странная, пьянящая свобода — возможность просто чувствовать, отдаться без остатка.       — Тоджи... — её голос сорвался на хриплый, беспомощный стон, вибрирующий на грани. Всё её существо сжалось в тугой, трепещущий узел, и она чувствовала, как невыносимое, сладкое напряжение между ног вот-вот разорвёт её на части.       — Да, — его ответ был коротким, хриплым и обжигающе властным. В этом одном слове было и одобрение, и приказ, и обещание.       Она не смогла вымолвить больше ни звука. Её рот открылся в беззвучном, отчаянном вскрике, когда её тело взорвалось волной оргазма. Оно выгнулось в его руках, судорожно содрогаясь, а её лицо, пылающее и искажённое наслаждением, уткнулось в простыни, пока волны удовольствия не отступили, оставив после себя лишь расслабленную, трепетную негу.       Но её внутренние мышцы, всё ещё ритмично и сладостно сжимающиеся вокруг него, стали его собственным приговором. С низким, сдавленным рыком, больше похожим на стон, он позволил себе потерять контроль, достигнув пика вслед за ней, заполняя её теплом и завершая их обоих в этом идеальном, синхронном падении.       Тоджи тяжело упал рядом с ней на постель, его грудь вздымалась в такт её учащённому дыханию. Он притянул Сакуру к себе, чувствуя, как её разгорячённое, влажное тело прильнуло к его коже. И тут, сквозь послесладостную дымку, в его сознании, холодной иглой, вонзилась мысль. Защита.       Он забыл. Совершенно вылетело из головы. Более того, он так потерял голову в её объятиях, что даже не вышел вовремя. Обычно такая оплошность вызвала бы у него лишь раздражение на собственную небрежность. Но сейчас, глядя на Сакуру, лежащую с закрытыми глазами, с безмятежной, уставшей улыбкой на пухлых от поцелуев губах, его охватило странное, безмятежное спокойствие.       Он провёл рукой по её вискам, отодвигая растрёпанные розовые пряди. И подумал, с внезапной, оглушительной ясностью: если она забеременеет... он будет счастлив. Не «разберётся с последствиями», не «примет как данность». А именно — счастлив. Мысль о ребёнке, о её ребёнке, их ребёнке, не вызывала ни паники, ни сомнений. Лишь глубокое, первобытное чувство правильности.       Он притянул её ближе, прижавшись губами к её макушке, и в его сердце, обычно таком холодном и расчётливом, зажглась тихая, тёплая искра надежды на то будущее, которое он даже не планировал, но которое теперь казалось единственно верным.       — Вау, — только и смогла выдавить она из себя, её голос был хриплым и провалившимся. Она лежала, глядя в потолок, как будто заново открывая для себя мир. — Спасибо.       — Спасибо? — Тоджи коротко рассмеялся, низкий смешок прокатился по его груди. Он провёл ладонью по своему лицу. — За что?       Сакура гневно нахмурилась, оттолкнувшись от него на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. Её щёки пылали.       — Я ему душу приоткрываю, а он смеётся! — в её голосе было фальшивое возмущение, за которым скрывалась настоящая, ранимая искренность.       — Ну-ну, не злись, — он чуть крепче обнял её, легко подавив её попытку отстраниться, и прижал губы к её макушке. Её волосы пахли им, ей самой и сексом. — Просто продолжай.       Она сдалась, снова уткнувшись лицом в его шею, и её голос прозвучал приглушённо:       — Просто я даже не знала, что всё может быть... — она подняла ладонь, беспомощно рисуя круги в воздухе, не в силах подобрать слов. — Так...       Она не договорила, но он понял. Так. Не просто как физиологический акт. А как полное растворение, как потеря себя и обретение чего-то большего в другом человеке. Как шок от интенсивности и глубокая, умиротворяющая близость одновременно.       — Понимаю, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Было лишь разделённое понимание. Он и сам этого не знал. До неё.       — Знала бы я, что это такое, начала бы заниматься сексом раньше, — выпалила она, ещё не до конца отойдя от пережитого шторма, и тут же замерла, осознав, что ляпнула вслух.       Тоджи, который уже расслабленно проводил рукой по её спине, медленно повернул голову. Он хитро сузил свои тёмные глаза, и в них зажглись опасные, весёлые искорки.       — Да? — протянул он, и его голос приобрёл бархатисто-угрожающий оттенок. Он приподнялся на локте, нависая над ней. — И с кем же?       Сакура ощутила, как по её лицу разливается густой, горячий румянец. Она попыталась отвернуться, спрятаться в подушку, но он не позволил, мягко, но неуклонно вернув её лицо к себе.       — Ну? — настаивал он, и его губы тронула та самая улыбка, которая всегда предвещала ей внутреннее похрание бабочек. — Кто этот счастливчик, упустивший свой шанс? Однокурсник? Сосед? Может, тот долговязый паренёк, что провожал тебя глазами на парковке?       Каждое предположение заставляло её ёрзать и краснеть всё сильнее. В её оправдании не было никакой логики, только смутное бормотание и желание провалиться сквозь землю.       — Я... я не это имела в виду! — наконец выдохнула она, отчаянно пытаясь выкрутиться.       — Конечно-конечно, — он снисходительно усмехнулся, окончательно прижав её к матрасу. — Но теперь, — его губы оказались в сантиметре от её. — Твоё просвещение — это моя привилегия. И моя единоличная ответственность. Всё понятно?       Она могла только кивнуть, захлёбываясь смесью стыда, смеха и странного, щемящего удовольствия от его ревнивой собственности, когда он нежно щелкнул ее по носу.