Часть 13

      Сакура, осознавая важность предстоящего мероприятия, не могла придумать, в чём ей туда идти. Она разглядывала свой шкаф и с сожалением понимала, что ни одно из её платьев или пиджаков не подойдёт для вечера в поместье Зенин. Всё было либо слишком просто, либо слишком студенчески-неформально.       — Не знаешь, что надеть? — его голос прозвучал сзади, и через мгновение он уже стоял у неё за спиной.       — Да-а-а, — разочарованно протянула она, держа дверцу шкафа открытой в очередной безнадёжный раз.       — М-м-м, я могу помочь, — проговорил он, и его руки легли ей на талию. Он откинул её волосы на одно плечо, обнажив шею, и прильнул к коже губами, оставляя лёгкий, горячий поцелуй.       Сакура невольно улыбнулась, едва не откинув голову в сторону, поддаваясь искушению подставить себя под его ласки, которые в течение дня могли быть так невинно-нежны.       — У тебя лучше получается наоборот — раздевать меня, — с лёгким смешком заметила она.       — Согласен... — он тихо рассмеялся прямо у неё на шее, и мурашки побежали по её спине.       Он перевёл взгляд на зеркало, в котором они отражались, и увидел глубокую задумчивость на её лице, сменившую минутную расслабленность. Он ловко маневрировал между разными оттенками её настроения и решил переключить внимание Сакуры на иное.       — Возьми мою карту и прогуляйся по магазинам, выбери то, что тебе понравится.       — У меня нет времени, — с лёгким стоном ответила она. — Завтра учёба допоздна, сегодня нужно ещё пару заданий сделать, — она потёрла лоб, словно пытаясь стереть печать безысходности. — В любом случае, я решу этот вопрос.       — Позволь тогда мне, — так же глядя на них в зеркало, он положил подбородок на её макушку и обнял её, складывая руки на её животе в тёплый, защитный замок. — Я выберу то, что тебе точно понравится.       Сакура встретила его взгляд в отражении, её глаза немного округлились от удивления.       — Правда?       — Конечно, — его ответ прозвучал так же естественно, как если бы он предлагал сходить за хлебом. В его взгляде читалась не просто готовность, а твёрдая уверенность. Он знал её вкус, знал, что подчеркнёт её красоту, и для него было удовольствием — позаботиться об этом.       — Хорошо. Только пусть оно будет бордовым, — улыбнулась она, глядя на их отражение. Этот цвет был для неё чем-то вроде тайного вызова — элегантного, но с характером.       — Договорились, — он кивнул, и в его глазах мелькнула та самая, хитрая искорка, которая означала, что план уже приведён в действие.

***

      В дневное время назначенного дня Шиу зашёл в дом, держа пару больших, изящных коробок наперевес. Сакура незадолго до его прихода только вернулась с учёбы, с рюкзаком, набитым конспектами.       — Привет-привет, — бросил он, снимая обувь и с ловкостью жонглёра управляясь с коробками.       — Привет, Шиу, — она с любопытством посмотрела на его ношу.       — Это тебе, — он протянул ей коробки. — Тоджи задерживается, заедет за тобой ближе уже к самому мероприятию.       Сакура приняла их. Коробки были на удивление лёгкими, но от них исходил тонкий аромат дорогой ткани и новой кожи. — Ого... Спасибо.       — Я заеду за Мегуми в садик, — продолжил Шиу. Он провозил рукой у своей головы, с комичной серьёзностью изображая накручивание невидимых локонов. — Чтобы у тебя было больше времени на всякие... женские штучки.       Сакура не сдержала смех.       — Спасибо, ты настоящий друг.       — Всегда пожалуйста, — хохотнул он, направляясь к выходу. Но на пороге обернулся, с деланно-суровым видом подняв указательный палец. — Но как приеду, с тебя вкусный кофе. Самый вкусный, что есть в этой кофемашине. С пенкой.       — Хорошо, — улыбнулась она, качая головой. — С пенкой.       Как только дверь закрылась за ним, Сакура с замирающим от любопытства сердцем понесла коробки в спальню. Она уже знала, что Тоджи не подведёт. Но что он выбрал для неё? То самое бордовое платье? Или, быть может, он решил, что знает лучше? Осторожно сняв крышку с первой коробки, она откинула слой тонкой папиросной бумаги... и её дыхание на мгновение прервалось.       Внутри лежало платье. Длинное, роскошное и невероятно красивое. Ткань была тяжёлой и гладкой, глубокого, насыщенного бордового цвета, напоминавшего старое бургундское вино или лепестки распустившихся пионов.       Она надела его, и оно село идеально, будто было сшито именно для неё. Сакура на секунду задумалась, что это, должно быть, ещё одна особенность дорогой ткани — умение подстраиваться и льстить фигуре. Оно было в меру закрытым и обладало лёгким женственным секретом: длинный, элегантный разрез, который шёл от бедра, оголяя правую ногу лишь при ходьбе, когда полы платья мягко расходились. Верх же был сдержанным, но изысканным — с открытой линией плеч, что подчёркивало изящность её ключиц, но почтительно закрывал грудь. Широкие лямки из той же ткани располагались не на плечах, а на верхней части рук, создавая иллюзию, что платье держится на ней по волшебству, обрамляя её руки изящными поручнями.       Она повернулась перед зеркалом, и платье заструилось вокруг неё тяжёлыми, благородными складками. Оно не кричало. Оно заявляло. Оно было одновременно и защитой, и оружием. Идеальный баланс между скромностью и соблазном, между силой и нежностью.       Во второй коробке её ждала пара. Не туфли на умопомрачительных каблуках, которые свели бы её с ума за вечер, а изящные босоножки-лодочки на среднем, устойчивом каблуке. Умно. Практично. Заботливо. Рядом лежала небольшая шкатулка. Внутри, на чёрном бархате, покоилось единственное украшение — тонкое, но массивное колье из матового жемчуга, которое идеально ложилось в вырез на шее, не перетягивая на себя внимание, а лишь завершая образ.       Сакура смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Это была не студентка, пробивающаяся сквозь жизнь. Это была женщина, которая могла войти в любое помещение и чувствовать себя своей. Женщина, которую выбрал Фушигуро Тоджи.       Она прикоснулась пальцами к жемчугу и улыбнулась. Да, он определённо знал, что делал.       Тоджи, Шиу и Мегуми встретили Сакуру на пороге, зайдя в коридор. У всех троих округлились глаза от её красоты. Сакура только что закончила наводить последние штрихи: её длинные волосы были уложены в мягкие локоны, губы подведены изящной помадой, а макияж подчёркивал её черты, не скрывая их естественности.       — Мама, какая ты красивая! — в шоке выдохнул Гуми, глядя на неё огромными, полными восхищения глазами.       Сакура покружилась перед ними, позволяя платью развеваться вокруг её ног, и счастливо улыбнулась.       — Спасибо, мой хороший.       — Согласен. Тебе очень идет, — отозвался Шиу, и его обычная насмешливость куда-то испарилась, уступив место искреннему признанию. Он перевёл взгляд на друга, который стоял неподвижно, словно вкопанный. — А ты чего молчишь?       Тоджи не отвечал. Он просто смотрел на неё. Его взгляд, обычно такой острый и аналитический, был теперь прикован к ней с такой интенсивностью, что, казалось, мог бы прожечь дыру в реальности. Он видел не просто красивое платье. Он видел её — ту самую, которую он нашел на сайте для сотрудников, которая не побоялась посмотреть на него как на «насекомое», которая уснула на полу у кровати его сына, которая устроила истерику на кухне и которая сейчас стояла перед ним, превратившись в это видение изящества и силы. В женщину, которая была его.       Он медленно, словно в трансе, сделал шаг вперёд. Его рука поднялась, и пальцы осторожно, почти с благоговением, коснулись одной из широких лямок платья на её руке.       — Я... — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он попытался сглотнуть, но, казалось, забыл, как это делается. — Я знал, что оно будет на тебе так сидеть, — наконец выдохнул он, и в этих простых словах было больше страсти и обожания, чем в любой длинной речи. — Но я не знал, что ты будешь выглядеть... настолько ослепительно.       Его взгляд поднялся с платья на её лицо, и в его синих глазах горел огонь, от которого у Сакуры перехватило дыхание.       — Ты... — он снова запнулся, качая головой, словно не в силах подобрать нужных слов. — Ты затмишь всё в этом поместье. Им даже не стоит пытаться.       Шиу фыркнул, довольный реакцией друга, и отвёл Мегуми в сторону, шепча ему что-то про то, что взрослые иногда «тормозят». Но Сакура уже не слышала их. Она видела только Тоджи. И видела, что он прав — она была готова. Готова войти в его мир и заявить о себе. И он был готов быть рядом с ней.       Воздух в просторном бальном зале был густым коктейлем из дорогих, тяжёлых духов, лживых, коротких диалогов и наигранных, блестящих комплиментов. Сакура видела женщин, куда более ослепительных, чем она: ярких, до неприличия уверенных в себе, завёрнутых в слои очевидной роскоши. Они принадлежали этому миру целиком, дышали этим воздухом с рождения. Сакура натянула на лицо маску невозмутимого спокойствия, но Тоджи, чей взгляд был прикован к ней, видел лёгкое напряжение в уголках её глаз, в слишком уж прямой осанке.       — Всё хорошо, я рядом, — тихо напомнил он ей, его рука уверенно лежала на её ладони, покоящейся на сгибе его локтя. Она молча кивнула, чувствуя, как его прикосновение немного снимает внутреннюю дрожь. Тоджи не давал ей подробных наставлений. Лишь предупредил, что в этом обществе нельзя много рассказывать о себе. Чем меньше о тебе знают — тем меньше поводов для слухов и сплетен.       — Это Сатору Годжо, — он едва заметным движением головы указал на высокого, стройного мужчину с ослепительно-белыми волосами и синими глазами, скрытыми за тёмными очками. Он выглядел как альбинос, и, возможно, так оно и было. — Богатейший человек во всём Токио, но славный малый. Его семья поколениями делает состояние в ювелирной промышленности.       Они двигались неспешно, и Тоджи постепенно, вполголоса, рассказывал ей о гостях, чтобы расслабить её и дать ей почву под ногами.       — Это Сукуна Ремен, — его голос стал чуть тише, когда они прошли мимо могучего мужчины с необычными отметинами на лице, который с холодным развлечением наблюдал за толпой, словно за муравейником. — Самый опасный человек из всех, что я знаю. Но и самый надёжный, если ты на его стороне, — Тоджи обвёл взглядом её лицо, видя, как она инстинктивно напряглась, и тихо помотал головой. — Но лучше не буду тебе говорить, чем он занимается. Для твоего же спокойствия.       Он рассказал ей ещё о нескольких гостях, когда взгляд Сакуры заприметил, как к ним, рассекая толпу с вальяжной уверенностью, приблизился молодой мужчина с высокомерно поднятым подбородком. О нём Тоджи предупредить не успел.       — Здравствуй, Тоджи, любимый дядя, — мужчина остановился перед ними, его губы растянулись в саркастичной, вызывающей улыбке. В его взгляде читалось чистое, неподдельное высокомерие.       Тоджи не моргнул глазом.       — Седьмая вода на киселе, — отмахнулся мужчина и его лицо не выразило ничего, кроме лёгкой скуки. — Здравствуй.       — А кто это с тобой сегодня? — Наоя перевёл свой пронзительный, оценивающий взгляд на Сакуру. В нём читалось любопытство хищника, учуявшего новую, незнакомую добычу.       — Сакура Хатаке, — она, следуя инстинкту и внутренней уверенности, которую вселяло присутствие Тоджи, уверенно протянула руку для рукопожатия.       Наоя едва заметно вздернул бровь, явно не ожидая такого прямого жеста. Он не пожал её руку. Вместо этого его пальцы легли на её ладонь, а губы с холодной, театральной галантностью прикоснулись к её костяшкам.       — Здравствуй, Сакура, — произнёс он, и его взгляд, полный скрытой насмешки, поднялся на неё, будто проверяя её на прочность.       — А где твоя спутница? — Тоджи перевёл внимание на себя, его голос приобрёл лёгкую, почти незаметную стальную нотку. — Я не вижу Юки.       — И больше не увидишь, — Наоя смахнул с плеча своего пиджака невидимую соринку, его жест был исполнен преувеличенного безразличия. — Разошлись, как в море корабли.       — Сочувствую, — отозвался Тоджи. Его тон был абсолютно ровным, и Сакура, зная его, понимала — он не сочувствовал ни капли.       — Теперь я вновь одинок, — с театральной, заученной грустью вздохнул Наоя. Сакура нутром, тем самым внутренним компасом, что редко её подводил, чувствовала, что этот человек не так прост, как пытался казаться. Его горечь была бутафорской. — Какая досада.       — На это можно взглянуть иначе, — её голос прозвучал тихо, но чётко, заставив Наою перевести на неё взгляд. Она улыбнулась одним уголком рта, подчёркивая разницу в словах. — Ваше сердце вновь свободно, а не одиноко.       Наоя замер. Его брови, тонкие и насмешливые, чуть поднялись вверх, а взгляд, до этого скользивший по ней поверхностно, устремился на неё целиком, изучающе и с внезапным интересом.       — Сердце? — он произнёс это слово с лёгким придыханием, как будто услышал редкий, почти забытый термин. — Сколько тебе лет, милая Сакура?       Тоджи мгновенно почувствовал, куда он клонит. Его пальцы, лежавшие на её руке, едва заметно сжались. И Наоя был отчасти прав. Юный возраст Сакуры ещё верил в искренность, в высокопарные слова о «сердце» и «свободе», в то время как Наоя и его круг давно уже оперировали другими категориями — выгодой, статусом, влиянием. Любовь была для них либо роскошью, либо разменной монетой.       Но, к удивлению Тоджи, Сакура не смутилась. Она встретила взгляд Наои с той же лёгкой, почти вызывающей улыбкой.       — Достаточно, чтобы понимать разницу между одиночеством по необходимости и свободой по выбору, — парировала она, намеренно уходя от прямого ответа. — Впрочем, это лишь моё мнение. Я уверена, у вас на этот счёт своя, не менее интересная философия.       Она мягко, но неуклонно высвободила свою руку из ладони Наои, которая всё ещё держала её. Её движение было изящным и полным собственного достоинства. Она не позволила ему загнать её в ловушку возраста, превратив свой юный идеализм не в слабость, а в позицию силы — позицию того, кто ещё способен видеть разницу.       Наоя смотрел на неё ещё секунду, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто новое — не насмешка, а переоценка. Затем он медленно кивнул, как игрок, признающий хороший ход соперника.       — Несомненно, — произнёс он, и его улыбка стала чуть менее ядовитой, но оттого не менее опасной. — Несомненно, у меня она есть. Было... познавательно, Сакура Хатаке.       Тоджи, наблюдавший за этим обменом репликами, почувствовал, как в его груди разливается странное, тёплое чувство — смесь гордости и облегчения. Она не просто выстояла. Она провела свою линию. И сделала это так, что даже Наоя Зенин был вынужден это признать.       — Молодец, — коротко, почти не двигая губами, похвалил он, когда они, отойдя от Наои, вновь остались вдвоём в кружащемся потоке гостей.       — Спасибо, — она слабо улыбнулась, но не позволяла себе большего, не расслаблялась. Ей почти удалось вникнуть в игру этого вечера — хотя бы поверхностно, и растерять появившийся боевой настрой она не желала.       Тоджи кивнул высокому, крепко сбитому мужчине в безупречно сидящем сером пиджаке, и его лицо озарила редкая, тёплая, почти дружеская улыбка.       — Это Кенто Нанами. Благородной души человек. В прошлом мы дружили, почти как с Шиу, но работа развела нас.       Они приблизились друг к другу, и Кенто тепло, с ощутимым уважением, пожал руку Тоджи.       — Здравствуй, Кенто, — они на мгновение приобняли друг друга по-мужски, похлопывая по спине, и Сакура, глядя на эту простую, лишённую позёрства сцену, не сдержала настоящей, тёплой улыбки. А затем, с тем же искренним вниманием, протянул руку Сакуре. Его рукопожатие было твёрдым и честным.       — Добрый вечер, — поприветствовал он, его голос был низким и спокойным, а взгляд — прямым и ясным.       Тоджи доверял Кенто как немногим, и поэтому позволил себе отбросить условности и представить Сакуру так, как чувствовал.       — Хатаке Сакура, — произнёс он, и в его голосе не было ни тени сомнения или игры, только простая, оголённая правда. — Моя любимая.       Кенто перевёл на неё свой взгляд, внимательный и лишённый осуждения. Он не удивился, не поднял бровь. Он просто сдержанно кивнул.       — Приятно познакомиться. Желаю вам счастья.       В этих простых словах не было ни капли фальши или светской вежливости. Они были наполнены искренностью, которую Сакура почувствовала сразу.       — Он немногословен и очень занятой, — так же просто пояснил Тоджи, когда к Нанами подошёл его помощник и, извинившись, увёл его в сторону для срочного разговора.       Сакура смотрела всему удаляющейся прямой спине Нанами.       — Он... другой, — тихо сказала она.       — Да, — согласился Тоджи, и в его голосе слышалась лёгкая, знакомая ей ностальгия. — Таких здесь мало. Но они есть. И это напоминает, что не всё в этом мире прогнило насквозь.       Эта короткая встреча стала для Сакуры глотком свежего воздуха. Она доказала, что её инстинкты не подводят — она может отличать искренность от игры. И это знание придало ей новой, спокойной уверенности. Она была готова идти дальше.       Тоджи бросил взгляд на свои часы и перевёл его на группу собравшихся у входа в курительную комнату мужчин. Их позы и выражения лиц говорили о деле, а не о светской беседе.       — Извини, — проговорил он, и в его голосе прозвучала искренняя досада. — Я вынужден буду тебя оставить. Но ненадолго.       — Конечно, — легко кивнула она, делая вид, что не замечает его беспокойства. — Будете обсуждать план по захвату мира?       Уголки его губ дрогнули в короткой, почти невидимой улыбке.       — Пока обойдёмся без этого. Потерпи.       Сакура отпустила его локоть и направилась к фуршетному столу, стараясь сохранять вид непринуждённой заинтересованности в канапе, пока он удалялся.       За время его отсутствия она успела немного пообщаться с Нобарой Кугисаки — девушкой, явно примерно её ровесницей, чьё яркое, дерзкое платье и прямая осанка выгодно выделяли её на фоне утончённых, но безликих светских львиц. Нобара, как выяснилось, приходилась избранницей тому Годжо Сатору, который, к удивлению Сакуры, вскоре присоединился к их непринуждённой беседе, отбросив маску светского льва и превратившись в обаятельного, хоть и слегка эксцентричного собеседника.       — Так ты та самая, кто укротила самого Фушигуро? — с прямотой, граничащей с дерзостью, спросила Нобара, поправляя свою короткую стрижку. — Респект. Я думала, он женится разве что на своём ежедневнике.       Сатору рассмеялся, снимая на мгновение свои тёмные очки, и его невероятно голубые глаза подмигнули Сакуре.       — Не слушай её. Она просто завидует, что у тебя мужчина хоть иногда говорит что-то, кроме «индекс Доу-Джонса упал».       Это легкое, почти дружеское подтрунивание было таким контрастом после ядовитой игры Наои, что Сакура невольно расслабилась и улыбнулась по-настоящему. В обществе этих двоих не нужно было надевать масок. Они сами были собой — ярко, громко и без извинений.       — Полагаю, мне просто повезло, что я оказалась интереснее его крокодилового ежедневника, — отозвалась она, поднимая бокал с шампанским.       — О, в этом я не сомневаюсь, — Сатору подмигнул ей своим невероятно синим глазом, выглядывающим из-за очков. — Человек, способный заставить Тоджи пропустить стратегическое совещание из-за спасения бездомных щенков, автоматически получает мое безграничное расположение.       Сакура чуть не поперхнулась. Так вот откуда они знают. Она бросила взгляд через зал на Тоджи, который вёл размеренную беседу с группой мужчин, и поймала его быстрый, оценивающий взгляд, скользнувший в её сторону. Он видел, что она не одна, что она улыбается. И в его позе, даже на расстоянии, читалось лёгкое, почти незаметное удовлетворение. Он увидел не напряжённую, одинокую фигуру у стола, а Сакуру, оживлённо беседующую и даже смеющуюся в компании Годжо и его спутницы. И на его лице, прежде чем он успел это контролировать, мелькнуло выражение глубочайшего облегчения и... гордости. Она не просто выживала. Она находила своих.       Сатору поймал направление взгляда Сакуры и, коротко извинившись, решил удалиться к мужчинам. Нобара, как его избранница и человек, вникающий в тонкости семейного бизнеса Годжо, тоже последовала за ним. Они разошлись на тёплой, почти дружеской ноте, и Сакура на мгновение почувствовала лёгкую грусть — словно закрыли окно в нормальный мир.       Оставшись одна, она двинулась вглубь дома, возможно, инстинктивно желая найти для себя что-то настоящее, интересное, за всеми этими фасадами. Она поднялась по мраморной лестнице на второй этаж и оказалась в просторной, тихой библиотеке. Помимо книг в резных дубовых шкафах, на стенах висели картины. Современные, абстрактные, незнакомые ей, но от этого не менее красивые и заставляющие задуматься. Она медленно ходила вдоль стен, разглядывая их, стараясь найти для себя что-то прекрасное, какой-то скрытый смысл в мазках и цветовых пятнах.       Именно поэтому она так расслабилась. И когда позади себя услышала решительные, спокойные шаги по паркету, её первой реакцией была улыбка. Она даже не обернулась, уверенная, что это он. Что это Тоджи нашёл её.       Тёплые, чуть влажные от бокала руки накрыли её плечи, а чьё-то лицо приблизилось к её шее.       Но вместо знакомого, низкого бархатного голоса, над её ухом раздался чужой, сладковатый и от этого вдвойне отталкивающий шёпот:       — Нашёл. Сбежавшая птичка.       Сакура дёрнулась всем существом, как от удара током. Её сердце провалилось куда-то в пятки, а по спине пробежал ледяной холод. Она резко обернулась, вырываясь из этих рук, и отшатнулась на пару шагов, натыкаясь спиной на книжный шкаф.       Перед ней стоял Наоя Зенин. Его насмешливый взгляд был теперь откровенно голодным, а на губах играла улыбка, полная неприкрытой собственнической уверенности.       — Испугалась? — проговорил он, делая шаг вперёд и снова сокращая дистанцию. — Напрасно. Я просто хотел продолжить наш... интересный разговор. Без лишних глаз.       Из того короткого диалога в начале вечера Сакура поняла, что они дальние родственники — возможно, Тоджи приходился ему двоюродным дядей. Однако в это мгновение её прошибло осознание, как пугающе похожи они были. Черты, манера держать голову, даже форма губ. Волосы Наои были неестественно светлыми, окрашенными, однако оставь он природный цвет — он бы сошёл и за родного брата Тоджи. И от этого в ней проснулась странная, тошнотворная смесь страха и отвращения к мужчине напротив. Он был не столь высокий и широкий в плечах, как Фушигуро, его энергия была более змеиной, менее физической. Однако он всё ещё был мужчиной — что делало Сакуру в этой пустой библиотеке существенно слабее.       — В каком агентстве он заказал тебя? — проговорил он, приближаясь вновь, его взгляд скользнул по её платью с откровенной оценкой. — Или это была личная рекомендация? Должен признать, вкус у него... улучшился.       Сакура замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холодный дубовый стеллаж впивается ей в спину. Он преграждал ей единственный выход.       — Ни в каком, — выдохнула она, и голос её дрогнул от возмущения. — Мы любим друг друга.       Она выпалила это, сама округлив глаза от собственной откровенности. Он же говорил не болтать лишнего, — пронеслось в панике у неё в голове. А тут — целое признание о таинстве их связи.       Но Наоя по-своему расценил её расширившиеся глаза и внезапную дрожь в голосе. Он высокомерно рассмеялся — коротким, сухим, беззвучным смешком.       — Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — он покачал головой с притворной жалостью. — У дяди кризис среднего возраста, что ли? Нашёл себе молодушку вдвое младше себя, — он сделал ещё шаг, и теперь его лицо было опасно близко. — Ты уверена, что не развлечение для него? Насколько мне известно, в его вкусе всегда были... ровесницы. Опытные. А не... — его взгляд намеренно медленно скользнул по её лицу, — ...девочки, которые верят в сказки про любовь.       Каждое его слово било точно в цель, в её самые глубокие, тщательно скрываемые страхи. Страх быть недостаточно взрослой, недостаточно опытной, страх, что для Тоджи она — лишь временное увлечение, яркая вспышка на фоне его привычной, взрослой жизни. И этот человек, этот искажённый, ядовитый двойник её любимого, вытаскивал эти страхи на свет, тыча в них пальцем.       Пользуясь её шоком, он сократил расстояние до нуля. Его руки грубо впились в неё, одна схватила её за ногу выше разреза, а пальцы другой с силой вжались в её декольте, растягивая ткань и чуть обнажая верхнюю часть груди. Сработала реакция «бей или беги». Слепой, животный ужас вырвался наружу вспышкой чистой адреналиновой ярости. Она ударила — резко, с разворота, даже не поняв, куда попала, пока он не отступил с коротким, сдавленным выдохом, схватившись за бок.       Сакура с опозданием осознала, что её кулак пришёлся точно по его рёбрам. Не раздумывая, она рванула к выходу, пока он, согнувшись, приходил в себя. Он не порвал ей платье, к счастью, но на груди остались красные, ощущающиеся грязными следы от его пальцев.       Она влетела в ближайшую женскую уборную, надеясь, что у Наои, державшегося за бок, хватит ума не бежать за ней. Запершись в кабинке, она прислонилась лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь оглушительным гулом в ушах. Она не плакала — слезы даже близко не подступали. Она была в самом настоящем шоке, в растерянности, и её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.       Она вышла из кабинки и металась по небольшому пространству уборной, отражаясь в зеркале бледным, испуганным приведением. Её взгляд упал на отпечатки на её коже. Отвращение и ярость снова накатили волной. Она схватила бумажное полотенце, намочила его холодной водой и принялась с силой тереть кожу, пытаясь стереть, смыть это оскверняющее прикосновение. Она дышала прерывисто, часто, глядя в своё искажённое болью и гневом отражение.       Что теперь делать? Сказать Тоджи? Поднять скандал здесь и сейчас? Испортить ему вечер, ради которого он, кажется, так старался? Или промолчать, сделав вид, что ничего не произошло?       Она сжала край раковины до побеления костяшек. Нет. Она не могла промолчать. Это было бы предательством по отношению к себе и к нему. Но как сказать? Как подойти к нему и произнести: «Твой племянник только что попытался изнасиловать меня в библиотеке»?       Воздух с шипением вырвался из её сжатых зубов. Она была одна. Совершенно одна в этом враждебном, роскошном аду. И совершенно не понимала, что ей предпринять.