"Оды, прозы и порнография"

      Четвёртое письмо госпожи Мико прибыло с задержкой в неделю. Конверт был ещё толще предыдущих, и когда я его вскрыл, оттуда высыпалась целая стопка документов — заявки на участие в каком-то конкурсе, несколько фотографий и само письмо на множестве страниц.       Первая фотография показывала большой зал, украшенный баннерами с надписью "Первый Литературный Конкурс Издательского Дома Яэ — Филиал Ли Юэ". Мико стояла на небольшой сцене перед аудиторией примерно из пятидесяти человек, её руки были раскинуты в приветственном жесте, на лице — триумфальная улыбка, которая сопровождает её практически на каждом фото. Странник сидел за столом судей сбоку от сцены, его лицо выражало такую степень страдания и обречённости, что это было видно даже на фотографии.       На второй фотографии Странник сидел за тем же столом, окружённый горами рукописей. Его голова была опущена, одна рука держала свиток, другая массировала переносицу. Перед ним стояла чашка чая, давно остывшего, судя по отсутствию пара.       Третья фотография запечатлела момент объявления победителей. На сцене стоял пожилой мужчина в дорогих одеждах, принимающий награду. Мико аплодировала с натянутой улыбкой. Странник же смотрел куда-то в сторону с выражением человека, который только что стал свидетелем преступления и не может ничего сделать.       Я развернул письмо, уже предчувствуя очередную историю.

***

"Дорогой Мицуо-сан! Это письмо будет особенно интересным. Я решила организовать литературный конкурс для привлечения местных авторов и повышения престижа нашего филиала. Как оказалось, в Ли Юэ литературные конкурсы имеют давние традиции — ещё во времена первых Цисин поэты соревновались за право прославлять Гео Архонта. Правда, современные авторы пишут о менее возвышенных материях, но об этом позже".              Идея пришла к Мико на третий день после открытия филиала. Как она писала, ей нужно было привлечь внимание к издательству, показать, что это не просто коммерческое предприятие, а культурный центр. "Литературный конкурс — идеальное решение. Привлекает авторов, создаёт ажиотаж, демонстрирует приверженность культуре. К тому же, победитель будет обязан по контракту публиковать свои следующие три произведения эксклюзивно у нас. Выгодно со всех сторон!"       Она объявила о конкурсе с большой помпой — расклеила объявления по всему городу, разослала приглашения известным авторам, даже заказала рекламу в местной газете. Призовой фонд был внушительным — двести тысяч Моры для победителя в каждой из трёх номинаций: проза, поэзия и драматургия. (Публикуя это я получил лишь обещания и угрозы. Я уверен, что эти комментарии удалят при публикации этой книги, но хочу, чтобы госпожа Яэ Мико прочитала — дайте денег) "Заявок пришло больше, чем я ожидала. Сто двадцать три произведения! Некоторые были довольно объёмными — один автор прислал роман на четыреста страниц о романтических отношениях между торговцем специями и дочерью чиновника. Другой — эпическую поэму в восьмистах строках о величии Гео Архонта. Мне нужно было жюри. Много жюри".       Мико собрала жюри из пяти человек: она сама, двое местных литераторов (господин Чжу — пожилой поэт, и госпожа Мэй — автор исторических романов), представитель Цисин (господин Ван из торговой гильдии) и... "И мой дорогой спутник, конечно! Кому ещё доверить столь важную задачу?"       Когда Мико объявила Страннику о его новой роли, он находился на крыше (как обычно), пытаясь медитировать.              — Нет, — сказал он, даже не открывая глаза, услышав её шаги.       — Я ещё не сказала, что хочу, — Мико остановилась рядом с ним, скрестив руки.       — Что угодно, что ты хочешь — ответ нет.       — Даже если это очень важно?       — Особенно если это важно для тебя. Это означает, что для меня это будет кошмаром.       Мико вздохнула театрально, садясь рядом.       — Я организовала литературный конкурс. Мне нужен судья. Ты идеально подходишь.       Странник открыл глаза и медленно повернул голову к ней.       — Я. Судья. Литературного конкурса, — его голос был совершенно плоским. — Ты серьёзно?       — Абсолютно! — Мико улыбнулась. — Подумай: ты циничен, критичен и не имеешь никаких обязательств перед местными авторами. Ты не будешь предвзятым. Идеальный кандидат!       — Я не буду этого делать.       — О, но ты уже в списке жюри, — она достала свиток, показывая ему. — Видишь? Твоё имя уже опубликовано в объявлении. "Куникудзуши, загадочный странник из Инадзумы, носитель элемента Анемо". Звучит впечатляюще!       Ветер вокруг Странника начал кружиться угрожающе.       — Ты не могла просто спросить меня сначала?       — Могла. Но ты бы отказался, — Мико пожала плечами. — Так что я пропустила этот шаг. Экономия времени!       — Убери моё имя из списка.       — Не могу. Объявления уже расклеены по всему городу. Некоторые авторы подали заявки именно потому, что хотят, чтобы их работы оценил "знаменитый Герой Свободы", — её глаза блеснули насмешкой. — Помнишь ту историю с таможней?       Лицо Странника исказилось.       — Ты используешь мою репутацию, которую сама же и создала, чтобы заставить меня делать то, что я не хочу?       — Именно! — Мико хлопнула в ладоши. — Разве не гениально? Это называется "максимизация ресурсов".              — Это называется максимизация шантажа.       — Ой назовёшь тоже, милый.       Странник встал резко, собираясь уйти.       — Первое заседание жюри завтра в десять утра! — крикнула Мико ему вслед. — Не опаздывай! И надень что-нибудь презентабельное!       Ответом был порыв ветра, который сдул несколько черепиц с крыши. (Читая это, я испытал уже привычное сочувствие к Страннику. Госпожа Мико не просто манипулировала — она создавала ситуации, из которых было невозможно выйти без потери лица. Отказаться теперь означало бы подвести авторов, которые подали заявки в надежде на его оценку. Она мастерски загнала его в угол. Но меня смущает в чём суть этого путешествия для бедного Куникудзуши, какая причина терпеть подобное отношение.)

***

День первый: Знакомство с "шедеврами"              Первое заседание жюри началось в десять утра в конференц-зале, арендованном Мико. Стол был завален рукописями, свитками и папками. Чай остывал в чашках, никем не тронутый.       Странник пришёл точно в десять, его лицо выражало мрачную решимость человека, идущего на казнь. Он сел на самый дальний стул от Мико, скрестив руки на груди.              Мико представила остальных членов жюри:       Господин Чжу — пожилой поэт с длинной седой бородой, которую он постоянно поглаживал, произнося витиеватые фразы о "музыке слов" и "душе стихосложения".       Госпожа Мэй — женщина средних лет в строгом платье, автор семи исторических романов, известная своим педантизмом и вниманием к деталям.       Господин Ван (наш старый знакомый) — представитель торговой гильдии, и, к счастью госпожи Яэ, он ещё оказался частью Цисин. Полноватый мужчина с расчётливым взглядом, который откровенно признался, что "не разбирается в литературе, но знает, что продаётся".       — Итак, — Мико встала во главе стола, — мы получили сто двадцать три заявки. Нам нужно прочитать все и выбрать по три финалиста в каждой номинации. Затем финалисты прочитают свои работы публично, и мы выберем победителей.       — Сколько времени у нас есть? — спросила госпожа Мэй, оглядывая горы рукописей.              — Две недели, — ответила Мико бодро.       — Две недели на сто двадцать три произведения?! — госпожа Мэй выглядела шокированной.       — По девять произведений в день на каждого, — подсчитал господин Ван. — Выполнимо. "Конечно для него это выполнимо, он же в свободное время лишь читает. Да и отлынивает от работы, читая всякую беллетристику"              Странник посмотрел на рукописи, затем на Мико, затем снова на рукописи. Его лицо медленно бледнело.       — Ты не упоминала, что их так много, — проговорил он тихо.       — Разве? — Мико изобразила удивление. — Должно быть, забыла. Ну что ж, начнём!       Она начала раздавать рукописи каждому члену жюри. Странник получил свою стопку — двадцать пять произведений на первую неделю.       Первой была поэма под названием "Ода Величию Камня". Странник развернул свиток и начал читать: "О, могучий камень, твёрдый и великий, Ты стоишь неколебимо, словно... камень... Твоя твёрдость тверда, как твёрдость камня, И величие твоё велико, как... большой камень..."       Странник остановился, перечитал ещё раз, затем медленно поднял глаза на Мико.       — Это шутка?       — Что? — Мико читала свою рукопись, не поднимая головы.       — Это произведение. Оно использует слово "камень" 4 раза из 4. И рифмует "камень" с "камень".       — Ах, это работа господина Ши. По профессии каменщик, а ещё он следит за сохранностью статуй Архонта. Очень увлечён своим ремеслом, я полагаю.       — Каменщик о камнях, а пекарь о хлебе будет писать, что ли? Это не поэзия. Это... я даже не знаю, что это.       Господин Чжу поглаживал бороду, качая головой.       — Юный друг, истинная поэзия не всегда следует традиционным формам. Иногда простота — это глубина.       — Это не простота. Это неграмотность. — Куникудзуши устало убрал столь «закаменелую» поэму подальше.              — «Розам — воду, ворам — свободу», — тихо пропела Яэ в сторону своего спутника.              — Это ещё что такое?! — Возмущённо протянул Странник.              — О, да так вспомнила стишок из Снежной. Думаю, что в нём говориться о том, что каждому своё. Хотя я не уверена. — Яэ непринуждённо пожала плечами.              — Ты же глава издательского дома. — Куникудзуши, по словам госпожи Яэ, остолбенел, после бормотал что-то про некомпетентность, что очень польстило госпожу Яэ.              Следующим было любовное произведение под названием "Встреча в Саду Джуйлинь". Странник начал читать и через две страницы его лицо стало красным.       — Это... это же... — он не мог подобрать слов.       — Что-то не так? — Мико подошла, заглянула через его плечо и её брови поползли вверх. — О. О-о-о. Это довольно... откровенно.       — Откровенно?! — Странник захлопнул рукопись. — Это порнография! Графическая, детальная порнография!       — Технически это романтическая проза, — возразила госпожа Мэй, которая тоже читала копию. — Хотя, признаю, некоторые сцены весьма... провокационны. Особенно та с фальшивым лисьим хвостом…       — Почему это вообще допущено к конкурсу?! — Странник выглядел возмущённым.              — В правилах не было ограничений по содержанию, — Мико пожала плечами. — Мы за свободу творчества.       — Свободу творчества, — повторил Странник мёртвым тоном. — Конечно.       Третьей была историческая драма на девяносто страниц под названием "Падение Дома Чан". Странник читал её три часа. К концу его глаза покраснели, голова болела.       — Это... это самое скучное произведение, которое я когда-либо читал, — проговорил он, откладывая последнюю страницу. — Ничего не происходит. Девяносто страниц описания того, как семья обедает, спорит о ценах на рис и ходит на рынок. Никакого конфликта. Никакой драмы. Просто... повседневность в мучительных деталях.       — Это называется "реализм", — заметил господин Ван, ритмично поглаживая свои волосы. — Лично мне понравилось. Очень точно описаны рыночные цены.       — Ты оцениваешь драматическое произведение по точности описания цен на рис? — Странник посмотрел на него долгим взглядом.              — А что ещё важно? — с удивлением посмотрел Ван на Куникудзуши, будто принижая его мнение.       — Сюжет? Персонажи? Конфликт? Что угодно?!       К концу первого дня Странник прочитал девять произведений. Шесть были посредственными, два — откровенно плохими, и одно — то самое порнографическое — было технически хорошо написано, но совершенно неуместно.              "Лишь по его невинному мнению."       (И моему, я хочу заметить.)              Когда заседание закончилось, он подошёл к Мико, которая весело складывала документы.       — Я не могу этого делать, — его голос был тихим, но в нём звучало отчаяние. — Две недели этого... я не переживу.       — О, не драматизируй, — Мико похлопала его по плечу. — Это же просто чтение!       — Это не чтение. Это пытка, — он провёл рукой по лицу. — Как люди вообще решают, что они писатели? Некоторые из этих произведений выглядят так, будто их писала фиалковая дыня.       — Творчество доступно каждому, милый. Свобода в действии!       — Свобода творчества — ошибка.       Мико рассмеялась, явно наслаждаясь его страданиями.       — Увидимся завтра! И постарайся выглядеть менее мрачным. Ты пугаешь других членов жюри. Особенно господина Вана. (Фотография, на которой Странник окружён рукописями, идеально передаёт его состояние. Это не было просто неудобством — это было систематическое разрушение его душевного покоя через принудительное потребление плохой литературы.) Дни второй-седьмой: Парад абсурда       Следующая неделя была, по словам Мико, "бесконечным источником развлечений". Для Странника же это была пытка в 6 актах.              День второй: Эпическая фэнтезийная поэма на триста строк о приключениях торговца, который находит волшебный чайник. Автор рифмовал через строку случайным образом, создавая впечатление, что стихотворение написал человек, который слышал о рифме, но никогда её не видел.       — Почему "дракон" рифмуется с "горой"? — спросил Странник вслух.       — Технически рифмуется, — заметила госпожа Мэй.       — Только если у вас нет слуха, — пробормотал он. День третий: Романтическая история о любви между девушкой и... камнем. Не человеком, превращённым в камень. Именно камнем. Обычным булыжником.       Странник прочитал это дважды, не веря глазам.       — Она влюбляется в камень, — проговорил он медленно. — В неодушевлённый объект. И здесь двадцать страниц их "отношений".       — Это метафора, — предположил господин Чжу, поглаживая бороду.       — Метафора чего?! Психического расстройства?! День четвёртый: Детективная история, где детектив раскрывает преступление на первой странице, а остальные сорок страниц посвящены описанию того, как он пишет отчёт. В мучительных, бюрократических деталях.       — Это даже не история, — Странник бросил рукопись на стол. — Это инструкция по заполнению форм.       — Возможно, это новый жанр, — предположила Мико с едва сдерживаемой улыбкой. — "Бюрократический реализм".       — Мы теперь любую писанину к жанру реализм приплетаем?! — Куникудзуши открыл окно и выпрыгнул его в добавок крикнув. — Это мусор. Это откровенный мусор. "Ему пришлось дочитывать оставшиеся произведения на крыше гостинице. Ох как же мне было трудно их тащить на крышу!" День пятый: Историческое произведение о великой битве, описанное целиком с точки зрения коня одного из генералов. На языке, который автор считал "лошадиным мышлением". "Трава. Вкусная трава. Человек на спине кричит. Почему человек кричит? Трава вкуснее, когда люди кричат? Побегу к другой траве..."       Странник дочитал до конца только из чувства обречённой обязанности.       — Я не могу, — проговорил он, закрывая глаза. — Я физически не могу продолжать это читать.       — Но ты же дочитал до конца! — Мико подошла, заглядывая в рукопись. — О боги, это действительно написано от лица коня?       — Сорок. Страниц, — Странник открыл глаза, и они горели. — Сорок страниц мыслей коня о траве, людях и том, почему люди не едят траву.       — Это... изобретательно? — задумчиво подняла взгляд госпожа Яэ, при этом подперев веером подбородок.       — Это безумие! День шестой: Сборник хайку. Звучало безобидно. Пока Странник не начал читать: "Ветер дует сильно, Листья падают везде, Я хочу поесть."       — Последняя строка не имеет связи с первыми двумя! — воскликнул он.       — Может, это контраст? — предположил господин Чжу.       — Это не контраст! Это автор забыл, о чём писал, и решил закончить случайной мыслью!       И так далее. Тридцать хайку, каждое с абсолютно бессмысленной третьей строкой. День седьмой: Драма о семейном конфликте, где все персонажи имели одинаковые имена — все звались Ли. Ли-отец, Ли-мать, Ли-сын, Ли-дочь, Ли-дядя, Ли-сосед...       — Как вообще можно следить за сюжетом, если все называются одинаково?! — Странник выглядел на грани срыва.       — Автор пытался показать, что мы все одинаковы в глазах судьбы, — объяснила госпожа Мэй, которая тоже читала это произведение.       — Нет! Автор просто ленивый и не смог придумать разные имена! А как вообще к семье относиться Ли-сосед, или это пространный намёк, а! — Его отчаяние кануло в небытие, никто не одарил его вниманием. Кроме Яэ, которая лишь удовлетворённо и скромно улыбалась в его сторону.       К концу первой недели Странник прочитал шестьдесят три произведения. Из них три были приемлемыми, пять — посредственными, и остальные пятьдесят пять варьировались от "плохо" до "преступление против литературы".              Мико наблюдала за его постепенной деградацией с нескрываемым восторгом.       — Знаешь, милый, ты выглядишь всё более измученным с каждым днём, — заметила она в конце седьмого дня. — Может, тебе нужен отдых?       — Мне нужно, чтобы это закончилось, — его голос был хриплым. — Я читаю эти "произведения" во сне. Вчера мне приснилось, что я сам превратился в камень, и девушка из той истории призналась мне в любви.       Мико прыснула, прикрывая рот рукой.       — Это кошмар или влажный сон?       — Кошмар. Определённо кошмар.

***

Неделя вторая: Обсуждения и конфликты       Вторая неделя была посвящена обсуждению прочитанного и выбору финалистов. И здесь начались настоящие проблемы.       Господин Чжу считал, что "истинная поэзия" — это витиеватость и использование как можно большего количества метафор. Он защищал произведение, где автор описывал чайник четырнадцатью разными метафорами на двух страницах.       Госпожа Мэй требовала исторической точности даже в откровенно фантастических произведениях. Она отвергла интересную фэнтези-историю, потому что "архитектура описанного дворца не соответствует стилю 2 вековой давности".       Господин Ван оценивал произведения исключительно по "коммерческому потенциалу", что означало "много романтики и минимум сложных слов".       А Странник просто хотел, чтобы произведения были технически грамотными и имели хоть какой-то смысл. Что, как оказалось, было слишком высокой планкой для большинства участников.              Конфликты начались при обсуждении финалистов в категории поэзии.       — Я предлагаю "Оду Величию Камня", — объявил господин Чжу торжественно. — Простота формы подчёркивает глубину содержания.              Странник уставился на него.       — Это произведение рифмует "камень" с "камень". У него нет содержания. У него вообще ничего нет, кроме камня.       — Это минимализм!       — Это безграмотность!       — Молодой человек, вы просто не понимаете...       — Я понимаю достаточно, чтобы знать, что это плохая поэзия!       Мико вмешалась, подняв руку.       — Господа, давайте сохраним спокойствие. Может, проголосуем?       Голосование показало три голоса против двух. "Ода Величию Камня" не прошла в финал.              Господин Чжу надулся и перестал разговаривать со Странником на остаток дня.       Следующий конфликт возник из-за романтической прозы.       — "Встреча в Саду Джуйлинь" — технически грамотное произведение, — сказал Странник. — Да, оно откровенное, но оно хорошо написано. Персонажи проработаны, диалоги естественные, структура повествования логичная.       — Но оно неприличное! — воскликнула госпожа Мэй. — Мы не можем выбрать это для публичного чтения!       — Почему нет? В правилах нет ограничений.       — Есть такие вещи, как вкус и приличия!       — О как! Вы так быстро поменяли мнение. А уровень приличия не был прописан в требованиях конкурса, — парировал Странник, покосившись на Мико.       Мико наблюдала за дебатами с интересом, потягивая чай.       — Милый, ты защищаешь порнографию?       — Я защищаю технически грамотное произведение против посредственных, потому что "приличных" альтернатив нет, — ответил он. — Если мы оцениваем литературное качество, а не моральную чистоту.       В итоге пришли к компромиссу — автору предложили либо смягчить некоторые сцены для публичного чтения, либо читать отрывки, которые менее откровенны. Автор согласился.              Но самый большой скандал разгорелся при выборе победителя в категории исторической прозы.       После долгих обсуждений в финал вышли три произведения. Одно было действительно хорошим — детальная, хорошо исследованная история о торговом конфликте между кланами. Автор — молодая женщина по имени Чэнь Мэйлин, дочь обычного торговца.       Второе было посредственным, но приемлемым.       Третье было откровенно плохим, но его автор — господин Фэн — оказался протеже одного из членов Цисин.              Когда пришло время финального голосования, господин Ван внезапно объявил:       — Я голосую за произведение господина Фэна.              — Почему? Оно объективно хуже остальных. — Странник поднял голову от своих заметок.       — У него есть... потенциал, — уклончиво ответил господин Ван.       — Потенциал? — Странник взял рукопись. — Здесь исторические ошибки на каждой странице. Персонажи плоские. Диалоги деревянные. Единственный "потенциал" который я вижу — это потенциал использовать это как растопку для костра.       — Молодой человек, вы слишком резки в суждениях! — Господин Ван покраснел.              — А вы слишком снисходительны к откровенно плохому произведению. Или у вас есть другая причина поддержать его?       — Что вы имеете в виду? — Мико заметила, как лицо господина Вана изменилось — от красного к белому.       — Фэн. Как Фэн Гуанцзе из торговой гильдии Фэн? Той, что имеет деловые отношения с вашей собственной гильдией? — Странник положил рукопись на стол, указывая на имя автора.       — Вы знакомы с автором, господин Ван? — Молчание. Госпожа Мэй нахмурилась, взяв рукопись.              — Я... мы... это деловые отношения... — Ван запинался.       — Вы были обязаны заявить о конфликте интересов, — холодно сказала Мико, её голос потерял всю игривость. — Это нарушение этики конкурса.              — Я не обещал ему победы! — возразил Ван, вставая. — Я просто... он попросил меня рассмотреть его работу справедливо...              — И вы считаете, что голосование за явно худшее произведение — это справедливо? — спросил Странник, его тон был ледяным. — Или кто-то попросил вас быть "справедливым" в определённом направлении?       — Я не обязан терпеть эти обвинения! Я ухожу! — Господин Ван схватил свои вещи, а после вышел, хлопнув дверью.       Мико потёрла виски, её лисьи уши опустились ещё сильнее — признак раздражения.       — Прекрасно. Теперь у нас нет представителя Цисин в жюри. Это вызовет вопросы.       — Пусть вызывает, — Странник откинулся на спинку стула. — Лучше вопросы, чем фальшивый победитель.       Мико посмотрела на него долгим взглядом, затем неожиданно улыбнулась.       — Знаешь, милый, иногда ты меня удивляешь. Я думала, тебе всё равно.       — Мне всё равно до конкурса. Но если уж меня заставили это делать, я не позволю превратить это в фарс, — он встал, собирая свои заметки. — У нас есть победитель или нет?              Оставшиеся члены жюри проголосовали единогласно. Победила Чэнь Мэйлин и её история о торговом конфликте.

***

День объявления победителей: Последствия       Церемония награждения прошла в том же зале, где открывался конкурс. Пришло больше людей, чем Мико ожидала — около семидесяти человек, включая участников, их семьи и просто любопытных.       Мико стояла на сцене, объявляя победителей в каждой категории. Странник сидел за столом жюри, его лицо было тщательно нейтральным.       Когда Мико объявила победителя в категории исторической прозы, молодая Чэнь Мэйлин вышла на сцену, её глаза блестели от слёз радости. Она приняла награду — гору моры и контракт на публикацию — с дрожащими руками.       Но в зале послышался недовольный ропот. В заднем ряду сидел пожилой мужчина в дорогих одеждах — судя по описанию Мико, это был Фэн Гуанцзе, глава гильдии Фэн и дядя проигравшего кандидата.              После церемонии он подошёл к Мико, его лицо было красным от гнева.       — Это возмутительно! Работа моего племянника явно превосходила эту... девчонку!              Мико сохраняла спокойствие, её улыбка не дрогнула.       — Жюри проголосовало честно, господин Фэн. Ваш племянник талантлив, но в этот раз победила другая работа.              — Честно?! — он повысил голос, привлекая внимание. — После того, как вы вытеснили господина Вана из жюри?!       — Господин Ван ушёл сам, — холодно сказала Мико. — После того, как выяснилось, что у него конфликт интересов.              — Клевета! — Фэн Гуанцзе стукнул тростью по полу. — Я обращусь в Цисин! Этот конкурс будет аннулирован!              Странник, который до этого молчал, подошёл.       — Вы можете обращаться куда угодно, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Но если вы хотите оспорить результаты, вам придётся публично объяснить, почему произведение вашего племянника, полное исторических ошибок и плохо написанное, должно было победить.       Фэн Гуанцзе повернулся к нему.       — И кто вы такой?              — Член жюри. Тот, кто прочитал работу вашего племянника. Все сорок страниц посредственной прозы, — Странник скрестил руки. — Хотите, я могу перечислить ошибки публично? У меня есть список. Довольно длинный список.              Мужчина открыл рот, затем закрыл его. Его лицо стало ещё краснее, но он ничего не сказал, развернувшись и уйдя. Мико же посмотрела на Странника с удивлением.       — Ты защищал конкурс. Тот самый конкурс, который ненавидел.       — Я защищал честный результат, — поправил он.              Мико улыбнулась — на этот раз искренне, без обычной насмешки.              — Знаешь, милый, возможно, под всем этим цинизмом ты всё ещё веришь в справедливость.              — Заткнись, — но в его голосе не было злости. (На фотографии, запечатлевшей этот момент, видно, как пожилой Фэн Гуанцзе злобно смотрит на сцену, где Чэнь Мэйлин держит свою награду. Мико аплодирует с натянутой улыбкой — она понимает, что нажила врага среди Цисин. Странник же смотрит в сторону с непроницаемым выражением лица)

***

"Дорогой Мицуо-сан, конкурс завершился успешно, хотя и не без осложнений. Господин Фэн Гуанцзе действительно пожаловался в Цисин, но его жалоба была отклонена после того, как другие члены ознакомились с работами финалистов. Оказалось, даже в мире бизнеса есть те, кто ценит литературное качество выше семейных связей". "Чэнь Мэйлин подписала контракт с нашим издательством. Её роман выйдет через три месяца, и я уже вижу в нём потенциал бестселлера. Так что, несмотря на все проблемы, конкурс достиг своей цели". "Что касается моего спутника... я должна признать, он удивил меня. Я ожидала, что он будет циничным и безразличным. И он был циничным — боги, как он жаловался! Но безразличным? Нет. Когда дело дошло до настоящей несправедливости, он встал на защиту. Даже рискуя конфликтом с влиятельными людьми". "P.S. После конкурса Странник не разговаривал со мной три дня. Полное молчание. Когда я спросила почему, он ответил: 'Я прочитал сто двадцать три произведения, большинство из которых были ужасны. Ты заставила меня это сделать. И теперь у меня в голове застряла строка "Трава. Вкусная трава" из той истории про коня. Я ненавижу тебя'. Затем он ушёл медитировать на крышу и провёл там весь день". "P.P.S. Я, возможно, отправила ему в качестве извинения специальную подборку худших произведений конкурса, переплетённую в красивую книгу с надписью 'Величайшие шедевры литературы'. Он бросил её в меня. Промахнулся, но попытка была впечатляющей". "P.P.P.S. Господин Чжу до сих пор обижен, что его любимая 'Ода Величию Камня' не победила. Он написал гневное письмо в редакцию местной газеты, жалуясь на 'упадок литературных стандартов'. Я подумываю опубликовать его письмо вместе с самой одой, чтобы читатели могли судить сами. Куникудзуши сказал, что если я это сделаю, он лично утопит меня в гавани. Я почти уверена, что он шутил. Почти". "С удовлетворением от завершённого проекта и лёгким чувством вины за страдания моего спутника (очень лёгким), Ваша Яэ Мико"

***

      Я отложил письмо и долго смотрел на фотографии.              История была, должен признать, неожиданной. Я ожидал очередного рассказа о манипуляциях и цинизме. И да, манипуляция присутствовала — Мико заставила Странника участвовать против его воли.       Но результат... результат был на удивление честным. Когда появилась реальная угроза несправедливости — попытка протолкнуть слабую работу через связи — именно Странник встал на защиту честности конкурса. И Мико его поддержала, даже рискуя отношениями с влиятельными членами Цисин.       Возможно, в этом и заключается сложность моральных оценок. Госпожа Мико начала весь проект с манипуляции. Но когда дело дошло до настоящего выбора между выгодой и честностью, она выбрала честность.       Или, возможно, она просто понимала, что скандал с фальшивым победителем нанесёт издательству больший вред, чем конфликт с одной гильдией. С госпожой Мико всегда трудно понять, где заканчивается принципиальность и начинается расчёт.       А Странник... Две недели принудительного чтения плохой литературы явно были пыткой для него. Но он прошёл через это. И более того, когда появилась необходимость, он защитил результаты, хотя мог просто умыть руки и уйти.       Возможно, под всем его цинизмом действительно скрывается вера в справедливость. Или, по крайней мере, глубокое отвращение к несправедливости, которое сильнее его желания дистанцироваться от всего.       Я взял перо, чтобы начать стилизацию этого письма, и впервые за всё время работы над этими заметками почувствовал что-то вроде уважения к обоим персонажам этой истории.       Пусть методы Мико остаются сомнительными. Пусть характер Странника остаётся угрюмым и циничным. Но когда дело дошло до важного выбора, они оба оказались на правильной стороне.              И это, пожалуй, важнее всех моих моральных размышлений о манипуляциях и методах.              Хотя я всё ещё чувствую искреннее сочувствие к тому бедному человеку, которому пришлось читать историю о девушке, влюблённой в камень. Некоторые вещи просто невозможно забыть.