Глава 3

~~~~

После ужина я быстро засыпаю без всяких мыслей. Я измотан тренировками и прогулкой… Однако мой спокойный сон длится недолго… Мне снится Франческа, ее звонкий смех, волосы, развевающиеся на ветру, затем она бежит в море, не ее золотой коже искрятся капли воды… затем она нежится на солнце, дразня меня, моя рубашка на ней распахивается обнажая передо мной ее грудь, я вижу каждый изгиб ее тела… и резко открываю глаза чувствуя навязчивую пульсацию в паху. Сердце колотится, я пытаюсь успокоиться, тщетно ворочаюсь с боку на бок, но не могу ни о чём думать, кроме этого образа образа, застрявшего в голове. В конце концов сдаюсь, открываю глаза. И первое, на что падает взгляд — на мою рубашку, висящую на спинке стула, ту самую что Франческа накинула на свое голое тело после купания. Она будто издевается надо мной. Картина вспыхивает с новой силой: ее влажная кожа, ткань облепила грудь, и сквозь нее отчетливо видна вершинка соска. Я зажимаю губы, и в паху тут же сводит от напряжения — так резко, что почти больно. Я понимаю, что не могу побороть это возбуждение. Моё тело будто живет отдельно от меня, и я ненавижу это ощущение. Я вскакиваю, хватаю проклятую рубашку и со злостью швыряю её в шкаф, будто пытаюсь спрятать вместе с ней и это воспоминание. Почти бегу в душ, быстрая разрядка не приносит ни облегчения, ни покоя и я включаю ледяную воду. Она обрушивается на меня тяжелым потоком. Даже под холодными струями всё во мне продолжает гореть. Я сжимаю зубы и злюсь на себя, на свои грязные мысли, на то, что позволил им завладеть мной.       — Хисын? — слышу сонный голос из-за двери. Один из ребят, должно быть, проснулся. Я резко дергаю шторку, ругая себя за то, что не запер дверь. Сердце стучит так, будто меня поймали на месте преступления, но наконец-то рассудок возвращается ко мне.       — У тебя все нормально? — спрашивает голос.       — Да… все хорошо. — сбивчиво отвечаю я хватая воздух, стараясь не выдать, что я восстанавливаю дыхание. — Сейчас выйду… Только теперь холод наконец пробирает меня до костей, и я понимаю, что дрожу всем телом. Я чувствую стыд и какое-то мерзкое ощущение своей грязности, ненавижу себя за эти мысли и за то что не могу их предотвратить. Такое не часто бывает со мной. Обычно я умею справляться — загоняю все лишнее вглубь, прячусь за тренировками и усталостью. Но сейчас… я не смог. И от этого мне противно. Когда я выхожу, парень обеспокоенно оглядывает меня. Убедившись, что я не порезал себе вены и выгляжу нормально, он с облегчением вздыхает и на мое счастье решает не уточнять, какого черта я полез в душ в 5 утра, избавляя от необходимости выдумывать объяснения. В нашей культуре не сильно принято лезть с расспросами, и так ясно, что всем нам по своему тяжело и каждый справляется, как может.       — Ложись. Все нормально. — заверяю я его, небрежно плюхаюсь на свою кровать и отворачиваюсь к стене. Уснуть мне больше не удалось, но я чувствую себя достаточно бодро.

~~~~~

Первое, что я вижу, войдя в тренировочный зал, — это Франческа. Она оживленно болтает с нашим хореографом и смеётся. Я бросаю на нее вопросительный взгляд, но отвечает тренер:       — Так, ребята, сегодня у нас будут зрители. Знакомьтесь: Франческа, дочь хозяина отеля. Она попросила посмотреть нашу тренировку. Думаю, вам это пойдёт на пользу. Выложитесь на двести процентов, ведь вас сегодня оцениваю не только я, но и зритель. Завтра у нас съёмка, будут две группы. Сейчас я назову ваши партии. Меня ставят в первую, в центр. Кажется, ко мне вернулось расположение тренера, и я снова в фаворитах. Некоторые из ребят цокают и фыркают, выражая недовольство тем, что опять меня выставили вперед. Другие похлопывают по плечу, поздравляют. Я стараюсь не показать радость, пряча улыбку, но сердце всё же бьётся быстрее. Франческа садится прямо на пол. На ней легкое платье на пуговицах; она выбирает подушку у колонны, облокачивается и полулежит в непринужденной позе. Её силуэт напоминает мне греческую статую или картину эпохи Возрождения — не хватает лишь грозди винограда в руке. Пока мой взгляд скользит по её ногам, за спиной раздаётся перешептывание:       — А она сочная… так и хочется укусить её за задницу…       — Да уж, попка у неё что надо… и буфера тоже… Смешки ребят бьют по ушам, каждое слово режет слух. Они комментируют её фигуру, и я делаю вид, что не слушаю, но эти реплики всё равно цепляются, застревая в голове. На миг я чувствую странное облегчение: значит, не только меня посещают такие мысли. Я не один такой. Я ещё раз смотрю на Франческу будто чужими глазами — глазами мужчины, который оценивает тело. В памяти вспыхивают образы вчерашнего дня и ночных снов, и я понимаю: всё, о чём они шепчутся, правда. Я тоже это вижу, и не могу не согласиться с ними. Но уже в следующую секунду меня обдает холодом. От этого осознания тошно: видеть в ней отражение своих похабных мыслей, считать, что она лишь предмет для похоти — мерзко. Я ловлю себя на этой постыдной мысли и сразу же отталкиваю ее, лишаю себя права даже думать так. Я не хочу быть, как они. Стараюсь вернуть себе лицо, прогнать из головы навязчивые образы — потому что быть таким значит опуститься до их уровня, а я этого не хочу.

~~~~~

Первая партия сложная. Она требует не просто попадать в ритм и точно выполнять движения, но и играть лицом. Улыбаться, излучать уверенность, держать внимание зрителя на себе. В этом вся идея. Хореография тоже отличается от остальных — она более раскованная, вызывающая, с намеком на соблазн, многие бы сказали не подходящая нашему возрасту и не соответствующая опыту. Я предполагаю, что знаю, как нужно двигаться, чтобы выглядеть привлекательно. Я стараюсь изо всех сил… но взгляд невольно падает на Франческу. Она просто лежит на полу, вытянувшись в своей ленивой позе, небрежно покачивая в ритм ногой, и я понимаю, что полностью проигрываю ей. Ни один мускул на её теле не напрягается, чтобы быть притягательной. Я уверен, что все ребята сейчас смотрят на нее, и ее это ни капельки не беспокоит. Я чувствую укол зависти. И вместе с тем раздражение. Её взгляд скользит по мне, когда я танцую и это подстегивает — будто вызов. Я хочу доказать ей, что тоже могу. Кураж поднимается во мне неожиданной волной. Я перестаю думать о движениях — они заучены до автоматизма. Всё внимание уходит в нюансы: взгляд чуть наглее, толчок бёдрами резче, затем мягкая волна — плавная, естественная… Я полностью растворяюсь в музыке. В конце пальцы сами скользят по губам, и рука резко откидывается в такт. Зачем? Такого не было в хореографии. Я делаю это неосознанно, захваченный чувством танца. Кажется, именно так и должно быть. Но уже в ту же секунду понимаю: за отсебятину наверняка влетит. Музыка останавливается. Повисает тишина. В груди гулко бьётся сердце, в ушах стоит только дыхание — моё и ребят. Я словно выхожу из транса и возвращаюсь в тело. Судорожно прокручиваю всё, что только что сделал. Наверное, я переборщил. Какого чёрта полез менять движения? Чертов придурок. Всё не так. И вдруг — аплодисменты. Я оборачиваюсь. Вторая группа, хореограф и Франческа хлопают.       — Хорошо. Молодцы, ребята. Хисын, наконец-то ты понял, что требуется. Браво! Отличная работа! Сохрани этот настрой до завтра, ладно? Да, с губой в конце — супер, очень эффектно. Оставляем. Я смущаюсь, улыбаюсь. «Понял что требуется»? Я вообще ни черта не понял, если честно… Мой взгляд встречается с Франческой. Она одобрительно кивает мне. И почему-то именно от этого кивка мне становится по-настоящему радостно. Почему её оценка так важна? Она ведь ничего не смыслит в хореографии… Или это я ничего не смыслю? Может, именно сейчас мой танец «шёл от сердца»? Может, в нём наконец появилась жизнь — та, о которой она говорила? Это я должен был понять? Я пытаюсь анализировать, но всё обрывается на одном вопросе: как теперь заставить себя вновь войти в это состояние? Как повторить то чувство, когда движения рождались сами? Я не знаю, как это вышло, и не представляю, как вызвать его снова. Но одно я теперь знаю точно: во мне это есть. Осталось лишь научиться пользоваться.

~~~~~

После обеда я иду к сараю. Сердце бьется чаще, чем обычно, и я ловлю себя на том, что жду этой встречи. Почему жду? Я сам не могу найти ясного ответа. Вчерашняя прогулка оставила внутри это необычное чувство простора и свободы. И теперь меня тянет к нему снова. Я не думаю о словах или разговорах, я даже не знаю, о чём говорить с ней. Просто само ее присутствие будто открывает мне дверь в какой-то иной мир — где нет правил и обязанностей, а есть только солнце, ветер и смех. Мир, в котором легко дышать, и сама жизнь кажется проще. Я надеюсь, она придет, ведь телефона у меня нет. Нам разрешают только звонить родителям, а роуминг здесь слишком дорогой, да и в принципе интернета в этом захолустье практически нет. Компания решила, что без гаджетов нам будет лучше — больше сосредоточимся на тренировках. Так что смысла носить с собой телефон всё равно нет. Мои тревоги рассеиваются, как только я сворачиваю за угол. Она уже ждёт. Сидит в расслабленной позе, нога на ногу, на той самой лавке, где вчера нашла меня. На ней то же платье на пуговицах, юбка колышется на ветру. Она смотрит вдаль с таким спокойствием, будто весь мир вокруг создан только для её созерцания. Лишь когда я подхожу ближе, звук моих шагов вырывает её из этой тишины. Мы берём велики, и я следую за ней. Теперь дорога уходит в противоположную сторону от берега, в глубь острова. Высокая сухая трава постепенно сменяется стройными рядами деревьев, уходящих куда-то в бесконечность. Это сад. Я не успеваю рассмотреть, какие плоды висят на ветвях. Франческа уверенно лавирует по извилистой тропинке. А меня вдруг посещает мысль: если она меня бросит, то я никогда не найду дорогу назад. Наконец она тормозит, берет корзину с велосипеда, затем бросает его на землю и идет по траве между деревьев… Кажется, она не знает о существовании подножки, или у этого старого хлама ее вовсе нет. Я пытаюсь не отставать, а она даже не оборачивается. Я спешу следом, и внутри теплит лёгкая обида: у нас не принято так — звать человека, а потом игнорировать, делать вид, будто его нет. Когда я догоняю ее она уже расстелила плед, а сама стоит в своей любимой деловой позе рука в бок и смотрит вверх, на крону дерева. Ветер колышет её платье и непослушные волосы. Картина так красива, словно кадр из фильма, что у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, заметила ли она моё невольное восхищение, но вдруг её глаза встречаются с моими — и мне становится неловко, будто я подглядывал.       — Садись пока… я сейчас, — спокойно произносит она, и внезапно начинает залезать на дерево. Я стою в растерянности, не понимая — зачем, куда? Смотрю, как её пальцы цепко хватаются за ветви, как ловко она подтягивается, и вижу, как мелькают в листве её ноги. Она движется с такой лёгкостью и уверенностью, а я… я только смотрю и недоумеваю. Я быстро теряю ее из виду в густой листве и остаюсь один, совершенно один в незнакомом месте. Вокруг только тишина и шелест листьев над головой. На долю секунды меня пробивает странная мысль: а вдруг её вообще не существует? Что, если она фантом, обман, заведший меня в этот сад, чтобы я здесь пропал? Кажется, я видел что-то подобное в игре или в сериале — герой идёт за видением и исчезает навсегда… Но тут же сомнение рассеивает её голос.       — Лови! — звонко кричит она сверху. Я поднимаю голову, но не понимаю, что ловить… пока в меня не летят круглые плоды. Один я всё-таки успеваю поймать, другой с глухим ударом падает в траву. Потом ещё и ещё. Я стараюсь, но выгляжу жалко: большая часть скатывается мимо, теряется в высокой траве. Вскоре она спрыгивает вниз, и достаёт из карманов платья еще несколько плодов. Сбрасывает их на плед, сама садится, закинув ногу на ногу. Я устраиваюсь рядом. Воздух густо насыщен ароматом спелых персиков. Сладкий, почти пьянящий запах висит вокруг, такой сильный, будто кто-то распылил духи в замкнутом пространстве. Я никогда не думал, что настоящие фрукты могут пахнуть так ярко. Пока я мнусь и думаю, можно ли есть немытые фрукты, Франческа поднимает персик прямо из травы и вонзает зубы в сочную мякоть. Сок сразу прорывается наружу, стекает по её пальцам, оставляет блестящие дорожки на губах и медленно тянется по коже скрываясь за воротом ее платья. Она закрывает глаза, чуть запрокидывает голову и тихо выдыхает от удовольствия. Я замираю и само время будто останавливается. Я не могу отвести взгляда от этого зрелища — её губы, её пальцы, ее шея с каплями золотистого сока… Каждое её движение кажется наполненным какой-то первобытной чувственностью. Она улыбается, облизав губы, и протягивает мне плод. Я подчиняюсь, почти не соображая. Кусаю и сам чувствую, как густой, сладкий сок расползается по губам и подбородку. Персик горячий от солнца, будто в него впитались его лучи, и теперь они взрываются вкусом внутри меня. Этот момент так остро захватывает меня, в нем так много вкуса, запаха, звука, света… Все мои органы чувств сейчас задействованы и работают на пределе, что я чувствую перегрузку и не могу ни дышать, ни думать. Я только живу этим мгновением. Оно как фотография навсегда отпечаталось в моем сознании. Я до сих пор ясно помню и могу описать каждую тончайшую деталь. Она, кажется, замечает мою растерянность, усмехается — и вместо того чтобы разрядить обстановку, как сделал бы любой нормальный человек, лишь подливает масла в огонь. Хотя я бы поклялся тогда, что острее уже быть не может. Её палец легко касается моих губ, собирает сладкий сок и тут же исчезает в её рту. Я замираю. Кажется, кровь отливает от головы, и я вот-вот потеряю сознание. Я был уверен, что ничего более эротичного на белом свете в принципе не существует. Этот образ, понял я тогда, будет преследовать меня во снах всю мою жизнь. (Хотя я ещё не знал Франческу… впоследствии она подарит мне тысячи поводов не спать ночами, но этот был одним из первых.) Я не понимаю, зачем она так издевается надо мной. Но она лишь склоняет голову набок и произносит слова, от которого меня прошибает холодный пот, а сердце падает в пятки.       — Знаешь, я сегодня смотрела на тебя… Ты двигался очень соблазнительно. Это движение с губами в конце… — её голос течет мягко, почти бархатно, и щеки мои тут же наливаются цветом спелого персика, горячие, как сам плод. Она словно повторяет мой жест, но делает это естественнее, чем я мог бы когда-либо.       — Спасибо… — выдыхаю я хриплым шёпотом, не находя слов.       — Кажется, ты знаешь в этом толк? — она не отступает, её глаза почти в упор встречаются с моими. Она проводит пальцем по моей шее, собирая каплю сока и облизывает палец так же демонстративно, как прежде. «Боже… какой ещё толк? Что за бред она говорит…» — думаю я в отчаянии. Но, несмотря на внутренний протест, сердце прыгает от радости: ей понравилось, она поверила в мою игру. Я опускаю глаза, не в силах выдержать её прямого взгляда.       — Да ну, не преувеличивай… Это всего лишь движения, заученные, не больше. Ты сама говорила, что в них нет жизни…       — Значит, у тебя нет опыта? — перебивает она. В её глазах искреннее удивление, будто это само по себе немыслимо. Я съёживаюсь, не зная, куда деться. Вопрос слишком прямой, слишком наглый. Мне не нравится её напор, он лишает почвы под ногами.       — Просто у меня учеба, тренировки, голова занята другим, понимаешь? У меня нет времени думать о всяком таком… — я избегаю ее взгляда.       — Да ну не смеши меня… — разражается она заливистым смехом, — Могу поспорить, ты думаешь об этом каждую ночь… Её смех будто обливает меня кипятком. Она понимает меня лучше, чем я сам могу себе признаться, срывает все то, чем я хочу закрыться. Я чувствую себя крайне неловко, будто она видит меня без одежды и мне нечем прикрыться, чтобы сохранить достоинство. Я опускаю голову и молчу. Я не знаю, что должен ответить. Почему она говорит такие постыдные вещи так легко, будто это естественно и нормально, ведь для меня это сущий ад, от которого я не знаю, как избавиться.       — Ну… а ты хотя бы когда-нибудь целовал девушку? — продолжает она пытку, а мне просто уже хочется сбежать, но моё тело сковано. Целовал? Кажется весь мой опыт ограничен единственным робким касании губ с девочкой еще в начальной школе. И вряд ли этот детский опыт можно назвать поцелуем… уж явно не таким, какой она имеет ввиду. Отрицательно мотаю головой, сжимая подстилку пальцами. Думаю, она сейчас смотрит на меня с сочувствием. Я внутренне умоляю её сжалиться и отпустить меня. Но Франческа вдруг толкает меня на подстилку, и я сам не понимаю, как оказываюсь под ней. Ее бедра прижимают меня к земле, и она смотрит сверху вниз, словно охотница на добычу. В груди у меня всё сжимается — я и боюсь, и замираю от её близости.       — Надо это исправить, — ее голос мягко вибрирует, она склоняется ближе, так близко, что я чувствую её дыхание на своём лице. — Если ты хочешь… Она останавливается и отстраняется, чтобы услышать мой ответ. Внимательно смотрит на меня и её глазах не дерзость, а ожидание. Она дает мне выбор. Я задыхаюсь. Я ненавижу её за то, что она видит меня насквозь, за то, что заставляет чувствовать себя таким жалким и слабым. И ненавижу себя за то, что не могу сопротивляться ей и этим желаниям внутри, ведь я этого хочу. Мой взгляд сам собой падает на её губы. Это — мой ответ. Она улыбается едва заметно и тянется ко мне. Сначала её губы лишь слегка касаются моих — настолько легко, что я даже не уверен, действительно ли это поцелуй или только призрак прикосновения. Тепло, сладко. В этот миг я не дышу. Я боюсь пошевелиться, боюсь сделать что-то не то. Я не знаю, что должен делать. В фильмах герой всегда обнимает девушку, притягивает к себе, но мои руки так и остаются лежать по бокам. Я весь застыл, не умея ответить, не зная, как правильно. Но Франческа не спешит. Она будто чувствует мою неловкость и даёт мне время. Её губы едва движутся, скользят по моим с нежностью, такой бережной, что в груди щемит. Я ощущаю вкус — теплый, чуть терпкий, с оттенком персика, что витает в ее дыхании. Я сдаюсь и позволяю ей вести эту игру, и постепенно начинаю улавливать ее ритм. Мои губы несмело отвечают, пробуют, ищут. Она будто улыбается прямо в поцелуе и отвечает чуть увереннее, чуть глубже, давая мне почувствовать, как это должно быть. Она ложится на бок, лицом ко мне. Наши губы снова и снова встречаются — то жаднее, дольше, то лишь на миг касаясь друг друга. Я начинаю забывать, где заканчиваюсь я и где начинается она. Всё превращается в один поток ощущений: мягкое скольжение, легкое всасывание, сладкий вкус, дыхание, смешанное в одно. И вдруг — её язык касается моего. Осторожно, скользя, будто приглашает. Моя грудь сотрясается от удара сердца, но я отвечаю. Я боюсь, но в то же время тону в этом. Путаные движения становятся плавнее, увереннее, и теперь мы оба в игре, то уступая, то вновь перехватывая инициативу. Время исчезает. Есть только эта медленная, тягучая игра. Сладкая, как сок персика, ритмичная как морские волны. Я ловлю каждый её жест, каждый вздох — и понимаю, что запомню всё это до мельчайшей детали. Мой первый поцелуй. Он впечатывается в меня так глубоко, что ни годы, ни тысячи других воспоминаний не сотрут его вкуса и нежности. Моя рука сама ложится ей на затылок. Умом я понять не могу, что и как делать, но как только отпускаю себя, тело будто начинает работать по заранее написанной программе: жесты становятся точнее, возвращается какой-то древний, инстинктивный навык, которому разум только упрямо мешает. Хочу ли я сейчас большего? Я не уверен. Тело нашептывает одно — да, оно хочет, и очень сильно, до дрожи. Но ощущения такие острые, такие переполненные, что кажется: ещё немного — и я не выдержу, просто сойду с ума от того напора. Поэтому я не делаю попыток заходить дальше. Для меня и этого поцелуя, этого прикосновения, — более чем достаточно сейчас. Франческа тоже не торопит. Она будто читает меня лучше, чем я сам себя: понимает, где можно подкрутить жар, а где надо сбавить. Она держит темп, отступает, когда чувствует, что мне нужно пространство, не прижимается грудью, хотя я отчётливо чувствую её мягкость через платье — и это лишает меня рассудка сильнее всякой наглости. Она не трогает меня больше, чем нужно; не дразнит, даёт время расслабиться, принять, ответить. И именно это её невмешательство, умение ждать — поражает меня. Франческа кажется грубой и напористой, но сейчас в её прикосновениях нет ни капли пошлости. Только бережная нежность и терпение. Я не знаю, сколько проходит времени — может, пятнадцать минут, а может, несколько часов. Из сладкого наваждения меня выводит голос Франчески.       — Хисын, — шепчет она, отпуская мои губы. Мне нравится как звучит мое имя из ее уст, и я не хочу терять это теплое ощущение, затопляющее меня целиком; всё, что существует сейчас для меня, — вкус её губ. Я притягиваю её назад, но она настойчиво отстраняется.       — Хисын, нам нужно возвращаться, или ты опоздаешь, — её голос звучит тверже. В отличие от меня она не потеряна во времени и ощущениях, она всё контролирует. Без неё я бы не очнулся. Как Одиссей у Калипсо, я мог бы провести годы в её объятиях, не замечая, как течет время. Я нехотя отпускаю её. Она улыбается, гладит меня по волосам, как щенка.       — Ты мне нравишься, ты такой милый… scemo. Ну, пойдём давай. Она уже на ногах и дёргает из-под меня подстилку, пока я только пытаюсь прийти в себя и вернуться в реальность. Она складывает оставшиеся персики в корзину и мы торопимся назад, тени уже стали гораздо длиннее, чем вчера и меня охватывает беспокойство. Однако я чувствую себя таким живым, встречный ветер на коже дарит приятную прохладу вечера, губы все еще горят от долгих поцелуев — и это ощущение такое новое, что я поджимаю их и невольно улыбаюсь. Впервые у меня нет стыда. Наоборот, легко и радостно. Сердце отбивает ритм в такт движению ног на педалях. Гармония во всём. Когда мы подъезжаем к сараю, времени остаётся всего ничего. Я со всех ног бегу к залу — успею, ещё пять минут до начала.       — До завтра! — кричит она мне вслед. Подбегая к залу, слышу что музыка уже звучит, но я решаю, что ребята просто начали разминку заранее. Я влетаю в зал, тяжело дыша. В тот же миг все замирают и оборачиваются. Кажется со мной такое часто случается в последнее время. Хореограф, останавливает музыку и скрестив руки на груди, смотрит прямо на меня. Во мне все холодеет. Я не понимаю, что происходит. Я ведь не опоздал — еще несколько минут до шести.       — О, а вот и наша звезда решила нас посетить… — хореограф отвешивает театральный поклон. — Мы бесконечно благодарны, что мистер Ли нашёл для нас время в плотном графике своей личной жизни. Моё сердце обрывается. Я же не опоздал! Что происходит? И как они узнали с кем я был… Кто-то уже распустил слухи… черт побери… Растерянно ищу взгляды знакомых ребят — они показывают на руку, изображая часы, и беспомощно разводят руками. До меня доходит: начало перенесли, всем сообщили, а меня не нашли.       — Если мистеру Ли достаточно покорить всего одну девушку, то примите наши поздравления и можете идти. Мы же работаем ради миллионов поклонниц… — пренебрежительно бросает тренер. Я стою с опущенной головой.       — Простите… — шепчу я.       — А ну подойди сюда! — голос хореографа взрывается. — Если у тебя нет цели стать лучшим, нет желания заниматься этим всерьёз — тебя никто не держит! Ты это понимаешь? Хочешь гулять? Да ради Бога, иди! Скажи, зачем ты сюда приехал? С девочками гулять? Ты вообще хочешь дебютировать? Или готов выкинуть годы тренировок ради развлечений? С таким отношением ты ничего не добьёшься!       — Я понял… — кланяюсь ниже, голос дрожит. — Простите. Больше не повторится…       — Ты меня разочаровываешь, Хисын! — рявкает он. — Вставай на десятую позицию. Десятая. Самая дальняя. Мои завистники ухмыляются. Я молча встаю на новое место, слезы проступают на глазах, но я зажмуриваюсь, не позволяя им пролиться. Я так много работал… и всё разрушил своими слабостями. Я сам виноват. Слабак, не умеющий держать под контролем низменные желания. Я позволил себе лишнее, мои мысли и желания сместились с нужного фокуса. «Я больше не приду к этому сараю. Я не позволю ей морочить мне голову глупостями», — решаю я твёрдо. И всё же во рту до сих пор остаётся сладкий вкус персика, а губы помнят нежность её поцелуев. Я только приоткрыл запретную дверь в чувственные удовольствия — как суровая реальность с оглушительным грохотом захлопнула её передо мной.

~~~~~