Глава 4

~~~~~

На следующее утро съёмка: камеры летают на рампах, операторы бегают, гримеры снуют вокруг, поправляя волосы и макияж, костюмеры быстро натягивают на нас одежду, поправляют детали. Часть кадров снимают на улице, часть в зале. Шум, свет, суета — и я внутри всего этого, но словно в тени. Меня ставят в самый край. В центре — другой парень. Он повторяет финальное движение с губами, моё движение. Оно, оказывается, понравилось хореографу настолько, что его закрепили в партии, только теперь выполняю его не я. Сердце у меня проваливается в пустоту. Вчера это был мой шанс, возможность, которую я по собственной глупости упустил. Сегодня — я снова никто. Я стою сбоку и вижу, как все смотрят на него, а не на меня. Меня душит злость и горечь. Злость на себя — за то, что не смог удержать и шанс снова ускользнул словно песок сквозь пальцы. Я клянусь себе, что это был последний раз. Больше никаких слабостей. Никаких глупостей. Только усердная работа. Позже, когда мы выходим из зала, парень, заменивший меня на первой позиции догоняет меня в компании своих приятелей. На лице у него торжество победителя — самодовольная ухмылка, будто он выиграл войну.       — Хисын, один вопрос! — нарочито громко произносит он, чтобы все вокруг услышали. — А Франческа даёт всем, кто исполняет первую партию, или только тебе? Просто уточняю… Вокруг слышатся смешки.       — Вот сам у неё и спроси, — огрызаюсь я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       — Ладно! — бодро откликается он и, изображая меня, проводит пальцами по губам, резко откидывает руку и отворачивается. Его друзья заливаются смехом. Я сжимаю кулаки, хочу ему врезать, но вместо этого просто убегаю в свою комнату. Больше не могу вынести этих смешков и шепота за спиной. Они издеваются надо мной, потому что осуждают или завидуют — это не важно, в итоге одинаково режет по живому. Я вновь чувствую, будто меня раздели до гола и обсуждают всем светом мои секреты и слабости, каждый взгляд, упавший на меня, жжёт кожу, будто солнечный ожог. Внутри кипит ярость. Чертовы слухи расползлись со скоростью звука. «Хисын поздоровался с дочкой хозяина, потом она махала ему через дверь, потом пришла на тренировку — ну явно ради него. Он так ярко выступал, она не сводила с него глаз, а потом он куда-то исчез и опоздал на тренировку… Сложить два и два несложно: Хисын встречается с Франческой, Хисын с ней спит…» Меня раздирает от злости. Чертовы интриги. Да из трейни со свистом вылетали и за меньшие проступки, чем эти слухи. И самое обидное — я даже ничего такого не сделал. Но всё равно все думают про меня именно так. Каким бы чистым я ни был, они с радостью закидают меня грязью, стоит только дать повод. Я с силой захлопываю за собой дверь комнаты и закрыв глаза прижимаюсь спиной к ней изнутри. Мои соседи прерывают разговор и замирают, не смотрят на меня, будто виноваты.       — Хисын, это не мы рассказали хореографу… правда…       — Я знаю, что это не вы… — рявкаю я на них и ухожу в ванную. Хочется крикнуть: «Да просто оставьте меня все в покое!» Но я только молча сажусь на холодный пол, прижимаюсь спиной к ванне, и по щекам сами собой текут слезы. Стираю их кулаком со злостью, но они продолжают течь, я всхлипываю и ненавижу себя и за это проявление слабости. Стук в дверь, я вздрагиваю судорожно вытирая слезы.       — Хисын, ты на обед пойдешь? — робко спрашивает один из парней из-за двери. Я голоден, в животе урчит, но сама мысль об этих взглядах, о шепоте и насмешках делает невыносимым даже предположение оказываться снова среди них. Я просто не смогу вынести всего этого.       — Нет… идите без меня… — отвечаю и я стараясь чтобы голос звучал спокойно, но он дрожит. Парни не настаивают, не задают вопросов и тихо уходят. Они понимают — сейчас мне нужно побыть одному и дают мне возможность успокоиться. Я мысленно благодарю их за это. Но почему-то вместо желаемого облегчения одиночество сдавливает меня только сильнее. Будто само пространство ванной схлопывается и мне нечем дышать. Груз моей вины, обиды, стыда слишком тяжелый… и когда мне становится не перед кем держаться он расплющивает меня, слезы душат и я судорожно глотаю воздух между всхлипами. «Ну давай, жалей себя, слабак» — твердит жестокий внутренний голос. Я ненавижу себя за все свои промахи, за то что позволяю себе плакать, ненавижу это проклятое тело в котором я заперт и не могу избавиться от низменных желаний, что оно нашептывает мне по ночам, мешая сосредоточиться на важном, на своей цели. Я будто падаю в бездну. Мне не с кем поговорить, некуда пойти и негде спрятаться. Здесь за мной следят кураторы, тренеры, другие ребята, а на улице меня непременно найдет Франческа, а она даже хуже, чем все остальные… ее свобода и те желания, что она вызывает во мне пугают до смерти. Я уже переживал неудачи и промахи, но то, что она открывает во мне совершенно мне не знакомо. Спустя время не остается сил даже на слезы, я опустошен. Встаю с пола и по привычке привожу свою внешнюю оболочку в приемлемый вид. Ребята наверняка скоро вернутся, и я не хочу беспокоить их. Им тоже нелегко, я как старший не могу позволить себе развалится полностью, хотя все внутренние опоры трещат по швам, я обязан сохранять видимость спокойствия. Show must go on… Я сажусь на кровать и живот сводит от голода. За дверью слышу голоса ребят, они бодро что-то обсуждают.       — Хисын! Ты как? — с порога спрашивает первый, распахивая дверь. Поднимаю взгляд на них и слабо улыбаюсь.       — Жить буду…       — Мы тебе принесли кое-чего… — озорно кивает второй, пряча что-то за спиной. — Вот, стащили с обеда. Извини, много не смогли незаметно унести. Они гордо раскладывают добычу на столе. Их забота трогает меня, и я благодарно киваю. Но как только взгляд падает на салфетку сердце у меня обрывается — на ней несколько кусочков хлеба и пара персиков. Наверняка из того же сада, может и те что нарвала она вчера… В памяти тут же вспыхивает её образ: сок, стекающий по пальцам, её смех, прикрытые глаза, влажные губы… Я зажмуриваюсь, меня мутит от этого воспоминания.       — Ты не любишь персики? — удивлённо спрашивает один, заметив, как я побледнел. — Попробуй эти! Я таких сладких в жизни не ел.       — Нет… спасибо, — выдавливаю я и беру хлеб. Хлеб не сильно заглушает голод, но лучше, чем ничего.       — Напрасно… — говорит второй парень и кусая сочный плод закатывает глаза, — Ты многое теряешь… Это выглядит мерзко и я отворачиваюсь. От одной мысли о персиках мне становится тошно, будто это в них причина всех моих неудач. После съемки отменили вечернюю тренировку и у нас свободное время до ужина. Мои соседи отдыхают, я тоже пытаюсь уснуть… Наконец проваливаюсь в сон — и снова оказываюсь в персиковом саду. Та же подстилка, мы лежим лицом к лицу с Франческой. Нежное прикосновение её губ, я обнимаю её, прижимаю ближе, чувствую жар её тела и дыхания. Моя рука скользит по её спине, опускается ниже… пальцы сжимают её бедро, и меня пронзает волна острого возбуждения. Но в следующий миг пространство словно сжимается. Сад исчезает, а мы оказываемся посреди тренировочного зала, все трейни стоят вокруг, отступив подстилку плотным кольцом. Я все время был там, на виду у всех. Я сажусь и испуганно оглядываюсь по сторонам — безжалостные взгляды направлены меня, на лицах ухмылки.       — Чем это ты занимаешься, Хисын? — выходит вперед тренер, его голос гремит, как удар молота. — Ты не видишь, что идет тренировка? Развлекаешься? Ты не достоин быть здесь! Я оглядываюсь в ужасе. Вижу насмешливые лица, слышу хохот, пальцы, указывающие прямо на меня. И среди них — Франческа. Теперь она тоже смеётся, её голос звучит громче всех:       — Ты трус, Хисын! Scemo! Я вскакиваю. Тело в холодном поту, сердце колотится, дыхание сбито. В комнате темно. Тошнота подступает к горлу, и я почти бегом бросаюсь в ванную. Меня выворачивает, хотя в желудке почти пусто. Я оседаю на холодную плитку, вытираю рот дрожащей рукой. В груди — гадкое чувство отвращения ко всему: к себе, к ней, к этим мыслям и снам. Хочется одного — оказаться дома.

~~~~~

На ужин так же отказываюсь идти. Меня все еще мутит от голода и всех этих мыслей. Ребята уходят вдвоем, кидая на меня обеспокоенные взгляды. Я тупо лежу на кровати в темноте и смотрю как на потолке играют тени ветвей. Теперь боюсь засыпать —там меня преследуют образы о которых я хочу забыть. Буквально через несколько минут стук в дверь выдергивает меня из прострации. Я вздрагиваю и замираю, уставившись в темноту. Первая мысль бьет в голову: Франческа. Пришла требовать объяснений за пропущенную встречу, а у меня их нет. Я не знаю, что ей сказать. Но тут за дверью звучит мужской голос:       — Хисын, открой. Это я! Куратор. Досада обжигает сильнее, чем если бы это действительно была Франческа. Её я мог бы не впустить. Проигнорировать. С куратором так не выйдет. Придется разговаривать. Я нехотя поднимаюсь, голова кружится, ноги ватные. Открываю дверь и отхожу в сторону. Куратор оглядывает меня. Его взгляд скользит по моему лицу. Наверное я выгляжу паршиво. Я жду выговора, нравоучений, он качает головой и тихо говорит:       — Неважно выглядишь. Сядь. Я опускаюсь на кровать, пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти больно впиваются в ладони.       — Это всё неправда… — выдыхаю я, и, предугадывая его вопрос, начинаю оправдываться. Голос дрожит.       — Слушай, слухи… — перебивает он меня и кладет тяжелую ладонь на плечо, присаживаясь рядом. Его голос спокоен. — Они всегда бывают. Про всех что-то говорят. И чем ты успешнее и талантливее, тем больше говорят… И вообще неважно, правда это или нет, Хисын. Важно другое — как ты на них реагируешь. Я поднимаю глаза. Это звучит… странно. Я ждал обвинений, а не поддержки.       — Ты принимаешь слишком остро, это дает повод додумывать… Понимаешь? — я киваю, опуская голову, — Я знаю, что тренер на тебя давит. Но это не потому что он тебя ненавидит. Наоборот. Он видит в тебе больше, чем в других. Вот и требует больше. А девушка… — вздыхает он. Я напрягаюсь, жду, что он добавит «держись подальше от этой девчонки». Но он не говорит этого. Наоборот — неожиданно мягко усмехается:       — Ты молодой, тебе всё это интересно, я понимаю. Просто… будь осторожен, постарайся не терять голову, не попадаться и не быть в центре слухов. И помни, зачем ты здесь. Окей? Я молчу, опустив взгляд. Зачем я здесь… ради мечты. Ради сцены. Не ради неё. Киваю.       — Ладно. Прекращай уже грызть себя. И завтра не пропускай тренировку, не дай слухам и всяким дуракам, что их распускает сломать тебя… Поверь, у всех есть свои секреты, но мы все верим в тебя. — куратор ставит на стол пакет с аккуратно сложенными лотками. — Лучше вот поешь. Он по отечески треплет меня по волосам, хлопает по плечу, вздыхает и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Я остаюсь один. Сажусь к столу, беру в руки ложку. Тёплый запах еды ударяет в нос, кружит голову. Только теперь я понимаю, насколько пуст мой желудок, как зверски я голоден. Я ем жадно, почти не разжевывая, и впервые за весь день напряжение немного отпускает. Физически мне легче, но внутри — только пустота. Я уже вынес себе приговор и он непоколебим: никаких встреч. Ничего лишнего. Самый простой способ не попадаться — это никуда не ходить.

~~~~~