Глава 9

~~~~~

Я просыпаюсь, будто выныриваю из глубокого колодца. Франческа с трудом расталкивает меня — я спал так крепко, что, кажется, и гром бы меня не поднял. Я всё ещё рядом с ней, в ее кровати. Тепло и уют обволакивают меня, и я не хочу, чтобы это ощущение заканчивалось. Я медленно прихожу в себя, ощущаю её близость, машинально прижимаюсь плотнее.       — Смотрю, ты хочешь продолжения? — слышу её лукавый шепот. Она чуть сильнее прижимается к моему паху, и мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, что она имеет в виду. Меня прошибает током осознание, что на нас все еще нет одежды. Я резко отстраняюсь, подгибаю колени и — нелепо опрокидываюсь с кровати, стаскивая за собой одеяло, грохаюсь на пол. Франческа заливается смехом, а я, чувствуя себя полным кретином, сжимаюсь на полу и щурюсь от яркого утреннего света.       — Одевайся. Через час завтрак, не успеешь собраться, — смеясь, говорит она и уходит в ванную. Она идёт мимо меня, совершенно не смущаясь своей наготы. Я отворачиваюсь, но взгляд всё равно предательски выхватывает изгибы её тела. Мне стыдно за это — я не должен смотреть. Но ведь если бы она не хотела, прикрылась бы… Она возвращается уже в одежде — в пижаме, а я как раз застегиваю брюки. Пальцы путаются в застежке.       — Ну… мне надо бежать… спасибо… извини… — бормочу, сам не зная, что именно должен сказать. Опускаю глаза, чувствуя, как уши горят. Франческа смеётся снова, и этот звонкий смех будто еще сильнее сдавливает меня — я съеживаюсь от неловкости, не смею поднять на неё взгляд. Щёки горят, пальцы цепляются за ремень, будто это может меня спасти. Она вдруг хлопает меня ободряюще по плечу — лёгкое, почти дружеское прикосновение.       — Беги давай… — говорит она мягко. Я, всё ещё не поднимая глаз, ретируюсь к двери, мечтая скорее исчезнуть, раствориться в коридоре. Рука уже на дверной ручке, когда я слышу за спиной ее голос:       — Ничего не забыл? Я машинально проверяю свою одежду и карманы. Да у меня и не было с собой ничего… Поднимаю непонимающий взгляд, успеваю только заметить какое-то игривое лукавство в ее лице. За одно мгновение Франческа сокращает расстояние, быстро притягивает меня за затылок и целует. Я распахиваю глаза от неожиданности, дыхание застревает где-то в груди. Не успеваю даже опомниться, как она с силой выпихивает меня в коридор и захлопывает дверь. Кажется, сквозь дерево доносится ее смеющийся возглас:       — Scemo! Быстро спускаюсь на свой этаж, стараясь не шуметь. Практически на цыпочках прокрадываюсь к своей комнате, аккуратно закрываю за собой дверь и наконец выдыхаю — пронесло, не попался. Но тут же натыкаюсь на изумленные взгляды соседей. В них явно читаются все вопросы которые они хотят мне задать, но они только многозначительно переглядываются и криво ухмыляются. Я не хочу ничего объяснять. Не собираюсь давать им ни подтверждений, ни опровержений. Молча прохожу мимо, чувствуя, как краска приливает к щекам, пока они сверлят меня глазами. Беру чистую одежду из ящика и направляюсь в ванную. Пусть думают, что хотят. На завтраке я понимаю, насколько зверски голоден. Желудок сводит, будто я не ел несколько суток. Я наворачиваю еду вдвое больше обычного, не так, как положено айдолу. Но сейчас меня абсолютно не волнуют калории и чужие взгляды. Франческа, со своего места, поднимает кружку с кофе, как бокал, и одаряет меня лучезарной улыбкой. Я лишь киваю, смущённо прячу улыбку и машинально поджимаю нижнюю губу, вспоминая её вкус. По мне разливается радость — оттого, что она смотрит на меня. Она больше не игнорирует… Я стараюсь этого не показывать, но чертовски сложно убрать эту глупую улыбку с лица. На тренировке все получается. Мое тело словно заново родилось: лёгкое, податливое, ожидаемо послушное. Я заряжен, выкладываюсь на полную, в каждом движении — энергия, свобода. Меня хвалят. Я ловлю себя на том, что чувствую счастье и легкость. В голове наконец-то нет никаких тяжелых мыслей. Может, Франческа права. Может, это так же естественно, как дышать, и зря я гнобил себя за эти желания. Но как только я остаюсь один, в тишине своей комнаты на перерыве, внутренний голос вновь просыпается. «Радуйся, радуйся! Ты же получил, что хотел! Поздравляю! И ничего не дал ей взамен… эгоист!» — твердит он, не давая мне покоя. «Ты просто неумеха. Что с тебя толку?» — ехидно шипит он. — «Она больше никогда тебя не позовет! Ради чего? Ради твоих нелепых конвульсий в течение десяти секунд? Не смеши меня!» Я не могу это слушать. Чтобы отвлечься, иду в зал и репетирую вместо отдыха. Это помогает. Уже собираюсь уходить, как в раздевалке сталкиваюсь со старшими. Они сидят, раскинувшись на скамейках, болтают и лениво тянут воду из бутылок. Один прищуривается и ухмыляется:       — О, наш вечно «перспективный»… Смотрю, твои перспективы с Франческой оправдались? Я мгновенно краснею и отвожу взгляд.       — Глянь, как заливается! — подхватывает другой. — Точно попали в точку. Я молчу. Стараюсь игнорировать этих придурков и быстрее собираться.       — Эй, спроси вечером у Франчески, как её впечатлил наш тихоня, — продолжает первый с нарочитой насмешкой, обращаясь к другому и переводя внимание на меня. — Ты ведь не думаешь, что ты у неё один? Их смех оглушает сильнее, чем любой окрик тренера.       — Глянь-ка, как наш милый малыш побледнел, — хохочет второй. — Неужели он и правда думал, что такая горячая шлюшка ублажает только его? Я больше не могу это слушать. Хватаю свои вещи и выбегаю из раздевалки под грохот их смеха. Чертовы придурки. Они ничего не знают, просто болтают ерунду, хотят вывести меня из равновесия. "Не дай им сломать себя"– звучит голос куратора в голове и я сжимаю кулаки. Я им не позволю. Эта злость питает меня только прибавляя сил. На вечерней тренировке я просто рву всех. Движения острые и точные, голос ровный и чистый, как натянутая струна — все ноты на своих местах. Внутри горит та самая сосредоточенная ярость. Их зависть, сплетни, насмешки — больше не разрушают меня, теперь они мое топливо. Пока они тратят время на издевки, смотрят по сторонам и распускают сплетни, я делаю свою работу и иду к своей цели, шаг за шагом. Сегодня я лучший и в танцах и на вокале. Выходя из зала краем глаза замечаю, как один из младших, на которого только что накричали, стоит с опущенной головой. Остальные переглядываются, кто-то даже ухмыляется. Я подхожу ближе, похлопываю его по плечу.       — Не парься. У всех так бывает. Справишься. Он поднимает глаза, в которых поблескивают слезы. Я показываю ему пару движений, из тех что у него не получались, повторяю медленно, почти играючи.       — Вот, смотри. Не сложно же. У тебя всё получится. Его губы дрожат в неуверенной улыбке, а глаза полны благодарности. За ужином я болтаю с ребятами больше обычного, даже смеюсь. Впервые за долгое время я ощущаю вкус, а не просто глотаю еду как необходимость. Хлеб хрустит на зубах, мясо мягкое, с ароматом специй. Я ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим, как будто вдруг очнулся, вокруг черно-белый мир заиграл всем спектром красок. Рядом кто-то из младших то и дело бросает на меня восторженные взгляды. Они всегда прислушивались к моим замечаниям, но сегодня — будто еще внимательнее. Один из них даже шепчет соседу:       — Вот это да… сегодня Хисын прямо сияет. Я улыбаюсь и не чувствую вины за эту легкость. Мне хорошо — и с ними, и с самим собой. Через стол ловлю взгляд Франчески. Она улыбается — легко, непринужденно, будто только мне. И от этого внутри вспыхивает тихое пламя, растекающееся теплом по груди. Я отвечаю ей тем же и впервые не отвожу глаза. В этот момент мне кажется, что между нами протянулась невидимая ниточка — тонкая, как дыхание, но прочная, как клятва. Никто вокруг её не видит, но мы оба знаем, что она есть. Я иду в окружении парней из столовой. Мы шутим, болтаем, улыбаюсь — впервые чувствую, что я действительно на своём месте. Навстречу появляется куратор. Он тоже улыбается.       — Хисын, поздравляю! Сегодня ты молодец!       — Спасибо! — я отвечаю на его улыбку и кланяюсь. Ребята тоже кланяются и проходят мимо, а меня он задерживает.       — Видишь? Праздник пошел тебе на пользу. Я же говорил: иногда нужно давать себе передышку, дать себе расслабиться. В жизни есть не только тренировки и обязанности, парень. — он кладет руку мне на плечо, слегка сжимает и добавляет, почти серьёзно: — Ты взрослеешь. Тут ничего не поделаешь. Надо это пережить. Его слова сбивают меня с толку. Что он имеет в виду? Он знает про меня и Франческу? Он сам подстроил вчерашнюю встречу?.. Я не успеваю ничего спросить. Он наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо:       — Это на всякий случай. Будь осторожен. Я чувствую, как что-то легко падает в карман моей куртки. Он хлопает меня по плечу и уходит, даже не оборачиваясь. Я застываю, не понимая, что он мне подбросил. Машинально тяну руку в карман, достаю маленькую прямоугольную коробку… тупо смотрю на неё. Только спустя секунду до меня доходит, что это. Коробка презервативов. Чёрт побери. Я в панике озираюсь по сторонам, будто весь коридор сейчас смотрит на меня. Судорожно засовываю коробку обратно в карман поглубже. Чёрт… если кто-то увидит… Лицо заливает краска, я хочу провалиться сквозь землю. И в то же время — внутри поднимается странное чувство… будто он не осудил меня, а наоборот — поддержал. И от этого я чувствую не только жгучий стыд, но и… благодарность. Позже вечером, я сижу на кровати в своей комнате, но взгляд снова и снова цепляется за карман куртки, которая висит как ни в чем не бывало на спинке стула. Я не могу перестать думать о том “подарке” что она теперь содержит. Эта маленькая коробочка прожигает ткань и бросает вызов, дразнит меня своим секретом. Я стараюсь не думать об этом, но в итоге не выдерживаю. Надо попробовать. Я должен уметь. Не хочу снова выглядеть беспомощным, когда будет важно. Я беру куртку и с ней иду в ванную, под недоуменные взгляды соседей. Закрываю дверь на замок. Сердце колотится так, будто я собираюсь совершить преступление. Открываю упаковку. Маленькие серебристые пакетики. Рву один — и замираю, держа в руках. Смотрю на него и не понимаю: а как правильно? С какой стороны? Нервно сглотнув, пытаюсь повторить всё по памяти, как делала Франческа. Пальцы дрожат, латекс скручивается, соскальзывает, сминается… Пробую... Ничего не выходит. Я с раздражением бросаю его в раковину.       — Чёрт! Даже тут я не справился. Злюсь на себя, начинаю рассматривать внимательнее. Судорожно переворачиваю коробку, нахожу мелкие буквы инструкции. Читаю и вдруг замираю. «Сначала… эрекция?» Щёки вспыхивают огнем. Чёрт побери… вот в чём дело. Я-то думал, что смогу просто натянуть и всё. А оно так не работает. Я отвожу взгляд от зеркала, будто боюсь встретиться с самим собой. Но всё равно пробую снова, теперь уже как написано. На этот раз получается легко. Я выдыхаю, чувствую облегчение и дурацкую гордость, как будто сдал маленький экзамен. Снимаю, смущённо смываю в унитаз. Оставшиеся два пакетика аккуратно складываю обратно в коробку, а её прячу подальше, чтобы никто не увидел. В зеркале вижу свое отражение: лицо пылает, волосы растрепаны, глаза — как у пойманного на месте преступления. «Ну я и придурок…» — выдыхаю, не веря, что вообще занимаюсь таким. Но хотя бы это я теперь умею. Стараюсь придать себе вид деловой невозмутимости, выхожу из ванной с курткой в руках. Стараюсь не смотреть по сторонам, но чувствую, как щеки продолжают гореть. Вешаю её на место, плюхаюсь на кровать и накрываюсь с головой одеялом, будто одеяло способно стереть из памяти последние десять минут. Сквозь ткань чувствую взгляды соседей. Они молчат, но этот немой интерес прожигает спину. Даже не хочу представлять, что они обо мне думают. Пока я притворяюсь мертвым, или делаю вид что сплю, тишина в комнате становится слишком громкой.       — С ним что-то не так, — шепчет один, думая, что я не слышу.       — Да… он всё время какой-то странный. То злой, то будто светится от счастья… — отвечает другой. Они переглядываются, в их голосах больше тревоги, чем насмешки.       — Может, ему плохо? Может заболел? — тихо добавляет первый. Я сжимаюсь еще сильнее, натягиваю одеяло так, что под ним почти нечем дышать. Пусть думают, что хотят. Я не могу им объяснить. Я и сам не вполне понимаю, что со мной происходит. Для них я вроде бы старший, тот, на кого смотрят снизу вверх, кому подражают. Но похоже сейчас, это я вызываю их сочувствие. Сейчас они наверняка переглядываются между собой и, кажется, даже переживают за меня. И от этого внутри становится теплее. Неловко, но тепло.

~~~~~