Глава 11

~~~~~

После этого каждую ночь, когда соседи засыпали, я убегал к ней. Каждый раз с замиранием сердца крался по лестнице, боясь быть пойманным. Но стоило её руке схватить меня в темноте и втянуть в комнату, как все страхи исчезали. Я жадно учился — сначала, как нелепый детёныш, дрожащий от каждого прикосновения. Забавно, что сейчас фанаты часто сравнивают меня с Бэмби из-за моих глаз. Но именно тогда я сам чувствовал себя как новорожденный олененок — я нелепо пытался устоять на своих дрожащих тонких ножках, ошибался, падал, но упорно вставал и пытался снова, пока наконец не научился и не обрел уверенность в своих силах. Франческа снимала с меня запрет за запретом, будто расстегнула одну за другой застёжки скафандра, в котором я прожил все детство. И каждым разом я становился чуть смелее, чуть увереннее. Я слушал её дыхание и всё лучше угадывал желания — не только её, но и свои. С ней всё было даже проще: Франческа хорошо чувствовала своё тело и точно знала, что ей нравится. Со мной же всё было иначе. Я учился чувствовать и понимать себя, проживать и сдерживать страсть, находить, что и как нравится мне самому. В этом Франческа стала для меня терпеливым и внимательным проводником. И в какой-то момент впервые почувствовал свободу. Иногда мы убегали из отеля в обед и катались на велосипедах, пока закат не окрасит небо огнем, подобным нашей страсти. Помню как теплый встречный ветер треплет ее волосы, распахивает мою рубашку, и мы смеёмся так громко, что наверняка слышит весь остров. Велосипеды валяются на обочине, мы бежим по полю сквозь высокую траву, спотыкаясь, толкаясь, снова смеясь. Франческа кидает плед на землю, я догоняю её, и мы вместе падаем, трава мягко мнется под нами. Трава смыкается стеной вокруг нас, скрывая от случайные глаз, и весь мир остается где-то там, а здесь только бескрайние небо, раскрашенное теплыми оттенками заката и мы вдвоём. Я накрываю ее собой и чувствую — мне не страшно. Я не думаю, что «правильно», больше не жду подсказок. Я знаю, чего хочу, и делаю это. Ее руки обнимают меня без сопротивления, ее тело подаётся навстречу. Она больше не направляет, не учит — доверяется мне полностью. И от этого я чувствую себя обычным парнем рядом с ней: не трейни, не перспективным, не обязанным всем вокруг, не зажатым в рамки правил и мнений, а простым парнем, которому нравится девушка. Рядом с ней я свободен. Свободен целовать ее, прижимать к себе, теряться в ее дыхании. И вместе с этим — свободен быть собой. Как-то мы купались под луной — и я впервые позволил себе сбросить одежду, смеялся вместе с ней, обнимал ее в воде. Соленый вкус ее губ и мокрая кожа в моих руках — эти живые ощущения были сильнее, чем любой сон. Я ненасытно хотел попробовать всё: все позы, локации, быстро и медленно… У меня было мало времени, чтобы учиться. И мы пробовали: и пляж, и заросшее поле, и тёмные углы в поместье, а иногда нежились часами в тишине ее комнаты. Запах травы, солёный морской воздух, ее стоны — все это смешивалось в ощущение бьющей ключом жизни. Впервые я чувствовал себя наполненным до краёв. И однажды я понял, что что-то изменилось во мне на тренировках. Движения те же самые. Хореография — та же, но мое отношение изменилось. До этого я просто выполнял связки — точно, старательно, но пусто. Тело двигалось правильно, но внутри было тихо. А теперь каждое движение ожило. Я вдруг понял, что означают эти волны корпусом, движения бедрами, резкие акценты. Это был язык страсти. Язык тела. Язык желания. Сначала меня это смутило. Я чувствовал себя глупо, будто всё это время обманывал сам себя. Я танцевал, но не понимал сути. А теперь понимал. И от этого становилось неловко: все эти движения вдруг оказались слишком откровенными, слишком личными. Будто я выставляю наружу то, что было только между мной и Франческой. Но вместе со смущением пришло другое чувство. Я понял, что именно тогда увидела в них Франческа, какие желания они должны вызывать в зрителях. Теперь я могу вложить в эти движения свой опыт, свои ощущения. Я начал осознавать: то, что я раньше гнал от себя как слабость, можно использовать. Сделать частью образа, частью танца. Сделать своим оружием. С каждым днём я всё яснее чувствовал — тело стало отзываться иначе, движения ожили, в них появилась энергия, которую я прежде глушил в себе. А главное, я начал вкладывать в танец эмоции. Те что раньше не понимал. Я учился соблазнять: взглядом, улыбкой, каждым движением. И понимал: я вызываю в людях желание и остаюсь недоступным. Это осознанное умение становилось моей силой. Тренировки уже не давили на меня как раньше. Кажется, меня чаще хвалили, отмечали прогресс, но первую партию всё равно отдали другому. Там была проще вокальная линия, а мне досталась вторая — более требовательная к голосу. Раньше я бы переживал, считал это поражением. Теперь же — принимал спокойно. Пусть так. Во мне росла уверенность: меня заметят. За моей спиной не прекращался шепот, но чем дальше, тем яснее я понимал: по большому счёту всем было всё равно. Слухи жили своей жизнью, как всегда, но никто не собирался ничего выяснять, ловить или наказывать. У всех были свои секреты — и, кажется, куратор знал об этом лучше меня. Меня перестали беспокоить их разговоры и мнения, а обидные подколы и замечания, я вовсе стал игнорировать и они, не получая от меня ожидаемых ответных реакций, быстро потеряли ко мне интерес и нашли себе другой предмет для издевательств и насмешек. Однако все не было так уж радужно. Чем меньше оставалось времени, тем сильнее жгла меня другая мысль — о том, что скоро всё закончится. Каждую встречу с Франческой я ждал все жаднее, ловил каждую ее улыбку, будто пытался запомнить их на всю жизнь. Я не знал, что у нас с ней за отношения. Не смел спрашивать об этом. Боялся даже думать о том, что будет дальше. И именно тогда в голове снова просыпался надоедливый голос: «Ну что, доволен? Потрахался — и думаешь, что стал взрослым? Гордишься собой? Ты просто используешь ее! “Хороший мальчик”, одно название!» Мы снова сбежали из поместья и добрались до старой лодки, вытащенной на берег. Дерево под нами тёплое от дневного солнца, пахнет солью и смолой. Франческа лежит на спине, волосы разметались по доскам, кожа блестит от пота. Я опускаюсь рядом, обессиленный. В теле все еще отдаются отголоски ее стонов, на губах — вкус ее поцелуев. Мне жарко, но это приятная жара — как будто я горю изнутри. Я хочу сохранить это ощущение навсегда — наполненность, сладкую усталость, её тепло рядом. Но голос возвращается. Холодный и режущий: он отравляет даже этот миг. Слова будто льются прямо в ухо: «Ну, поздравляю! Герой! А потом уйдешь в закат, будто ничего и не было. Эгоист!»       — Всё нормально? — мягкий голос Франчески тянет меня обратно. Она поворачивается ко мне, проводит пальцами по моей груди и вглядывается в лицо. — Тебе не понравилось?       — Да нет... дело не в этом... — вздыхаю я.       — Тогда в чем? — она приподнимается на локте, волосы спадают ей на плечо, требовательно смотрит на меня. От ответа мне, очевидно, не уйти.       — Просто мне кажется, это все… как-то неправильно… — слова сами срываются, я ненавижу, что не умею молчать.       — Что именно? — она чуть склоняет голову, прислушиваясь. — Ну, давай попробуем что-нибудь другое в следующий раз…       — Я не об этом. Я вообще… все вот это… я и ты… У нас же нет отношений. Её глаза чуть расширяются.       — Почему это «нет отношений»? Ты что, меня не любишь, Хисын? — в голосе смешаны легкое возмущение, но я не понимаю наигранное ли оно или она искренне. Меня пронзает этот вопрос. Он ставит меня в тупик. Я не знаю, что чувствую к ней. Я не думал о своих чувствах. Все что у нас есть это влечение и физическая близость... Да, конечно она мне нравится, завораживает своей легкостью и свободой, но чувства ли это? И должны ли быть у меня к ней чувства?       — Ну… я не знаю… — честно признаюсь я, — А ты? — решаю поставить её в такую же ловушку.       — Ну, конечно! — ни секунды не размышляя отвечает она, будто всегда была готова к этому вопросу. — Конечно я люблю тебя, Хисын. Зачем же заниматься этим без чувств? Это же бессмысленно! — уверенно утверждает она. У меня внутри на мгновение теплеет от ее признания. Но голос в голове не сдаётся: «И что теперь?».       — Но ведь мы не сможем продолжать, Франческа… У нас нет будущего... Что ты будешь делать, когда я уеду?       — Как что? Страдать... — она падает обратно, закидывает руку за голову и смотрит в небо, как будто разговаривает с ним, — Эх... я буду страдать без тебя... — она вздыхает почти мечтательно на этих словах, будто ждет этого. Теперь я приподнимаюсь и смотрю на нее. Эта девушка не перестает ломать мои шаблоны.       — Но это же плохо. Я не хочу, чтобы ты страдала. Это все выглядит так, будто я использую тебя, а потом брошу…       — Перестань! — она переводит взгляд на меня и качая головой, вздыхает— Хватит всё усложнять и накручивать себя. Ты неисправим, Хисын. Да никто никого не использует. Я хочу тебя, ты хочешь меня, и нам обоим это нравится. Все предельно просто. Она смотрит мне в глаза и говорит медленнее, как будто хочет, чтобы я понял:       — Я влюблена в тебя, потому что не могу иначе. И хочу наслаждаться тем, что у нас есть сейчас. А когда ты уедешь, мне будет грустно. Вязкая боль разольется во мне, затопит изнутри, и я проживу её, я буду наслаждаться каждой каплей этой сладкой тоски. А потом — влюблюсь в кого-нибудь еще. И ты влюбись в кого-нибудь. Мы сохраним в памяти теплые моменты нашей близости и каждый пойдет своим путем, без сожалений и обид. Это просто жизнь, Хисын. Я хочу получить от нее все. Весь спектр эмоций. Я поражаюсь. Находить наслаждение даже в разлуке? Так спокойно говорить тому, в кого влюблена: «Влюбись в кого-нибудь ещё»?.. Я не понимаю, как она может так просто произносить это — но чувствую зависть. Зависть к её смелости жить, чувствовать, не прятаться. Мне нечего ответить. Я просто наклоняюсь к ней, целую, стараясь впитать каждую секунду, оставшуюся нам вместе. Я не хочу её терять. Кажется, я тоже влюблён.

~~~~~