Испытание на прочность

На людях они мастерски изображали простое примирение двух напарников. Их шутки в гараже стали снова острыми, но лишенными прежней ядовитости. Они были актерами в собственном театре, их публика — паддок — с облегчением наблюдала за тем, как «лед тронулся». Но стоило двери пустого служебного помещения закрыться, как картина менялась. Шарль ловко прижимал ее к стене, его руки находили ее талию, а губы — ее губы. Это не были нежные поцелуи. Это были стремительные, жадные, отчаянные поцелуи, в которых выплескивалась вся накопившаяся за день страсть и тоска. — Я весь день смотрел на тебя и думал только об этом, — шептал он, прерывая поцелуй, его дыхание обжигало ее кожу. — Тогда меньше говори, — задыхаясь, отвечала она, впиваясь пальцами в его волосы и притягивая его обратно. Они разрывались, услышав шаги в коридоре, и расходились, стараясь дышать ровнее. Но их выдали бы глаза — темные, полные немого обещания «продолжим позже». Проходя мимо друг друга в паддоке, их мизинцы на долю секунды цеплялись — крошечный, незаметный для других сигнал. В мире, где счет идет на тысячные доли, эта секунда значила все. Они не скрывали друг от друга своего желания, и эта тайная связь делала их невероятно сильными. Перед гонкой, уже в комбинезонах, балаклавах и со шлемами в руках, они стояли рядом, как две красные статуи. — Только сегодня постарайся не откусить мне заднее антикрыло на первом же повороте, — раздался его голос, приглушенный тканью балаклавы. — Обещаю только попробовать на вкус, — парировала она, и он видел, как смеются ее глаза. Макс, подходя к ним, покачал головой: — Опять ваши сахарные переговоры? Не отвлекайтесь, а то опять будете делить между собой второе и третье место, любуясь моим задним антикрылом. Он был первым в чемпионате, и они дышали ему в затылок. Гонка началась. Все шло по плану. Борьба была жаркой. На одном из сложных поворотов Кристина, пытаясь атаковать машину впереди, пошла на предельно агрессивный, пограничный обгон. Ее заднее колесо едва чиркнуло по переднему антикрылу гонщика сзади — молодого, амбициозного Габриэля Россетти. Для нее это была гонка, жесткий, но позволительный ход. Для него — катастрофа. Его машину закрутило. Он чудом избежал столкновения со стеной, но потерял много позиций, откатившись в самый хвост пелотона. Его гонка, где он шел в очковой зоне, была разрушена. Адреналин, рев моторов, борьба. Все как всегда. Они летели, забыв обо всем, кроме трассы, соперников и скорости. Но за несколько кругов до финиша случилось немыслимое. Из-под капота машины Кристины повалил густой, черный дым. Она тут же сообщила по радио о проблеме с двигателем и, проклиная все на свете, начала съезжать к обочине в зоне безопасности. Казалось, это просто болезненный, но не катастрофичный сход. Но худшее было впереди. Россетти, мчавшийся позади, увидел ее неподвижную красную машину. Ярость, обида, ощущение несправедливости — все это вскипело в нем в один миг. Вместо того чтобы притормозить, он направил свой болид прямо в ее бок. Удар был сокрушительным. Ее Ferrari отбросило в барьер с такой силой, что она перевернулась несколько раз, застыв вверх дном. Почти мгновенно пролитое топливо вспыхнуло. — ПОЖАР! КРИСТИНА! ОТВЕТЬ! — это был не ее инженер. Это кричал Шарль. Его собственный голос, искаженный ужасом, оглушил его в наушниках. Он видел в зеркалах этот целенаправленный, страшный удар и последовавший за ним огненный шар. Она не отвечала. Только сдавленный, прерывистый стон, за которым последовала мертвая тишина. Маршалы, залив все огнетушащим составом, вытащили ее безвольное тело. Шарль, не думая, свернул на пит-лейн, выпрыгнул из машины и бросился вперед. Его держали, но он был сильнее отчаяния. «ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! КРИСТИНА!» — его рыдания разрывали воздух. Он видел, как ее увозят на носилках, лицо было бледным, одна рука безвольно свисала. Перед отъездом в госпиталь он нашел Россетти. Тот, невредимый, с вызовом смотрел на него. — Что, Леклер? Пришел пожаловаться? — Россетти ухмыльнулся. — Она сама напросилась! Подрезала меня, чуть не выкинула с трассы! Эта стерва получила по заслугам! Научилась бы уважать на трассе… Слов больше не было. Только слепая, карающая ярость. Удар Шарля был точен и молниеносен. Он не помнил, сколько раз он бил, пока его не оттащили. Он видел кровь и чувствовал лишь ледяное удовлетворение. В больнице часы тянулись как годы. Врач вышел к нему. Шарль поднялся навстречу, не в силах вымолвить слово. — Она пришла в себя, — сказал врач. — Сотрясение, ушиб спины, ожоги на руках. Но… она жива. И сможет вернуться. Через несколько гонок. Шарль закрыл лицо руками, и его тело затряслось от тихих, счастливых рыданий. Но пока он дежурил у ее палаты, внешний мир взорвался. Видео ужасной аварии, крики Шарля, его драка — все это стало достоянием общественности. А за этим, как по цепочке, поплыли их тайны: украдкой снятые поцелуи, нежные касания, многозначительные взгляды. Теперь все — абсолютно все — говорили о них. Об отношениях, о драме, о мести. Их хрупкое счастье было разбито и выставлено на всеобщее обозрение. И теперь им предстояло собрать осколки вместе.