Часть 4

Маринетт: Я никогда не покину тебя Маринетт: Пока не поверю тебе Маринетт: она могла бы ответить Маринетт: эти строки были для пьесы, верно? Маринетт: хотя в следующий раз тебе нужно будет предупредить меня Маринетт: потому что поначалу я прочитала их как адресованные мне Маринетт: и вау Маринетт: вы, поэты, опасные люди Маринетт: я могу случайно влюбиться в тебя вот так Coz: думаю, мы оба можем быть в такой опасности Coz: в любом случае Coz: в твоих строках ритмическая ошибка Coz: Я никогда не покину тебя Coz: Но лишь пока не поверю тебе Coz: теперь лучше Маринетт: черт, ты хорош! Маринетт: за это я должна не забыть принести Адриану его любимый макарон! Маринетт: и строки удивительные Маринетт: она бы просто растаяла на месте Coz: что насчет того, когда она узнает, кто прячется за маской? Маринетт: я имею в виду Маринетт: если они действительно любят друг друга Маринетт: разве их любовь не должна каким-то образом преодолеть все преграды? Маринетт: хотя я бы не хотела быть на её месте Маринетт: у меня в жизни достаточно драмы Coz: но теперь, когда ты можешь превратить неудачу в удачу Coz: ничто не может быть для тебя действительно трудным Маринетт: ты прав Маринетт: я была немного растеряна, когда на меня свалилось столько работы с этим театром Маринетт: но из-за него мне довелось встретить тебя Маринетт: и сегодня я даже сумела немного почувствовать, как бы это было - быть героиней этой истории Маринетт: потому что ты так неожиданно прислал эти стихи Маринетт: и прежде, чем я осознала, что они не для меня, у меня был момент почувствовать Маринетт: так, в общем Маринетт: эммм Маринетт: я знаю, становится поздно Маринетт: и что это школьный вечер Маринетт: и что вчера мы разговаривали по телефону до полуночи Маринетт: но… Читая эти сообщения, Феликс чувствовал тепло, распространяющееся в груди в предвкушении, потому что он точно знал, о чём она говорит. Coz: да Coz: я тоже хочу услышать твой голос Маринетт: ты читаешь мои мысли «Надеюсь, это не станет плохой привычкой, — тихим голосом сказала Маринетт, когда ответила на его звонок. — Но просто это было слишком заманчиво». Она медленно вздохнула: «Я имею в виду… Ещё до того, как ты сегодня вечером поразил меня этими строками, я как будто бы весь день обдумывала наш разговор. Многое из того, что мы вчера обсуждали, глубоко тронуло меня, и мне захотелось услышать тебя снова. Знаешь, убедиться, что ты настоящий? Что ты действительно существуешь». «Наверное, я могу считать себя настоящим, — мягко сказал Феликс, осознавая, насколько её слова близки к тому, как он сам себя чувствовал. — Но что, если я не такой, каким ты ожидаешь меня увидеть?» «Не какой? Идеальный незнакомец, который хорошо разбирается в жизни, тонко чувствует и может удивительным образом передать эти чувства через слова? — голос Маринетт улыбнулся. — Как ты можешь не быть одним из них?» «Например, мы могли бы знать друг друга», — сказал Феликс и сглотнул. «Звучит почти как история из пьесы, — тихо рассмеялась Маринетт. — Теперь тебе остаётся только сказать, что мы ненавидим друг друга в реальной жизни». Подходящее ли это время, чтобы остановиться? Подходящий ли это момент, чтобы “разрушить магию их чувств”? «Что, если ненавидим?» — спросил он. «Вряд ли это возможно», — ответила Маринетт. «Я никого не ненавижу в своей “реальной жизни” — предполагая, что эта её часть не настоящая», — она на мгновение замолчала. «Ну, может, есть пара человек, кого я категорически недолюбливаю — но только за серьёзные вещи, которые они сделали. И ты не можешь быть ни одним из них». Феликс молчал. Потому что что он мог на это сказать? Я на самом деле один из них? И что потом? Чёрт, Адриан был прав! Маринетт как-то ненавязчиво пробралась сквозь стену, которую Феликс возвёл вокруг себя, и мгновенно растопила его холодное сердце… Его сердце! Все беды в его жизни были из-за этой дурацкой груды плоти, бьющейся у него в груди! Феликс вздохнул. Он закрыл глаза и откинулся на подушку на кровати. «Если часть с ненавистью не совпадает, что насчет остальной части истории?» — спросил он. Маринетт вздохнула в трубку. «Что я могу сказать, — ответила она. — Сегодня, когда я прочитала эти строки, я так живо это представила, что если бы вовремя не пришла в себя и не осознала, что они были адресованы не мне — а были только частью театральной постановки — ты рисковал бы получить пораженного-любовью поклонника». Феликс сглотнул. «Не могу утверждать, что эти строки были написаны для театральной постановки», — признал он. Феликс услышал, как она сделала резкий вздох, и на какое-то время в телефоне повисла тишина. «Ну…» — наконец сказала Маринетт и сглотнула. «Не могу утверждать, что мой ответ был полностью от имени героини», — добавила она. Феликс почувствовал, как его сердце замерло, по мере того как он неосознанно нарисовал Маринетт рядом с собой. Как же ужасно ему захотелось поцеловать её сейчас! Это желание слило воедино как его собственные чувства, пробуждённые этой девушкой, так и то, что она только что практически признала, что влюбляется в него… Эта мысль прошла сквозь его разум подобно отрезвляющей пощёчине. Она говорила о ком-то другом. О человеке, которого не существует. Вернее, он существует, и это он, Феликс! Но есть и другая его сторона, которую Маринетт ненавидит и из-за которой не сможет принять ни его чувства, ни свои собственные, как только узнает правду! «Это первый раз, когда я чувствую себя так, — тихо сказала Маринетт после долгого молчания. — Когда представляешь, как целуешь чьи-то губы, а вы даже никогда не встречались». Феликс больно прикусил нижнюю губу. Чёрт возьми Чёрт бы побрал Адриана с его небрежностью! Чёрт бы побрал театральную постановку, которая так драматично вплелась в его жизнь! Чёрт бы побрал стихи, которые высекли ей тайный путь в его сердце! И чёрт возьми его сердце, которое ему не принадлежало, а решило, для кого оно бьется в его груди.