Судьба решила, что у меня всё слишком хорошо ...

Ритм жизни восстановился за неделю. Вернее, ты заставила его восстановиться — вцепилась зубами в привычную рутину, как собака в кость, и не отпускала. Тебе нельзя было больше расслабляться. Тренировки, уроки, как индивидуальные, так и групповые, поиски новой студии, бесконечные звонки, просмотр вариантов, обсуждения с девочками — всё это поглотило тебя с головой. Лишним мыслям и сомнениям просто не было места. Вы с девочками решили, что по возможности будете держаться вместе — слишком много лет вложено в этот коллектив, в эту атмосферу, чтобы разбегаться по одиночке, как тараканы. Одна из коллег совсем недавно нашла себе место. Хорошее, просторное, но на другом конце города. Добираться — часа полтора в одну сторону. Вы её поздравляли, обнимали, желали удачи, но в глазах читалась грусть. Первая ласточка, первый разрыв в стае. Ты улыбалась и говорила правильные слова, а внутри что-то неприятно ныло. Девушка говорила, что есть ещё одно место в этой студии, и что рада будет видеть там кого-то ещё. Ты посмотрела на визитку и точно знала — для тебя это неудобно. Но ещё было время для поиска, и ты не теряла надежды. Недавно вспоминала тот ливень и чем обернулась вся встреча с Тимом. После той ночи он не появлялся, даже не давал знать о себе. Вообще. На следующий день после той ночи пришло короткое сообщение от парня: «Как самочувствие? Всё нормально?» Ты ответила сухим: «Да, спасибо.» И всё после этого. Тишина. Ни объяснений, ни новых встреч, ни даже попытки что-то рассказать или ещё что-то. Если он хотел просто переспать и исчезнуть, что ж, ты давно выросла из этих драм. Не в первый раз, не в последний. Обидно? Да нет, ты же не рассчитывала на что-то большее. Поэтому всё это не смертельно. Жизнь продолжалась, и проблем в ней хватало и без выяснения отношений с парнем, который, кажется, сам не знал, чего хочет.       Тренировка сегодня прошла хорошо, а значит — продуктивно. Даже несмотря на усталость, даже несмотря на эту гнетущую пустоту где-то в груди. Девочки разошлись, попрощавшись до завтра. Мистер Эванс появился на пару часов — тенью прошмыгнул в кабинет, что-то там делал несколько часов и так же поспешно исчез, ни с кем не поговорив. Его можно понять, конечно. Ты ушла последней. Сегодня пришлось задержаться — ноги дрожали после личной тренировки. Теперь ты вдохнула полной грудью, выйдя на улицу. Закрыла за собой дверь, погладила рукой косяк — привычный жест, почти ритуал. «До завтра», — мысленно попрощалась со студией и ушла в вечерний город, не зная, что будет.            *** Ночь опустилась незаметно для жителей. Только фонари ждали сигнал, что уже слишком темно на улице. В здании студии было темно и тихо. Только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени на знакомом до каждой царапины паркете. Мистер Эванс сидел на корточках посреди главного зала, закрыв лицо руками, и плакал. Он пришёл сюда словно вор — тихо и незаметно для остальных. Плач был беззвучным. Мужчина размазывал по-стариковски слёзы по морщинистым щекам. Здесь, в темноте, можно было не держать лицо, не быть «мистером Эвансом, владельцем студии и добрым дядей». Можно было просто быть сломленным, загнанным в угол человеком, у которого отняли всё, но на этом не собирались останавливаться. Он медленно поднялся, шмыгая носом. Ноги плохо слушались, особенно сейчас. Мужчина прошёлся по залу, касаясь пальцами стен, зеркал, выключателей. Сколько всего тут было? Сколько детских ног впервые встало к станку именно здесь? Сколько слёз радости и разочарования видели эти стены? Сколько надежд, мечтаний, упорства? Эванс зашёл в малый зал, где занимались самые маленькие ученики. На стене всё ещё висели их рисунки — кривые, смешные, трогательные изображения занятий. Он улыбнулся сквозь слёзы, погладил один из рисунков пальцем. — Простите меня, пожалуйста, — прошептал он в пустоту. — Не смог. Не уберёг то, что было так значимо для меня. Потом пошёл в свой кабинет. Комната раньше была уютной, он шёл сюда всегда с улыбкой, но сейчас это было самое холодное место. Он долго стоял перед стеной с грамотами, дипломами, фотографиями. Вот он молодой с женой на открытии студии. Вот первое выступление учеников. Вот победы на конкурсах, счастливые лица, цветы, кубки. Целая жизнь на одной стене. Все воспоминания отозвались болью в груди. — Прости, — сказал он жене, которая была на фото с кубком. Мужчина так тосковал по ней. — Я не справился без тебя. Во всём не справился. Я старался. Очень старался. Но в последний год слишком всего навалилось... Прости, что подвёл тебя и твои мечты. Он достал сигарету. Не курил лет двадцать, бросил, когда студию открывал, чтобы подавать пример (жена постоянно об этом твердила — бросай). Сейчас было уже плевать. Щелчок зажигалки, первая затяжка — горько, противно, до кашля, но так правильно. Он стоял у окна, глядя на ночной город. Докурил до фильтра и, не глядя, бросил его назад. Не тушил, не смял. Огонь вспыхнул мгновенно. Бумаги на столе, облитые пахучей жидкостью, старые афиши, забытые кем-то вещи — всё занялось в считанные секунды. Мистер Эванс даже не обернулся. Он смотрел на город, на огни, на колесо обозрения вдалеке и улыбался. Внутри появилось облегчение. Чувство, что груз с плеч сняли и стало так хорошо. — Я иду к тебе, милая, — прошептал он, прикрыв глаза. Пламя жадно пожирало стены, танцевало на фотографиях, лизало потолок. Огонь быстро бежал по разлитой жидкости в студии. Треск огня заглушал последние звуки жизни. Через полчаса от студии, в которую было вложено столько любви, оставались только чёрные, дымящиеся руины. Совсем близко послышались сирены пожарных машин. Повезло, что только студия находилась в этом небольшом двухэтажном здании.                 *** Утро наступило не так радостно, как хотелось бы. Девочки пришли к обычному времени, но в итоге стояли перед огороженной территорией и не верили своим глазам. Того, что ещё вчера было их вторым домом, больше не существовало. Этого уютного гнёздышка не стало. Чёрные, обугленные стены, провалившаяся крыша, запах гари, который въедался в лёгкие и не выветривался. Вот что встретило их утром. — Как... как это могло случиться? — чей-то голос сорвался на всхлип. — Пожар... сказали, пожар ночью... — ответил кто-то, листая новости в телефоне. — Уже куча новостей об этом. — А мистер Эванс? Он... где он? Он знает? Девочки шептались между собой. Они не могли поверить в происходящее. Никто не знал конкретики — был пожар, и всё. Пожарные, полиция, оцепление. Ты стояла недалеко от своих, вцепившись в сумку так, что пальцы онемели, и смотрела на пепел. Внутри было пусто. Настолько пусто, что даже слёзы не шли. Просто огромная, чёрная дыра там, где ещё вчера билось сердце. «Что теперь? Что нам теперь делать? Что мне теперь делать?» Вопрос повис в воздухе без ответа. Рядом кто-то плакал, кто-то пытался успокаивать остальных, кто-то уже звонил родителям учеников и рассказывал о произошедшем. А ты просто стояла и смотрела. В голове не укладывалось. Это просто не могло быть реальностью.             *** Машина стояла на аварийке у обочины. Худи вышел — «надо заскочить к одному кадру», как он выразился, — оставив Тима одного в салоне. Тот сидел, уставившись в окно на серое, неприветливое небо, и размышлял. Прошла примерно неделя (может, немного больше) с той ночи, а она не выходила без остатка из его головы. Иногда, во время «работы», когда нужно было концентрироваться на делах, образ пару раз всплывал перед глазами, выбивая из колеи. Тим считал, что поступил правильно, что исчез. Правильно! Надо было просто уйти сразу, вообще не появляться в твоей жизни. Зачем тогда начал всё? Было скучно? Хотел развеяться? О чём думал? Маски в последнее время активизировался. Появлялся всё чаще, всё настойчивее, всё ядовитее. На прошлой «работе», когда они с Худи «убеждали» одного несговорчивого клиента, Маски чуть не вылез наружу. Это было как гром среди ясного неба. Он молчал, решил действовать — испытать удачу. Приступ, резкая дезориентация. Появление Маски не входило в планы Худи. Хорошо, что порция таблеток вовремя сработала. Худи впихнул их ему в рот. А если бы нет? Если бы это случилось с другим исходом? Иногда Маски выходил на некоторые дела. Худи приглядывал в этот момент за другом, чтобы его вторая сущность не натворила дел, которые бы негативно сказались на их общей работе. Тим не был безэмоциональным говном. Чувства — жалость, тревога, страх, даже нежность — были ему знакомы. Он помнил, каково это — быть живым. Но Маски... Маски был другим. Ему было плевать на всех. И сейчас этот голос снова зудел на заднем плане, как назойливая муха. Тим обернулся. На заднем сиденье сидел Маски. Белая маска, которую он иногда надевал на «делах», была сдвинута набок, открывая часть лица с кривой, ядовитой усмешкой. «Опять думаешь о постороннем? О лишнем?» — голос звучал лениво, но в нём чувствовалась угроза. «Перестань! Это слабость. Ты же знаешь, чем это кончается.» — Заткнись, — одними губами прошелестел Тим. «Не затыкай меня, Тим. Лучше скажи, долго ты ещё собираешься мучить себя? Может, проще лечь в дурку? Сдаться санитарам, пусть лечат, колют, превращают в овощ? Звучит как план. Вот только Худи тебя быстрее пришьёт, чем отпустит. Нас обоих, а я этого не хочу...» — Ты глюк, просто ёбаный глюк, — прошипел Тим, сжимая руль так, что побелели костяшки. — Тебя нет. Ты просто сбой в моей башке. Ты ненастоящий. Маски рассмеялся на слова Тима — тихо, противно, до мурашек. Смех шёл из тёмной глубины души. «Глюк? Милый мой Тим, а ты не думал о том, что глюк — это, возможно, ты? Что настоящий Тимоти Райт — это я? Настоящий — жестокий ублюдок, которому плевать на всех, кроме себя? А ты, с твоими нежностями, слюнявыми переживаниями и иногда нетвёрдой рукой — просто защитный механизм? Слабая, никчёмная оболочка, которая пытается притворяться человеком, чтобы настоящий Райт не вышел в свет на совсем? Как думаешь, когда всё это закончится?» Тим замер, посмотрев в зеркало заднего вида, где было отражение Маски. Он никогда не думал об этом под таким углом. Никогда. А что, если... если в словах этого психа есть доля правды? — Ты врёшь, — выдохнул Тим, но в голосе не было прежней уверенности. «Таблетки, конечно, помогают не тебе, Тим. Они помогают мне дремать и порой терять бдительность. Однако аккуратнее, мальчик мой. Любой день может стать переломным. Молчишь? Мне уже интересно, чем это кончится.» Дверь со стороны водителя открылась — Худи плюхнулся на сиденье, хлопнул дверью и кинул на заднее сиденье небольшую коробку. Тим большими глазами посмотрел на своего друга. Вид у Тима был такой, словно он не ждал Худи. — Ну что, живой? — Худи внимательно посмотрел на Тима и удивлённо выгнул бровь. — Ты чего? Призрака увидел? Сам не свой уже несколько дней, — он достал пачку сигарет и стал искать зажигалку по карманам штанов. — Что за хуйня с тобой творится? Сменил таблетки или, блять, стал принимать что-то ещё? - нашёл зажигалку, прикурил. Тим молчал, глядя в одну точку. Потребовалось несколько минут, чтобы он завёл машину и тронулся с места. — Молчишь, значит. Ладно, — Худи затянулся, выпустил дым в приоткрытое окно. — Меня это настораживает — твоё поведение. Может, нужна помощь? М? Тим знал, что его друг имеет в виду. Уже были случаи, когда Маски работал с Худи. Один раз Худи пришлось применить рукоприкладство, чтобы вставить ему мозги. — Сплю плохо, — наконец выдавил Тим. — Состояние — говно. Ещё припадки участились, но можешь не переживать, это не повлияет на мою работу. Постараюсь... — уже тише ответил парень. — Надеюсь, — Худи недоверчиво прищурился, потом усмехнулся, держа сигарету в руке. — Это никак не связано с той девушкой, с которой ты виделся пару раз? Тим вздрогнул и дёрнулся, приоткрыв рот, чтобы что-то сказать в ответ, но Худи его перебил, не дав начать. — Дай сначала мне закончить, — Худи выкинул сигарету в открытое окно и прикрыл его немного. — Я следил за тобой. Причину не скажу. Скажем так, маленький намёк от чуйки, — его голос стал жёстким, металлическим в момент. — Слушай сюда, Тим. Жизнь — штука простая. В ней есть ты, есть твои проблемы и есть всё остальное. Проблемы всегда приходят не поодиночке, и, если ты дашь слабину, они сожрут тебя с потрохами. Я не про это дерьмо в твоей башке, — он постучал пальцем по виску, — я про то, что ты сам себе позволяешь. Чувства — это роскошь, Тим. Для таких, как мы, — непозволительная. Потому что за каждую ошибку приходится платить. И платят обычно дорого. Ты ли это не знаешь, Тимоти. — Ты пугаешь меня? — усмехнулся Тим, пытаясь придать своему телу расслабленный вид. Пытался восстановить то непринуждение, которое было до появления Маски. — Предупреждаю, — Худи посмотрел на него в упор. — Мне насрать на твоё личное время, Тим. Трахайся, гуляй, нюхай, делай что хочешь. Но не смей ставить что-то выше себя и выше нас, понял? Выше наших общих проблем и интересов. Потому что, когда это «что-то» станет мишенью, ты либо сломаешься, либо подставишь всех. Не забывай про последствия, Тим. Они всегда приходят именно тогда, когда не ждёшь. И не спрашивают, готов ты к ним или нет. Я предупредил, Тим. Дальше думай сам. Голова у тебя дурная, но не пустая. Машина уносила их в серую даль города. А в голове у Тима смешивались два голоса — Худи и Маски, и он уже не понимал, кто из них прав, а кто просто сводит его с ума. Где заканчивается он сам и начинается тот, другой. Тот, кто, возможно, и есть настоящий, а может, он просто дурачит.           *** После того утра на пепелище день тянулся бесконечно долго. Девочки разбрелись кто куда — кому-то нужно было успокоиться, кому-то срочно искать варианты, кому-то просто побыть одной. Ты выбрала последнее — это ближе всего к тебе. Сидеть в тёмном углу, чтобы никто не видел твою слабость и слёзы. Оставшийся день ты бродила по городу без цели, без маршрута, просто шла, куда глаза глядят, и думала. Вернее, пыталась не думать о случившемся. Мысли о сгоревшей студии, о мистере Эвансе, о том, что теперь делать, — они разрывали голову на части. Проще было не думать. Хотя бы немного. Потом станет проще — таков ход твоих мыслей. К вечеру ноги сами принесли в знакомый район. Уже стемнело, зажглись фонари, бросая на асфальт оранжевые блики. Ты зашла в круглосуточный магазин у дома, купила бутылку воды и пачку печенья — есть совсем не хотелось, но организм требовал хоть чего-то. Набрела на скамейку в тихом сквере. Ты всегда любила такие места, они веяли уютом и приносили умиротворение душе. Под конец прогулки ты пришла к себе домой, в свои наизусть изученные места и двор. На территории дома ты чувствовала себя уже спокойнее. Вышла долгая прогулка, но она принесла покой. Пусть он будет недолгим, и в скором времени его вновь потревожат. Ты замерла на месте, сжимая в руках небольшой пакет из кофейни — успела зайти за выпечкой. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. В груди шевельнулось что-то неприятное — смесь неловкости, обиды и непрошеной радости. Прошло время. Время тишины — молчания после той... ночи. И вот он сидит здесь, как ни в чём не бывало. Сидит, как тогда в сквере. Он не заметил тебя сразу. Сидел, откинувшись на спинку скамейки, глядя куда-то вверх, на потемневшее небо, затянутое тучками. В его позе было что-то такое... потерянное, отстранённое. Будто он был здесь, но не здесь одновременно. Мысли были далеко. «Сделать вид, что не заметила? Пройти мимо? Пусть сам окликнет, если нужно?» — Тим? — ноги уже принесли тебя вперёд, к лавочке. Твой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Казалось, что это не ты вообще сказала, а кто-то чужой. Парень вздрогнул, словно выныривая из глубокого сна, и повернул голову к тебе. В его тёмных глазах мелькнуло узнавание, потом что-то ещё — радость или испуг — и лицо снова стало непроницаемым. — Привет, — он кивнул, будто вы виделись только вчера или чуть раньше. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — ляпнул он, даже не подумав. Было видно, как взгляд упал на ближайший куст, словно это поможет избежать неловкости. — Я здесь живу, если ты не забыл, — ты мотнула головой в сторону дома. — А ты... что ты тут делаешь? Это намного логичнее вопрос. — Просто сижу. Думаю, — он пожал плечами, и жест вышел слишком небрежным, слишком фальшивым. Ты стояла, не зная, что делать. Уйти? Остаться? Спросить? Внутри всё сжалось в тугой комок. Глаза, которые ты так старательно приводила в порядок после прогулки, всё ещё были красными и припухшими — слезам плевать на приличия, они настигли тебя на прогулке всё же. — Присядешь? — он подвинулся, освобождая место на скамейке. Хотя там и так было место. — Если хочешь. Ты села, положив сумку и пакет рядом с собой. Потому что ноги отказывались нести тебя домой и хотели пять минут покоя, чтобы дальше продолжать путь. — Ты плакала, — сказал он без вопроса. Просто констатировал факт, глядя прямо перед собой. — С чего ты взял? — ты дёрнулась, инстинктивно поднесла руку к лицу. Хотя слёз там уже давно не было, лишь последствия от них. — Глаза красные. И нос, — он говорил спокойно, без эмоций, но в голосе слышалась какая-то странная, тёплая нотка. — Не стоит рыдать без причины. Жизнь и так дерьмо, чтобы тратить на это слёзы. Оставь их на что-то подходящее. — А если причина есть? — горько усмехнулась ты. — Или я просто так устроена? — пожала плечами. — Тогда тем более не стоит, — Тим повернулся и посмотрел на тебя. — От слёз ничего не меняется. Только глаза болят потом. Исключение — если только повод действительно хороший. А хороших поводов для слёз, как правило, не бывает. Ты хотела огрызнуться, сказать что-то колкое или стукнуть его кулаком в плечо, но вместо этого выдохнула и уставилась на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. — Сгорело моё место работы, — сказала ты тихо. — Ночью. Всё. Полностью. Теперь я снова в поиске, только уже с нуля. — Слышал, — кивнул он, — в новостях что-то передавали про большой пожар. Не знал, что это твоё место работы. Мне жаль. — Да, мне тоже, — повторила ты в тон ему. В груди всё оборвалось. Мистер Эванс. Добрый, уставший, вечно переживающий за всех мистер Эванс. Тот, кто дал тебе шанс, кто верил в тебя, кто был опорой для всей студии. Его больше нет, как и его детища. Хотелось бы ещё поплакать, но слёз не было — копились. «О, как трогательно, — раздалось в голове у Тима. Маски материализовался рядом на скамейке, закинув ногу на ногу. — Она плачет по старику, который просто не выдержал груза. Пф, как жаль, как жаль. Решил, что проще сгореть, чем разгребать. Умно, кстати. Чисто, быстро, без лишних телодвижений. Я бы тоже так ушёл, если б мог.» Тим сжал зубы, стараясь не обращать внимания на третьего собеседника в их «многословном» диалоге. «Но ты не об этом думаешь сейчас, правда? — Маски наклонил голову, разглядывая тебя. — Ты смотришь на неё. На её заплаканные глаза, на эти дрожащие губы... И какие мысли в твоей голове?» — Заткнись, — одними губами прошептал Тим, но ты не заметила, занятая своими мыслями. Ты даже забыла, что ты тут не одна. — Хватит! — Тим резко встал, и ты вздрогнула, глядя на него с удивлением. — Тим? Что с тобой? Всё хорошо? — Всё нормально, — он провёл рукой по лицу, стирая наваждение. Маски уже не было рядом. — Просто... просто хватит уже копаться в себе. Так сделаешь только хуже. Самобичевание — не лучшее занятие. Ты смотрела на него, и в голове крутился один вопрос, который ты так и не решалась задать. О той ночи. О том, почему он замолк потом. О том, что всё это значило. Но слова застревали в горле, натыкаясь на стену неловкости и гордости. Он тоже молчал. Смотрел на тебя, и в его глазах было что-то такое... разрывающееся. Будто он боролся сам с собой. Будто хотел что-то сказать, но не мог. — Я пойду, — наконец выдавил он, отводя взгляд. — Поздно уже. Ты тоже шла домой, я отвлёк тебя. — Да, — ты тоже встала, чувствуя, как в груди разрастается пустота. — Спасибо за компанию. Спокойной ночи тогда. — Эй, — окликнул Тим, когда ты сделала несколько шагов к дому. Ты обернулась. Он стоял в свете фонаря, и его лицо было наполовину скрыто тенью. — Держись. Это не конец. Ты сильная. Я вижу это. Всё будет хорошо. Ты хотела ответить что-то едкое про «сильную», которая уже устала быть сильной, но вместо этого просто кивнула и слегка улыбнулась. — Спасибо. Ты ушла. Не оглядываясь. Чувствуя спиной его взгляд, тяжёлый, как камень. И не знала, что парень простоит так ещё немного, глядя на твой подъезд, пока Худи не позвонил и не рявкнул в трубку, что у них дела и он уже ждёт его в машине. Ни слова о прошлой ночи не было сказано. Ни единого. Она осталась висеть между вами, как призрак, как невысказанный вопрос. Может, так и должно быть. Может, это был просто сон. Просто ошибка. Просто...           *** 00:36. Квартира Райта. После душа Тим стоял у окна босиком, в одних штанах, мокрые волосы неприятно прилипали ко лбу. В комнате было накурено, на тумбочке валялся пустой пузырёк из-под таблеток и наполовину пустая бутылка воды. Тело ещё помнило горячий пар недавнего душа, но мысли были далеко — там, в сквере, где рядом сидела ты с красными глазами и пыталась казаться сильной. «Чего ты ждёшь? — Маски плюхнулся и развалился на кровати, закинув руки за голову. Он смотрел на потолок с ленивой усмешкой. — Напиши ей. Или ты думаешь, она сама приползёт? После молчания? Заебали твои метания. Не усложняй всё, твою мать. Не забывай, кто ты.» — Заткнись, — устало бросил Тим, растирая полотенцем волосы. «Я серьёзно. Ты же хочешь. Я вижу. Всё это время, пока ты там "не думал" о ней, я помнил каждую секунду той ночи, — посмеялся Маски. Смех был недобрым. — Её дыхание, её пальцы на твоей спине, эти звуки... — Маски прикрыл глаза, наслаждаясь воспоминаниями. — Хочешь, напомню? Как она выгибалась под тобой? Как твоё имя срывалось с её губ? А какая она была сверху... ммм. Стоит повторить, Тим. Стоит. А если ты трусишь — я готов составить ей компанию. Думаю, она не заметит разницы. Или заметит, но ей понравится больше.» Тим с силой швырнул полотенце в стену. — Ты больной ублюдок. Хватит лезть туда, куда не нужно! «Боишься во многом себе признаться. Мне жаль тебя. Вот у меня всё проще.» Телефон завибрировал на тумбочке — как вовремя. Тим подошёл быстрым шагом, глянул на экран. Сообщение от Худи: «Завтра в семь. Не проспи. Место — наш перекрёсток.» Тим смотрел на телефон, на пустой экран без новых сообщений. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Он знал, что делает глупость — идиотизм. Знал, что Худи прав. Знал, что Маски издевается. Но внутри что-то горело. Он начал печатать: «Добралась?» Стёр. «Не спится?» Стёр, выругавшись. Потом всё же что-то напечатал и отправил. Замер, глядя на экран, где загорелось «доставлено». Отложил телефон и направился за полотенцем, которое осталось лежать там, куда полетело пару минут назад. Тим лёг на кровать после всех бытовых дел, уставившись в потолок. В руке тлела сигарета. В голове крутились мысли, а в ушах ровно стучало сердце. И голос Маски, который не замолкал, звучал где-то на заднем фоне. Потушив сигарету, парень подмял под себя подушку. Взгляд был направлен на пузырёк таблеток. В мыслях сейчас был вопрос: «Выпить пару штук для сна или не стоит, ведь самочувствие нормальное?» С этим вопросом в голове парень задремал, а потом уснул. Провалился в сон. «Спокойной ночи, Тимоти. Надеюсь, тебе приснится что-то хорошее.»                   *** «Если не спишь. Могу предложить тебе разбавить нудную ночь. Не переживай, всё прилично.» Тебе пришло это сообщение от Тима. Ты ещё не спала. Сон не шёл сегодня. Сказались все потрясения? Возможно, не исключено. Ты решила почитать что-то про приключения. Думала, что сон так быстрее придёт, но Тим решил что-то предложить. Ты смотрела на экран, и в груди снова шевельнулось то самое — смесь неловкости, обиды и непрошеной радости. Что ему нужно? Почему сейчас? Зачем? Пальцы замерли над клавиатурой. Ответить? Промолчать? Послать? Внутри боролись гордость и любопытство, обида и странное, тёплое чувство, от которого хотелось улыбаться, даже если завтра об этом пожалеешь.