С нового листа

На крышу Эвтида поднялась медленно, будто ноги отказывались нести дальше. Ночь уже окутала город — тёмное небо дышало прохладой, а свет далеких окон мерцал как сотни чужих историй, в которых ей не было места. Ветер трепал её волосы, вырывая пряди и уносил их куда-то вдаль, туда, где, возможно, люди не ломают друг друга словами. Она остановилась посреди крыши. С минуту просто стояла, пытаясь дышать ровно, но горло сжималось. Всё внутри горело — не от холода, а от боли. Слова Амена гремели в голове, будто гром в пустом зале: «Ты плохо танцуешь… я зря взял тебя в команду… мы расстаёмся…» Каждая фраза вспыхивала ярче предыдущей, оставляя след где-то глубоко под рёбрами. — Ненавижу… — прошептала она, и голос сорвался. Ещё мгновение — и крик прорвался наружу. Она закричала. Громко, резко, до хрипоты — в никуда, в ночное небо, в город, который не слушал. Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с холодным воздухом. Это был не просто плач — это был срыв, крик отчаяния, который долго копился где-то внутри, между словами, между репетициями, между каждым его взглядом, в котором было больше оценки, чем любви. Эвтида опустилась на колени. Руки дрожали, дыхание сбивалось, мир плыл перед глазами. Её тело содрогалось от рыданий, а внутри будто ломались кости — не физически, а в душе, где-то в том месте, где раньше был огонь уверенности. Она ударила кулаком по бетонной плите. Раз, второй, третий — не чувствуя боли. — Почему… — выдохнула она. — Почему я не могу быть… достаточно хорошей?.. Ветер усилился, как будто тоже знал, что ей больно. Он бил в лицо, сушил слёзы, трепал одежду, но Эвтида не поднималась. Она позволила себе просто быть слабой, впервые за долгое время. Не идеальной. Не сильной. Просто — живой. Сердце стучало рвано, громко. Она закрыла глаза и услышала музыку — ту, что всегда звучала в голове, когда ей было плохо. Медленный ритм, похожий на биение крови в висках. Она подняла руки, будто хотела ухватиться за воздух. Её тело само начало двигаться — медленно, без формы, без правил. Это был не танец. Это была боль, выраженная в движении. Каждый шаг — крик. Каждое движение — обрывок фразы, которую она не смогла сказать. «Я старалась… я любила… я не заслужила этого…» Слёзы стекали по подбородку, падали на бетон, и в отблеске лунного света казалось, что они светятся. Она закружилась, теряя равновесие, споткнулась, упала на колени, снова поднялась. Музыка в голове ускорилась — стала тяжелее, агрессивнее. Всё, что она не могла высказать словами, вырывалось движением. И в какой-то момент Эвтида почувствовала: с каждым выдохом становится легче. Она замерла, уставшая, опустив голову. Тишина вокруг звенела. Город снизу продолжал жить, не зная, что где-то над ним кто-то сейчас разбирает себя по частям, чтобы потом снова собрать — но уже другой. Эвтида вытерла слёзы тыльной стороной ладони, сделала глубокий вдох. Её глаза всё ещё блестели, но в них появилась та самая искра — не от слёз, а от чего-то нового. Может, от злости. А может, от решимости. — Я не сдамся, — тихо сказала она. — Не из-за него. И, вставая на ноги, почувствовала, как под ногами снова есть опора. Как будто с этого момента она наконец танцует не для кого-то. А для себя. Эвтида постепенно выдохлась. Слёзы иссякли, голос осип, дыхание стало ровнее. Всё, что внутри разрывалось и жгло, будто выгорело дотла. Осталась только пустота… и тихое осознание, что плакать больше не о чем. Она обняла себя за плечи, сделала пару глубоких вдохов и села на холодный бетон. Ветер чуть стих, будто почувствовал, что буря внутри неё понемногу уходит. Сверху, между облаков, выглянула луна — огромная, белая, словно вырезанная из льда. Её свет падал на волосы Эвтиды, делая их почти серебристыми. — Я не для него, — тихо прошептала она, — я для себя… Она впервые сказала это вслух — не как оправдание, не как попытку доказать что-то, а как обещание себе самой. Она больше не собиралась жить под взглядами, которые ищут ошибки. Не будет больше оправдываться, не будет просить, чтобы её признали. Она просто будет танцевать. Пусть не идеально. Пусть для одного зрителя — самой себя. Эвтида легла на спину, на тот самый бетон, где пару часов назад рыдала. Подложила руки под голову и посмотрела на луну. Где-то далеко слышались звуки машин, редкие голоса. Нью-Йорк не спал. Но здесь, на крыше, время будто остановилось. Вспомнился Ливий. Его спокойный взгляд, доброта в голосе, как он говорил, что она чувствует музыку лучше, чем кто-либо. Эти слова неожиданно согрели, будто кто-то положил ладонь на сердце и просто — поддержал. Без условий, без давления. Она улыбнулась краем губ. И, не заметив, как веки начали тяжело опускаться, уснула прямо там, на крыше, под луной. Проснулась Эвтида от холода. Воздух был сырой, утренний — тот самый, когда город только-только просыпается, и солнце робко пробивается сквозь туман. Она поёжилась, обхватив себя руками, и медленно села, чувствуя, как спина ломит от твёрдой поверхности. — Прекрасно, — тихо усмехнулась она. — Даже крыша не выдержала моей драмы. Собрав волосы в небрежный хвост, девушка поднялась и направилась к двери, ведущей вниз. Лестница встречала прохладой и запахом пыли, а внизу уже гудел город — гудки машин, разговоры, лай собак. Всё это звучало обыденно, но как-то… по-новому. Когда Эвтида дошла до своего дома и открыла дверь, внутри было тихо. Слишком тихо. Она сразу заметила — чем-то стало иначе. Вещей Амена не было. Его куртка, которая обычно висела у входа, исчезла. Пустое место на вешалке казалось особенно громким. В комнате — чисто, будто он никогда тут и не жил. Эвтида замерла на пороге, не зная, что чувствовать. Грусть? Облегчение? Пустоту? Наверное, всё сразу. Она медленно прошла внутрь, проводя пальцами по полке, где раньше стояли его наушники, потом по столу, где он любил оставлять кружку с кофе. Тишина звенела в ушах. — Значит, вот и всё, — прошептала она, и в её голосе не было ни боли, ни злости. Просто усталость. На кухне пахло пылью и утренним солнцем, пробивающимся через штору. Эвтида открыла холодильник, достала яйца и овощи, поставила сковороду. Масло зашипело. Она смотрела, как желток растекается по краю, и в этом было что-то символичное — простое, но живое. Пока готовила, думала о том, как странно всё вышло. О том, что вчерашняя боль теперь казалась чем-то далёким, как будто пережитым во сне. Да, ей больно. Да, внутри всё ещё ноет. Но теперь она знала: боль — не конец. Это просто место, откуда начинается что-то новое. Она села за стол, поставив перед собой тарелку. В окно пробивался мягкий свет, окрашивая всё вокруг золотом. Нью-Йорк жил своей жизнью. А она… тоже. Эвтида улыбнулась — устало, но по-настоящему. Она знала: сегодня начнётся новый день. И, возможно, новый путь. Доев, Эвтида неторопливо поставила тарелку и вилку в раковину. Вода тихо зашумела, когда она открыла кран, смывая остатки завтрака. Струя стекала по посуде, и этот простой звук — ровный, будничный — успокаивал сильнее любых слов. Она провела рукой по лицу, чувствуя усталость, застывшую где-то под кожей, и направилась в ванную. Хотелось смыть не только грязь и пыль, но и всё, что накопилось внутри за последние дни — тревогу, боль, тень чужих слов. Пар быстро наполнил комнату, заполнив воздух мягкой дымкой. Эвтида встала под поток тёплой воды, закрыла глаза, позволив каплям скользить по коже. Вода стекала по лицу, плечам, и будто вместе с ней уходило всё напряжение. Она намылила голову, втирая шампунь кончиками пальцев, чувствуя, как тело понемногу расслабляется. Смыв пену, она вздохнула — глубоко, спокойно. Будто впервые за долгое время ей действительно стало легче дышать. — Новый день, — тихо сказала она самой себе, — значит, всё только начинается. Выключив воду, девушка обернулась полотенцем, вытерла волосы и вышла в комнату. На полу мягко лежал утренний свет, пробиваясь сквозь шторы, а воздух был ещё немного прохладным — тот самый момент, когда город только просыпается. Она надела длинную свободную футболку, штаны и, задумавшись на мгновение, завязала на бёдрах лёгкую кофту. Её отражение в зеркале выглядело иначе — не идеальной, не отточенной, но живой. С тихой решимостью в глазах. Эвтида подошла к кровати, взяла небольшую сумку и начала складывать туда самое нужное: бутылку воды — без неё никуда, кроссовки — на всякий случай, если вдруг решит потанцевать, и небольшую чёрную колонку — ту самую, с которой она не расставалась во время тренировок. Она застегнула молнию, закинула сумку на плечо и ещё раз оглядела квартиру. Тихо, чисто, спокойно. Без следов чужого присутствия. На этот раз это не пугало. Это было началом. Эвтида глубоко вдохнула, поправила волосы и направилась к двери. Сегодня — её день. Без Амена. Без боли. Просто — её собственный ритм. Эвтида вышла из подъезда и вдохнула прохладный воздух. Нью-Йорк уже проснулся: где-то гудели машины, вдалеке доносились звуки уличных музыкантов, запах кофе и выпечки тянулся от ближайшего кафе. Всё это звучало как ритм города — ровный, живой, наполненный энергией. Она шла по тротуару быстрым шагом, чувствуя, как солнце пробивается сквозь кроны деревьев. В её наушниках уже звучала музыка — ритмичная, с глубоким битом, будто повторяющая биение сердца. С каждым шагом внутри просыпалось то самое ощущение, ради которого она жила: движение, импульс, танец. Добравшись до парка, Эвтида нашла площадку недалеко от аллеи — ровный кусок асфальта, окружённый зеленью. Здесь почти никого не было, только лёгкий ветер и шелест листвы. Она кинула сумку у ближайшего дерева, достала колонку, подключила телефон и включила музыку. Первые ноты разрезали тишину. Глубокий бас заполнил пространство, прокатился по воздуху, ударился о бетон и вернулся эхом. Эвтида закрыла глаза — и на мгновение всё вокруг исчезло. Не было ни людей, ни города, ни боли. Только музыка. Она сделала первый шаг — плавный, будто скользя по воздуху. Рука поднялась вверх, очерчивая линию, словно след на небе. Затем — резкий поворот, короткий удар ногой, движение корпуса, будто волна прошла от плеча к бедру. Музыка усиливалась — и тело откликалось на каждый звук. Теперь она не думала — просто чувствовала. Каждый бит становился командой, каждый аккорд — новым направлением. Эвтида двигалась быстро, порывисто, переходя из одного ритма в другой, словно играла с мелодией. Её движения были свободными, но точными: где-то жёсткие и мощные, где-то мягкие, текучие, почти невесомые. Она шагнула вперёд, сделала вращение, волосы разлетелись, поймав свет солнца. Нога скользнула по асфальту, руки описали дугу, и она ушла в импровизацию — то, что всегда было её сильной стороной. Теперь она не повторяла чужие связки — она создавала свою. Каждое движение будто рассказывало историю. О том, как её предали. Как она падала. И как сейчас — под это небо, под этот ритм — поднимается вновь. Музыка перешла в брейк, и Эвтида добавила энергию — подпрыгнула, сделала поворот с выпадом, коснулась ладонью земли, поднялась и отбросила руку в сторону. В этот момент солнце ударило прямо в глаза, и блеск света смешался с блеском в её взгляде. Она чувствовала себя частью музыки — не просто танцующей, а живущей в движении. Лёгкий ветер касался её лица, поднимал край футболки, будто подбадривая. Вокруг собирались прохожие — кто-то останавливался на минуту, кто-то доставал телефон. Но Эвтида не замечала. Она танцевала не для них. Она танцевала для себя. Каждый вздох, каждый поворот, каждое движение было как вызов всему, что держало её раньше. Боль, сомнения, усталость — всё выливалось наружу. В ритме. В точности. В силе. Когда трек подошёл к концу, она сделала последний поворот, резко остановилась и, застыв в финальной позе, медленно выдохнула. Тишина вернулась. Только ветер снова зашевелил листву, как аплодисменты природы. Эвтида стояла, тяжело дыша, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Сердце билось быстро, но не от усталости — от свободы. Она впервые за долгое время чувствовала, что жива. Солнце поднималось выше, заливая площадку золотым светом. Эвтида улыбнулась и тихо сказала самой себе: — Вот он. Мой ритм. Моя жизнь. Она снова нажала кнопку на колонке — и музыка зазвучала вновь. Теперь — не как фон, а как продолжение её самой. Музыка звучала всё громче, и к танцующей Эвтиде начали подходить прохожие. Кто-то останавливался на дорожке, кто-то — прямо у площадки. Сначала один, потом другой, и вскоре вокруг образовался небольшой круг людей. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто стоял, зачарованно наблюдая. Эвтида двигалась с такой лёгкостью, что казалось, будто её ноги касаются не асфальта, а воздуха. Каждый её поворот, каждое движение рук и плеч выглядело естественно и сильно. В её танце было что-то большее, чем просто техника — это было чувство, живая эмоция, вырвавшаяся наружу. Музыка подошла к концу, и последняя нота замерла в воздухе. Эвтида остановилась, тяжело дыша, волосы слегка прилипли к лицу. На секунду вокруг стало тихо — а потом раздались аплодисменты. Люди начали хлопать, кто-то свистнул, кто-то улыбнулся и сказал: — Вот это да! Эвтида смутилась, но благодарно кивнула, едва заметно улыбнувшись. Из толпы отделился один парень — высокий, в серой толстовке и с чёрной кепкой, надетой наоборот. Он подошёл ближе, улыбнулся и, остановившись в паре шагов, сказал: — Слушай, это было круто. Реально. Ты просто взорвала площадку. Эвтида прищурилась, пытаясь вспомнить, где она его видела. И вдруг узнала — он был из команды Ливия, из Wild Beat. — Ты ведь… из команды Ливия, да? — уточнила она, чуть наклонив голову. Парень улыбнулся шире. — Ага. Меня зовут Рэй. Мы выступали после вас на прошлом баттле. Я тебя запомнил. Эвтида кивнула, чуть смущённо поправив волосы. — Приятно… спасибо, — ответила она тихо. Рэй присел на бордюр рядом, поставив локти на колени. — Я, если честно, не думал тебя тут встретить. — Он немного помолчал, потом добавил: — Слышал от Ливия, что между вами и Аменом напряжёнка. Эвтида отвела взгляд, стараясь не показать, как неприятно слышать его имя. — Можно и так сказать, — ответила она спокойно. — Но уже всё. Он сказал, что я ему больше не нужна. Рэй кивнул, на лице мелькнуло сочувствие. — Да, я это и хотел сказать. Ливий как-то упоминал, что Амен… ну, мягко говоря, ведёт себя не по-человечески. Говорит, что ты «тянула команду вниз». — Он хмыкнул и покачал головой. — Но я видел твой танец сейчас. И знаешь что? Это бред. Эвтида подняла глаза. — Что? — То, что он говорит. — Рэй серьёзно посмотрел на неё. — Ты двигаешься так, будто чувствуешь музыку не ушами, а кожей. Это не просто талант — это редкость. Не слушай его. Амен просто боится тех, кто может быть сильнее его. Эвтида чуть прикусила губу. Слова Рэя неожиданно коснулись чего-то глубокого внутри. — Спасибо, — прошептала она. — Наверное, мне это сейчас нужно было услышать. Рэй встал, поправил кепку и, чуть улыбнувшись, сказал: — Слушай, а если серьёзно… я бы хотел предложить тебе кое-что. Эвтида удивлённо посмотрела на него. — Что именно? — Перейти к нам. В Wild Beat. — Он говорил спокойно, но с уверенностью. — У нас как раз освободилось место, и я думаю, ты бы идеально вписалась. Он на секунду задумался, потом добавил с лёгкой улыбкой: — Конечно, надо будет спросить у Ливия, не будет ли он против. Хотя сомневаюсь, что он откажет. Эвтида чуть приподняла брови, не веря своим ушам. — Ты… серьёзно? — Абсолютно, — ответил Рэй. — Мы всегда ищем тех, кто не просто танцует, а живёт в движении. А ты — именно такая. Она улыбнулась впервые за день по-настоящему. Где-то внутри снова зажёгся свет — тихий, но уверенный. — Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда… спроси у него. Рэй кивнул, ухмыльнулся и, уже отходя, бросил через плечо: — Думаю, Ливий будет только рад тебя видеть. Увидимся, Эвтида. Когда он ушёл, она ещё долго стояла, глядя на колонку и слушая, как ветер играет остатками мелодии. И впервые за долгое время она почувствовала не грусть, а лёгкое, тёплое чувство. Телефон в сумке внезапно завибрировал. Эвтида вздрогнула — после разговора с Рэем она совсем забыла, что звук не выключила. Внутри будто всё оборвалось, когда на экране высветилось имя «Лаура». Она долго смотрела на этот экран, не решаясь ответить. Сердце билось где-то в горле. Но спустя несколько секунд — всё же нажала зелёную кнопку. — Ну наконец-то! — донёсся резкий, злой голос. — Где тебя вообще носит, Эвтида?! У нас уже началась тренировка, Амен злится, ребята нервничают, ты опять не берёшь трубку! Что происходит? Эвтида не сразу ответила. Словно каждое слово, что произнесла Лаура, отдалось в ней гулким эхом, ударяя по нервам, по сердцу. Она смотрела перед собой — на скамейку, на солнечные блики, танцующие на асфальте, на людей, проходящих мимо. И вдруг ощутила — всё. Довольно. — Лаура… — наконец тихо сказала она. В голосе не было ни злости, ни раздражения — только усталость. Та усталость, что копилась неделями, месяцами, и теперь, наконец, прорвалась наружу. — Что — Лаура? — раздражённо перебила та. — Ты понимаешь, что если тебя не будет, мы не сможем прогнать номер?! Амен сказал, что ты… — Хватит, — перебила Эвтида. Голос дрогнул, но в нём прозвучала твёрдость. На том конце повисла тишина. Даже дыхание Лауры стало тише, будто она не ожидала такого. — Я больше не приду, — спокойно, почти холодно произнесла Эвтида. — Я больше не хочу быть частью этой команды. Несколько секунд — ни звука. Только слабый треск линии. — Что?.. — наконец произнесла Лаура, будто не поверила. — Ты издеваешься? Это шутка, да? — Нет, — ответила Эвтида. — Не шутка. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как ком в груди начинает распадаться. — Я просто больше не хочу быть частью всего этого. Не хочу просыпаться с ощущением, что я кому-то мешаю. Что всё, что я делаю — недостаточно. — Эв, послушай… — начала Лаура, но та перебила её снова. — Нет, ты послушай. — Голос Эвтиды стал твёрже. — Я устала. Я старалась, Лаура, правда. Я ночами репетировала, я выжимала из себя всё. Но всё, что я получала — это упрёки и злость. Амен только и делал, что искал ошибки, даже когда их не было. Он кричал, унижал… Я больше не хочу так жить. На том конце послышалось тяжёлое дыхание. Лаура, кажется, не знала, что сказать. — Но… мы же команда, Эв. Мы… прошли столько вместе… — Команда? — горько усмехнулась Эвтида. — Разве команда так поступает? Разве в команде только один человек решает, кто достоин, а кто нет? Разве в команде унижают тех, кто рядом? Она сжала телефон крепче, словно через этот холодный пластик могла передать всю боль, которая сидела в ней. — Я больше не хочу быть частью чужих игр. Не хочу доказывать, что я что-то стою. Лаура молчала. Где-то вдали слышались голоса, музыка, звук шагов по залу — видимо, тренировка продолжалась. — Ты серьёзно всё бросаешь? Вот так? После всего, что мы сделали? — наконец спросила Лаура, и в её голосе слышалась не только злость, но и что-то похожее на страх. — Да, — ответила Эвтида просто. Она почувствовала, как внутри поднимается спокойствие, неожиданное и лёгкое. — Я хочу начать всё сначала. С чистого листа. — И что ты собираешься делать? Танцевать одна? — в голосе Лауры промелькнула насмешка, смешанная с отчаянием. — Может быть, — мягко сказала Эвтида. — А может, не одна. Не знаю. Но точно не с вами. Она сделала вдох, посмотрела на небо — на облака, расползающиеся по голубому фону. Ветер тронул её волосы, прохладный и добрый, будто подбадривал. — Знаешь, — продолжила она, — я ведь когда-то танцевала просто потому, что любила это. Без ожиданий, без страхов, без этих постоянных криков. И я хочу вернуть это чувство. Хочу снова чувствовать музыку, а не давление. Секунда — тишина. Потом — тяжёлый вздох с другой стороны линии. — Амен убьёт меня, когда узнает, — тихо сказала Лаура. — Пусть, — ответила Эвтида. — Я больше не собираюсь бояться его реакции. — Ты уверена, Эв? — голос Лауры стал мягче. — Может, стоит подождать, всё обдумаешь… — Я уже обдумала, — перебила она. — И, наверное, впервые в жизни — уверена. Её пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от силы, которая вдруг появилась. Эта уверенность была новой, непривычной, но такой правильной. — Лаура, — сказала она тише. — Спасибо тебе. За всё, что было. Правда. Я знаю, что ты старалась, и я это ценю. Но я больше не могу возвращаться туда, где меня ломают. Несколько секунд — только дыхание. Потом короткое: — Ладно… — голос Лауры был глухим, усталым. — Я поняла. Эвтида закрыла глаза, тихо улыбнувшись. — Удачи вам. Она отключила звонок. Телефон замолк. Мир стал вдруг до странности тихим — будто даже ветер затаил дыхание. Эвтида опустила руки, чувствуя, как лёгкость разливается по телу. Где-то глубоко внутри, в сердце, словно кто-то зажёг крошечный огонёк. Это было не счастье — ещё нет. Но это было начало. Она посмотрела на небо, улыбнулась сквозь слёзы и тихо прошептала: — С чистого листа. Музыка снова заиграла из её колонки, словно в ответ. И Эвтида поднялась, включила новый трек — не тот, под который танцевала раньше, а другой, лёгкий, свободный. Её шаги совпали с ритмом, и впервые за долгое время она почувствовала, как возвращается к себе. После своей тренировки, Эвтида долго сидела на лавочке, слушая, как ветер играет листьями, и думала — что теперь? Телефон молчал. В голове всё ещё звучал голос Лауры, но уже не причинял боль. Было тихо, спокойно. Даже странно спокойно, как будто после шторма, когда море утихает, и остаются только волны, мягко бьющие о берег. Она вздохнула и поднялась. Нужно было отвлечься. Зайдя домой, собрала свою маленькую сумку — на автомате. Телефон, наушники, кошелёк, блокнот. Накинув лёгкую куртку и шапку, она вышла на улицу. Город жил своей жизнью: гудели машины, где-то вдалеке смеялись люди, мелькали огни витрин. Эвтида шла без цели, просто двигаясь вперёд — туда, куда вёл ветер. И вдруг её взгляд зацепился за неоновую вывеску: “BAR LINE”. Место выглядело уютно, с мягким светом и тихой музыкой. — Почему бы нет, — прошептала она себе и вошла. Внутри пахло кофе, цитрусом и чем-то сладким. Людей было немного — кто-то смеялся у стойки, кто-то тихо разговаривал за столиками. Эвтида подошла к бармену и, улыбнувшись, тихо сказала: — Что-то без алкоголя, просто… чтобы вкусно и спокойно. Бармен понимающе кивнул и через пару минут поставил перед ней высокий стакан с нежно-розовым напитком, украшенным веточкой мяты. Она сделала глоток — вкус был свежим, мягким, с лёгкой кислинкой. Сидя у стойки, она смотрела, как отражаются огни в стекле, и впервые за день почувствовала, что дышит свободно. Но это спокойствие продлилось недолго. Дверь в бар распахнулась, и внутрь вошла компания — громкие голоса, смех, уверенные шаги. Эвтида не сразу повернулась, но, когда услышала знакомый смех, сердце у неё пропустило удар. — Эвтида?! — раздался за спиной знакомый голос. Она вздрогнула и резко обернулась. Ливий стоял прямо за ней — в своём привычном чёрном худи и с той самой искренней улыбкой, которая всегда словно освещала комнату. — Ливий! — удивлённо произнесла она, почти не веря. — Что ты здесь делаешь? — Мы просто зашли после тренировки, — сказал он, усаживаясь рядом. — А ты? Решила наконец расслабиться? Она усмехнулась: — Наверное, да. Просто… хотелось посидеть одной. — Тогда извини, но теперь ты не одна, — с лёгкой усмешкой ответил он, а его глаза на мгновение сверкнули в мягком свете ламп. К ним подошли остальные из Wild Beat: Рэй — высокий, с рыжеватой прядью в волосах и добродушной улыбкой; Джей, всегда спокойный; и Мира — миниатюрная, но с такой энергией, что, казалось, могла зажечь любое место, где появлялась. — О, знакомое лицо! — весело сказал Рэй, усевшись рядом. — Ливий, не представишь? — Думаю, не надо, — рассмеялся Ливий. — Все уже знают, кто она. Эвтида, участница команды Амена. Эвтида чуть опустила глаза, но Ливий сразу заметил перемену в её лице. — Эй, всё в порядке? — тихо спросил он. Она кивнула. — Уже да. Больше я не часть его команды. Рэй поднял брови. — Правда? Но, если честно, хорошая новость. — Почему? — удивилась на секунду она, но после вспомнила недавний разговор с Рэем. — Потому что теперь ты свободна, — спокойно сказал Ливий. — А свобода — это начало всего настоящего. Он посмотрел на неё долгим, мягким взглядом. В его словах не было ни намёка на жалость — только искреннее понимание. — Ты… — Эвтида замялась. — Ты ведь тоже тогда на баттле видел, как всё было. — Видел, — кивнул он. — И видел, как ты танцевала. Не просто по движениям, а как будто… чувствовала каждый бит. Это редкость, Эв. Она слегка покраснела, не зная, что ответить. Тогда вмешался Рэй, хлопнув ладонью по столу: — Ну вот! Значит, всё решено. — Что решено? — не поняла Эвтида. — Мы как раз обсуждали, что нам нужен кто-то, кто сможет добавить свежести в наши выступления. Ливий давно говорил, что ты крута. Так что… — он повернулся к ней. — Что скажешь? Хочешь к нам? Эвтида моргнула, ошарашенная. — Я.. Даже не знаю.. Ливий кивнул, улыбаясь: — Почему нет? Ты сильная. Талантливая. И… — он чуть смутился, но продолжил. — Я бы хотел танцевать с тобой. Её сердце застучало чаще. — Но… может, я вам не подойду… — Эв, — перебил её Рэй, — ты подойдёшь идеально. У тебя есть то, что нельзя выучить — энергия. Живой импульс. Нам именно это и нужно. Мира, усмехнувшись, подмигнула: — А ещё — вы с Ливием смотритесь просто слишком хорошо вместе, чтобы не танцевать дуэтом. Эвтида рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Эй, — возмутился Ливий, но улыбка не сходила с его лица. — Я просто предложил танцевать, а вы уже роман придумываете. — Ну а что, — ухмыльнулся Джей, — искра-то между вами есть. Это видно даже бармену, — он кивнул на мужчину за стойкой, который действительно смотрел с лёгкой улыбкой. Эвтида смущённо отвела взгляд. — Я даже не знаю, что сказать… — Скажи «да», — спокойно произнёс Ливий. Он смотрел прямо в глаза, без давления, без игры — просто с теплом. — Если хочешь начать всё сначала… начни с нами. Эти слова будто перекликнулись с тем, что она сказала Лауре утром: «С чистого листа». Эвтида вдохнула, и внутри вдруг стало легко. Она улыбнулась — впервые по-настоящему. — Да. Я согласна. Компания радостно загудела. Рэй вскинул руки: — Отлично! Тогда завтра собираемся у нас в студии. И, Ливий, — он повернулся к другу, — вы двое придумаете дуэт. — Серьёзно? — спросила Эвтида. — Более чем, — кивнул Рэй. — Между вами — химия. Используйте её. Сделайте танец не просто точным, а живым. Ливий усмехнулся, глядя на неё: — Думаю, мы справимся. Она улыбнулась в ответ. И в этот момент, среди света ламп, тихой музыки и смеха новой команды, Эвтида вдруг поняла — это и есть тот самый поворот, которого она ждала. Не случайность, а начало чего-то нового.