Глава 3

Когда обед в Большом зале подошел к концу, студенты начали тихо стягиваться в душный кабинет зельеварения. Спертый воздух от запахов множества ингредиентов и котлов, духота и размеренный звук булькающего варева клонили Гермиону в сон. Она смотрела на пузырьки бурлящего зелья и погружалась в состояние блуждающего ума и ментального хаоса, не замечая, как заполняется кабинет, и,как Драко Малфой, появившийся будто из-под земли, возник в сантиметре от ее плеча. Присутствие другого человека так близко резко вырвало Гермиону из раздумий. Увидев профиль Малфоя, изучающего зелье, в нескольких сантиметрах от ее глаз, она, испугавшись неожиданного вторжения в личное пространство, слишком спешно вскочила со стула, но, не удержав равновесие, начала падать прямиком на пол. За секунду до падения ее поймали крепкой хваткой, на удивление нежные, но холодные пальцы, сжимая ее одной рукой чуть выше локтя, а второй обхватывая за талию, лишь едва прижимая к себе. Ртутно-серые холодные столкнулись с шоколадно-карамельным теплыми. И можно Годрика заклясть, но они абсолютно точно оба услышали, как внутри каждого из них что-то треснуло. Он вглядывался в нее несколько непозволительно долгих невероятных секунд, словно пытаясь запомнить каждый блик глаз, каждую точку ее радужки, будто ему больше никогда не посчастливиться посмотреть ей в глаза вот так. Она смотрела в него глубоко распахнутыми глазами, впервые отмечая для себя, что он, оказывается, довольно красив, что внутри пепла его глаз кроются не менее холодные, почти незаметные, голубые вкрапления, что его ресницы вздрагивают при каждом вдохе. Прошло всего несколько непозволительно долгих невероятных секунд, прежде чем он ослабил хватку, выпуская Гермиону из своих спасительных объятий. Звуки наполнили разум, она всецело вернулась в класс, понимая, что не заметила, как выпала из реальности и не слышала ничего и никого вокруг, пока смотрела Драко в глаза. Это осознание заставило ее покрыться румянцем.   — Спасибо, — запоздало прошептала она. — И спасибо большое за обед. Это... было довольно мило с твоей стороны.  Щеки Драко вторили румянцу Гермионы, и он лишь едва кивнул ей в ответ. Остаток работы над зельем они проделали молча, но уже не с той раздражающей, полной напряжения и колючести тишиной, как это было вначале. Эта тишина была теплой, размеренной и уютной. Гермиона поймала себя на том, что ей комфортно с Драко просто молчать.   Когда все занятия подошли к концу, Гермиона, сняв с себя мантию, надела джинсы и топ, распустила наконец волосы и отправилась на улицу, чтобы немного отдохнуть и продолжить подготовку к Ж.А.Б.А. Рон и Гарри в очередной раз отмахнулись от ее предложения и отправились на площадку для квиддича. Она знала, что ребята сердятся на нее за то, что она обращалась с Малфоем по-человечески. По их мнению, он должен был, как минимум, сгнить в Азкабане. Они не знали, что именно ее показания спасли его от этой участи.   После войны часть замка не успели восстановить, поэтому внутренний двор был закрыт. Гермиона хотела пойти к озеру, но побоялась, что там будет Драко. Концентрация Малфоя в ее жизни за последние сутки и так уже возросла до неприличных объемов, сейчас ей хотелось спокойно провести время без лишних дум. Гермиона направилась в сторону поляны, находящуюся по пути к хижине Хагрида. С нее открывался прекрасный вид на замок и было видно Запретный лес. И даже кусочек того самого озера. Она расстелила плед на траве, положила сумку и легла, рассматривая облака. Они плыли по небу так медленно и размеренно, почти усыпляя. Теплый легкий ветер гнал их слева направо, Гермиона ловила их взглядом, придумывая, на какую фигуру может быть похоже каждое из них. Она зажмурила один глаз, подняла руку с вытянутым пальцем и обвела облако придавая ему форму зайца в своей голове. А это облако было похоже на гриб, а это на барана, а это...  — Грейнджер, что ты делаешь?  Гермиона повернула голову на знакомый меланхоличный голос, полный холодной усмешки. Он наблюдал за ней, прежде чем подойти, несколько минут. Наблюдал за тем, как она клонит голову, как зажмуривает один глаз, как выводит какие-то узоры пальцем. Как было странно наблюдать за ней, такой безмятежной, после всего через что ей пришлось пройти. Он лишился родителей, но и она тоже, в каком-то смысле. Они были живы, но далеко отсюда, не имея и малейшего подозрения, что у них есть дочь. Когда Драко узнал, что она стерла им память о себе и отправила далеко от Британии, почувствовал облегчение, смешанное с восхищением. Это было смело. Храбро. По Гриффиндорски.  Сейчас она просто смотрела на него снизу вверх так и не опустив руку.  — Вывожу фигуры из облаков. Смотри, — повернув голову обратно к небу, — Это облако похоже на...орла?  — Мне кажется, это феникс.  Гермиона коротко взглянула на Драко, смотрящего в небо с чувством умиротворения. Плечи его были расслаблены, бледные руки с проступающими венами покоились в карманах брюк. Грудная клетка плавно вздымалась от дыхания, а легкий теплый ветер плавно играл с его платиновыми волосами, роняя прядь челки на лоб. Он выглядел таким безмятежным, будто только сейчас смог обрести покой после долгих страданий. Она не хотела забирать у него эти секунды беззаботности, не смея заговорить с ним, задать ему хоть один вопрос, хотя у нее их было великое множество, но он нарушил молчание первым.   — Я не могу призвать Патронуса, Грейнджер. Последний раз я видел его облако из своей палочки в конце пятого курса. И лучше тебе не знать, что было моим воспоминанием, — усмехнулся он с чем-то горьким на вкус. — Потом я принял метку и Патронус пропал. Я читал легенды, что Пожиратели, принимая метку, лишаются светлой части души, потому что чернь татуировки проникает не только под кожу. Но Волдеморт мертв, метка пропала. А Патронус не вернулся. Как и жизнь внутри меня. Поэтому да, Грейнджер, возможно я и не плох настолько, чтобы не иметь хотя бы одно по-настоящему счастливое воспоминание. Тем не менее, у меня его больше нет.  Малфой постоял еще пару секунд, подняв лицо к солнцу. Стоило ему сделать шаг, чтобы уйти и в одиночестве признать свою маленькую капитуляцию перед Гермионой, как она окрикнула его.  — Драко...  — Не надо, Грейнджер. Я не хочу твоей жалости, я и так в ней по самые уши, — сказал он обреченно, утопая то ли в злости, то ли в страдании. — Зачем ты дала показания в мою защиту перед Визенгамотом?  — А как иначе? — Гермиона вскочила на ноги, — Что я должна была делать? Ты не пролил ни капли чужой крови, ты вынужденно принял метку. Ты не заслуживал ни дня в Азкабане, Драко. Я лишь рассказала правду. Ты же помог нам выиграть эту войну.   — Я был уверен, что ты будешь рада расквитаться со старым врагом, как были бы рады твои друзья-идиоты.  — Ты..да как ты... — она задохнулась возмущением. — Какого же ты мнения обо мне, Малфой, раз считаешь, что глупые детские обиды позволят мне лишить невиновного человека жизни или свободы?   — Я не это...  — Ты не выдал меня в Мэноре. Почему? Ты мог не узнать Гарри из-за жалящего проклятия, но ты точно знал, что я стою перед тобой. Знал, но не выдал! Почему, Малфой?  Она стояла перед ним, гордо вздернув голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Горячо. С вызовом. С каплей злости. Такая красивая. Ее лицо было слишком близко. Ближе дозволенного. Ближе, чем когда-либо.Надо срочно ответить.  — Именно потому, Грейнджер, что ты стояла передо мной. Если бы я тебя сдал — сказал он тихо, почти не слышно, — Волдеморт запытал бы тебя до смерти. Мучительно, болезненно до агоний. Беллатриса показалась бы тебе веселым приключением.   — Потому что в тебе оставалась капля чести. Хотя бы капля. Так скажи мне Малфой, могла ли я, в таком случае, оказаться бесчестным человеком, который позволит детским обидам оборвать твою жизнь?  Несколько секунд напряженного молчания, прежде чем голос прорезал его, как нож масло.  — Только не ты.  Он смотрел ей в глаза, так глубоко заглядывая в них, будто пытался вложить какой-то смысл в сказанное. Будто за этой короткой фразой стояло что-то большее. Но только Гермиона набрала воздух в легкие для следующего вопроса, Драко резко развернулся и быстрыми шагами пошел прочь. Ответ на один вопрос она получила, но прибавила еще пять. Единственное, что Грейнджер выяснила абсолютно точно — Драко больше не был для нее просто загадкой или актом альтруизма.   “Именно потому, что ты стояла передо мной”.  “Только не ты.”  Она физически чувствовала, как он начал цвести где-то под ребрами. И прежде, чем это успело разрастись в неконтролируемое цветение, ей нужно было разобраться. В нем. В себе. В них.