Глава 8

Утро началось все с той же боли и скрипа в каждом сантиметре тела. Драко не спешил открывать глаза, надеясь пробыть в состоянии сна еще какое-то время, но запах горячей еды уже прорвался в сознание, заставляя желудок свернуться в жесткий узел. Последний его прием пищи был ровно сутки назад. Приоткрыв глаза, он обнаружил на тумбочке тарелку с горячими тостами, тушенными бобами и глазуньей. Рядом с кружкой ароматного чая лежала записка с уже знакомым кудрявым почерком. «Надеюсь, ты скоро поправишься.» Малфой обвел большим пальцем выведенные на пергаменте слова. Положив записку под подушку, он, попытавшись опереться на руки, смог принять сидячее положение. Грейнджер принесла ему завтрак. Как он когда-то принес ей обед. Осознание данного факта растекалось теплом от сердца по венам, согревая его холодную темную душу. После завтрака совы принесли почту. На кровать Малфоя упало письмо. «Здравствуй, Драко, Профессор Макгонагалл сообщила мне о случившемся. Не ожидала, что Рон может поступить подобным образом. Я надеюсь, что ты не натворишь ответных глупостей, прошу, оставайся благоразумным. Рада, что вы с Гермионой нашли общий язык, хоть это и стало для меня неожиданностью. В любом случае, хорошо, что она тебя поддерживает. Сообщи, пожалуйста, если тебе что-то понадобиться. Я знаю, что ты так не считаешь, но, тем не менее, мы — семья. Поправляйся скорее. Твоя тетя, Андромеда.» Драко смотрел на пергамент, исписанный рукой его опекуна. Его тетки. Сложно было назвать семьей человека, которого видел один раз в жизни. Но ничего другого у него больше не было. Так, может, стоило признать в ней кого-то родного? Все-таки это лучше, чем совсем никого. Явно лучше холодного одиночества. Единственное, чего он сейчас хотел — это наконец поесть, поправиться и увидеть Грейнджер. Проглотив последние куски завтрака и запив их терпким чаем, Драко откинулся на спинку кровати. На столике начали появляться склянки с зельями и Костеростом. Он залпом выпил всё, поморщился и почувствовал, как тёплая тяжесть растеклась по телу, немного приглушая боль. Затем Драко подтянул к себе чистый лист пергамента. Несколько секунд он вертел перо в пальцах, будто не знал, с чего начать. Мысль о том, что он пишет письмо человеку, назвавшего его семьёй, казалась непривычной. Наконец он вывел строчки: «Здравствуй Андромеда, Я не знаю, что чувствовать по поводу слов «мы — семья», но, наверное, ты права — это лучше, чем быть одному. Со мной всё в порядке, насколько это возможно. Мне ничего не нужно. Не знаю, как так вышло, не знаю, откуда тебе это известно, но мы с Грейнджер действительно поддерживаем общение. Я не привык принимать помощь, но, пожалуй, именно её поддержку я не хотел бы сейчас потерять. Драко Малфой.» Он убрал письмо в ящик, чтобы отдать его сове, как только представится возможность. К этому времени Гермиона уже торопилась на занятия — учеба не ждала. Её шаги эхом разносились по коридору, и, оборачиваясь на дверь больничного крыла, она едва сдерживала порыв вернуться. В мыслях мелькала только одна картинка: бледный Драко на больничной кровати, перемотанный бинтами, в ссадинах и порезах. Она пообещала себе, что во время обеденного перерыва обязательно его навестит. Тем временем до студентов долетела новость, которая вызвала взрыв пересудов: Рона Уизли исключили. Его отчислили и отправили домой с правом вернуться и окончить школу через год. На факультете царило смятение — кто-то возмущался, кто-то шептался о справедливости, а Гермиона, услышав об этом, почувствовала странное опустошение. Не радость и не облегчение — лишь тихую усталость. И благодарность Макгонагалл за то, что дала Рональду шанс закончить образование. Драко же, лёжа на подушке, позволил себе редкую слабину: он ждал. Ждал, гадал, надеялся, ругал себя за это, злился, представлял, думал о том, что скажет, снова клял себя на чем свет стоит и снова ждал. Ждал Гермиону. Занятия тянулись медленнее, чем когда-либо в жизни. Когда наконец подошло время обеда, Гермиона, пройдя мимо Большого зала, направилась в больничное крыло. Обед ему должны были принести эльфы, она и так еле отвоевала у них завтрак. Сжимая в руках свои записи и учебники до побелевших костяшек, она шла по коридору, не зная, что скажет ему при встрече. Драко отталкивал любого, кто проявлял к нему сострадание, кто пытался быть добрым по отношению к нему, о проявлении ее чувств, вероятно не взаимных, она и думать не смела. Гермионе казалось, что так он защищается, ведь вряд ли он привык к хорошему. Почему-то ей казалось, что большая часть его жизни была покрыта мраком. И ей было сложно его в этом винить. Малфой тем временем терял какую-либо надежду на то, что Грейнджер явится. В последнее время между ними было столько недосказанного, неопределенного. Но издали послышались неуверенные шаги. Она вошла тихо, словно боялась нарушить покой. В руках у неё был свёрток — стопка тетрадей и учебников, за которыми она спрятала дрожь пальцев. — Ты уже поел? — спросила она мягко, хотя сама прекрасно видела пустую тарелку на тумбочке. Драко, услышав её голос, будто на мгновение забыл, как дышать. Он медленно сел ровнее, откинув назад выбившуюся прядь волос, и постарался изобразить привычную невозмутимость. Но слишком уж пристально он следил за каждым её движением, слишком явным было его ожидание и интерес. — Да, спасибо. За еду и... записку, — пробормотал он, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно, и тут же отвёл взгляд. Щёки Гермионы запылали. Она положила книги на край стола и нервно поправила волосы. Ей вдруг показалось, что весь мир сузился до этого небольшого пространства между его кроватью и её руками, не знавшими, куда себя деть. — Я… волновалась, — призналась она, опуская глаза в пол. — На занятиях не могла думать ни о чём другом. Не могу поверить, что Рональд дошел до такого. Драко невольно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни яда, ни привычной насмешки. Он снова посмотрел на неё, и его серые глаза, обычно холодные, сейчас казались странно растерянными. — А я гадал, придешь ли ты, — тихо сказал он, почти не веря, что решился вымолвить это вслух. Между ними повисла тишина, наполненная дыханием, стуком сердца и мягким скрипом кровати, когда Драко чуть подался вперёд. Гермиона подняла взгляд и встретила его глаза. Сейчас она не видела в них ту настороженность, отчужденность. Она видела интерес и множество вопросов, которые он не решался задать. Она присела на край кровати, стараясь не задеть его одеяло, но даже это движение показалось ей слишком смелым. Драко следил за ней, и его взгляд будто обжигал. — Знаешь… — он хрипло прочистил горло, — Я не привык к тому, что обо мне кто-то заботится. Для меня нормальнее, когда никто не приходит. Я хочу сказать, что ты не обязана навещать меня, Грейнджер. Сердце Гермионы болезненно ёкнуло. Она не знала, как ответить, поэтому просто осторожно положила ладонь рядом с его, будто давая понять, что её место здесь. — Я не собираюсь переставать, — сказала она тихо, но твёрдо. — И тебе придётся смириться. Он фыркнул, пытаясь скрыть нахлынувшее волнение, и отвёл взгляд в сторону, но уголки его губ предательски дрогнули. — Грейнджер, ты умеешь быть до невозможности упрямой, — сказал он, но в голосе не было ни раздражения, ни насмешки — только тихое восхищение. Она улыбнулась, заметив это, глядя в его глаза. Внутри у неё всё сжалось от его взгляда — серые, обычно холодные, сейчас казались удивительно уязвимыми. Время тянулось вязко и медленно. Гермиона всё ещё сидела рядом, не находя в себе сил подняться. Драко так много хотел спросить, но не решался, боясь, что любое слово может разрушить хрупкий покой, возникший между ними. Но время обеда подошло к концу, нужно было возвращаться к занятиям. — Мне… нужно идти, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Драко кивнул, но взгляд его стал тёмным, сдержанным. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он лишь тихо произнёс: — Ты выполнишь одну мою просьбу? Гермиона замерла на мгновение, потом медленно улыбнулась. Её пальцы на секунду коснулись его руки — робко, будто случайно, но достаточно, чтобы по коже пробежал жар. И чтобы он вспомнил, как кто-то держал его за руку прошлой ночью. Это определенно был не сон. — Конечно, — ответила она, — что нужно сделать? — Отправь письмо Андромеде. — Сестре твоей матери? — Да, Грейнджер, сестре моей матери. Гермиона непонимающе нахмурилась, но взяла конверт. Она поднялась, собрала книги и шагнула к двери. На мгновение обернулась: Драко сидел на кровати, следя за ней глазами, в которых пряталось слишком много — ожидание, недоверие к самому себе, странная, непривычная надежда. Когда дверь за ней закрылась, тишина накрыла комнату. Драко откинулся назад и закрыл глаза. В груди было пусто, но эта пустота впервые казалась терпимой, потому что он знал: Гермиона придёт.