Глава 9

После ее ухода усталость навалилась на него, будто на этот сдержанный и осторожный разговор он потратил все силы. Драко был уверен в своих чувствах, но если до этого момента сомневался в ее, то теперь он был в них уверен почти также, как в своих. Слова «Да, повод есть» до сих пор звучали в голове, ее пергаменты о Патронусах стояли перед глазами, ее прикосновения к его руке и волосам он ощущал до этой самой секунды. Она была здесь в тот вечер, она сидела у его изголовья, заботясь и переживая о нем. Именно за этими мыслями он не заметил, как задремал. Гермиона сидела за партой и впервые абсолютно не слушала о чем говорит профессор Флитвик. Все ее мысли были о ней самой и о Драко. Его поведение сбивало с толку, путало ее, сводило с ума. Они никогда не общались без оскорблений и попыток задеть или унизить. Никогда, до этого года. В здравом уме она никогда не смогла бы себе представить, что Малфой вообще способен кого-то любить, а уж ее тем более. Разве что в фантастических снах. Но в этом году явно что-то изменилось. То, как он смотрел на нее, как прикасался к ней. Будь это кто угодно другой, Гермиона уже давно уверовала бы в ответные чувства, но лишь тот факт, что это Драко Малфой — априори прибавлял сомнений. Все это было слишком для нее: слишком сложно, слишком неожиданно. Она будто пыталась найти точку опоры в этом хаосе. Гермиона была зла на свою нерешительность, свои страхи и смущение — зла на себя и свои сомнения. Еще сильнее злило полное отсутствие понимания ситуации. Драко Малфой, его эмоции, чувства и мысли так и остались для нее загадкой. Он — остался загадкой. И чтобы разгадать его, требовалось сократить дистанцию. Хотя бы на полшага. Перестать отводить взгляд первой. Позволить себе задержать его на секунду дольше обычного. Может тогда ей удастся увидеть то, что он прячет в своих серых, как льдинки, глазах. Открыв глаза, Драко увидел перед собой стол, на котором стоял ужин и склянки с зельями. Повернувшись на спину, чтобы сесть, он на мгновение замер. На кровати в ногах сидела Грейнджер, читая книгу, которую он ей подарил, делая записи, нахмурив брови. Она забралась на кровать, расположившись, сидя по турецки, и казалось, совсем не замечала его пробуждения. Лишь когда он прочистил горло, она подняла на него глаза.   — Прости, я тебе помешала? — Нет. Нет, просто... как давно ты здесь? — Не знаю, может с пол часа. Я принесла тебе ужин, а ты спал. Я решила остаться, я же обещала прийти.  — Да, спасибо. За ужин, и... что пришла, — смутился Драко сильнее прежнего. Придвинув стол к себе, стараясь не выдать волнения, стараясь не дрогнуть голосом, Драко возобновил разговор. — Какие новости?  — Через 3 недели осенний бал. У тебя «Превосходно» за эссе о Патронусах. Рона исключили. — Уизли исключили? Героя войны? Черт, мне даже немного обидно. Я мечтал выйти отсюда и вернуть ему пару долгов. — Да, этим ты меня очень осчастливил бы, Драко Малфой. Своим исключением принес бы мне огромное счастье и облегчение. Что касается Рона... Он мог быть трижды героем войны, но он напал на ученика другого факультета. Ненамеренно, но нанес урон замку, который и без него пострадал в достаточной мере. Я не ожидала, что Макгонагалл поступит иначе. — Поттер наверное плачет от горя. — Не знаю. Он и Джинни со мной не разговаривают. Они думают, что я отчасти виновата, ведь выбрала тебя.   Щеки Драко налились румянцем. Салазар, что она говорит. «Выбрала тебя». Эти слова звучали почти нереально, почти фантистически. По телу пробежало тысяча мурашек.   — Черт, Грейнджер. Я порчу тебе жизнь, — шепотом, усмехнувшись. — Что за вздор! — возмутилась гриффиндорка. — Они мои друзья, и я их люблю, но это не дает им права указывать мне кого... выбирать, — осеклась Грейнджер, почти ляпнув то, чего говорить не следовало.   Малфой смотрел на нее изучающим взглядом. Пытаясь уловить какую-то нить скрытого контекста, который она так усердно прятала. Щеки Грейнджер налило краской, но она не отвела взгляд. Ледяные серые сверлили ее теплые янтарные, в надежде вывернуть наружу все ее секреты. Не смотря на жар, поглощающий ее изнутри, она не отводила взгляда, отвечая ему тем же. Таким же желанием вскрыть все его тайны.   — Гермиона, ты пойдешь со мной на бал?   Этот вопрос перекрыл доступ к кислороду. Гулкие удары сердца напоминали ей, что она все еще жива, что она не спит, и что ей нужно ответить. Малфой сам не знал, как осмелился. Она смотрела ему в глаза так деркзо, с вызовом, горящим взглядом. Он не знал, что переменилось в ней за день, но перед ним сидела совсем не та Гермиона, что заходила к нему ранее. Она не смущалась, она была собой, все так же, горящая огнем и светом. Именно это ломало в нем все стены, которые он так старательно всегда возводил вокруг себя и своей жизни. Слова сами вырвались, вопрос не требовал раздумий. Он просто задал его и ждал. Она молчала. Он видел, как ее глаза слегка расширились, видимо, от неожиданности, но она продолжала молчать, придавливая прессом остатки его гордости. И за секунду до того, как сломаться окончательно, миллиарды искр рассыпались по его телу разрядами.   — Да, Драко. Пойду.   В неконтролируемом порыве она провела пальцами по его ладони, слегка улыбнувшись. Он посмотрел ей в глаза и понял, что тонет. Он тонул в ее взгляде, который непроизвольно был полон нежности и признания. Признания его, Драко Малфоя, отдельной личностью от грехов его семьи, от его метки, признание его, как человека, который мог быть рядом с ней, который имел на это право. И он собирался в полной мере этим правом воспользоваться. Стоило лишь наконец встать с этой кровати.