Часть 6

Облокотился на скамью и, запрокинув голову, посмотрел в потолок. — Всё обошёл. Следил, чтоб у гробницы охрана не заспала. Проверил списки по монастырям. Передал панихидные указания патриарху. Проверил, как идёт помин по деревням. И знаешь, что понял? — Что ты устал? — Дарина закрыла книгу, отложила. — Нет. Что мне надо было родиться котом. Спать бы весь день, рыбку таскать с кухни, и плевать на всех. Дарина рассмеялась. Тихо, но искренне. — Котом тебя трудно представить. Скорее — вороном. Шустрым, дерзким и вечно под окнами. Фёдор шмыгнул носом, и на лице его появилась ухмылка. — А ты? Если не царицей, то кем бы была? Она на миг задумалась. — Ведьмой, — сказала наконец. — Жила бы в лесу, пугала бы мужиков да читала книги у костра. Без правил, без приказов, без печатей. И кладбище у избушки бы сделала, вместо огорода. Фёдор фыркнул. — Не по христиански как - то… сказал Басманов, выжимая воду со своих кудрей. — Ты и сейчас всех мужиков пугаешь. Только книги читаешь не у костра, а на троне . Она чуть кивнула, глядя в пламя в печи. А потом, не глядя на него, сказала негромко: — Гефестион мне написал. Фёдор замер. Потом вздохнул: — Ну конечно, грек не может молчать долго. И что пишет? — Поддерживает меня. Похвалы сыплет, будто специями. И не бесит даже… А я… я, Фёдор, жду этих писем. Как дура. Стыдно даже. Он приподнял брови, обернулся к ней: — Вот оно как. Ты ждёшь писем от смазливого чужеземца, а я тут мокну и пахну лошадью. — Ну не зря же тебя держу, — усмехнулась Дарина. — Для контраста. И не смазливый он! Они оба рассмеялись. Долго. И как-то легче стало. Без этой тяжести, что сдавливала грудь все последние дни. — Могу остаться? — вдруг спросил опричник. — Не хочу уходить этой ночью. Мне... страшно. Глупо, но страшно. Будто всё исчезнет. Дом, я, детство. Всё. Дарина молча кивнула. Басманов заходил по опочивальне, снял плащ, повесил саблю на дверную ручку. Ушел в купальню. Вернулся, как сказала Дарина, человеком. Улегся Федор на диван английский, смотрел как огонь в печи трещит. — Помнишь, — шепчет она, — как мы потерялись зимой в лесу? — Ага, забудешь такое. Мы тогда январскую битву повторяли и ты наш полк вела. Великая командирша. — Мы тогда чуть не замёрзли. — Зато выжили. Пауза. — Может, и сейчас выживем. Вдвоём. Как раньше. Он не ответил. Только положил руку на край её покрывала. И в этом было всё — и слово, и клятва, и память. А за окном весна всё лила и лила дождь. Будто отмывала старое, готовя землю к новой жизни. — Гефестион приехать хочет… на венчание на царстве … Сказала она так, будто в грехе признавалась. Федор тяжело вздохнул, васильковые глаза закатывая. — И? — Жду его … — Жди. — Правильно - ли это? как думаешь? — Правильно. Нечего крест на себе ставить. Ты царя не предаешь, царство не оставляешь. Траур и так считай два года носила. Не думай о глупостях. Глава: Дарина сидела у окна, всматриваясь в серое небо, которое будто застыло в своей бесконечной печали. Она уже давно не замечала смены дней, не чувствовала прохлады весеннего ветра, что рвался сквозь узкие окна её терема, не слышала, как тают последние снега на Слободских улицах. Память о прошлом смешалась с глухой тоской, а её сердце, когда-то полное надежд и планов, казалось выжженным полем после страшного пожара. Смерть батюшки оставила в её душе глубокую трещину, через которую утекала вся жизнь. Хоть и не признавала она своей слабости, но больше не искала утешения в книгах, не находила радости в долгих разговорах с Фёдором, не чувствовала силы в своих руках. Всякий раз, когда кто-то из опричников или дворян пытался заговорить о подготовке к венчанию на царство, Дарина лишь молча кивала, не вникая в их слова. Она оставила все дела Басманову и братьям Романовым, зная, что они верны ей, как никто другой. Она и так свой долг выполняет, на царстве венчается. А уж готовить это венчание, не в ее интересах было. В Думе шли горячие споры о будущем Руси, но царевна отдалилась от всего этого. Она словно погрузилась в туман, и этот туман становился всё гуще с каждым днём. Пусть говорят, все равно не долго им осталось. Свои люди в думе будут работать. Негоже старым там задерживатся. Новая эра на Руси, женская. В тот вечер, когда небо затянули тяжёлые облака, и церковные колокола затихли в сыром воздухе, в дверь опочивальни постучали. — Дарина Ивановна, к тебе боярин Морозов. Велишь пускать ? Просил молодой, светлый паренёк. Опочивальный. Царевна нахмурила брови светлые. Не любила она бояр, с детства не любила. — Басманов ко мне приведи, уж токмо потом Морозова пускай. Промолвила царевна, рукой взмахнув. Без Федора было страшно. С мужчинами было страшно. Удалось ей опричника успокоить, уверить что душа её успокоилась и грешный день тот, она позабыла. Но черти лютые глумились над ее храбростью, отвращение и беспокойство камнем на сердце оседало, стоило остаться наедине с незнакомцем. *** — Государыня, — голос боярина Морозова был учтив, но в каждом его слове сквозила настойчивость. — Позволь мне взять на себя часть забот по подготовке вашего венчания на царство. Понимаю, тебе сейчас нелегко, но порядок должен быть соблюдён. Царевна у окна вздохнула, потирая вески, её глаза холодно блеснули. — Не нуждаюсь в твоей помощи, боярин, — её голос прозвучал твердо, почти с вызовом. — Не юродива, сама справлюсь. Морозов сделал шаг ближе, Дарина чувствовала, как напряжение нарастает между ними. — Государыня, — продолжил он, чуть наклонив голову, словно признавая её власть, но его тон выдавал скрытую настойчивость. — Не стоит отвергать тех, кто желает поддержать тебя в столь важный момент. Разреши облегчить заботы царские Царь - батюшка всегда ценил мою преданность. Дарина шагнула навстречу, её тяжёлое платье мягко скользнуло по полу, словно звук далекого набата. — Не смей мне напоминать о моем батюшке, Морозов, — её голос стал ледяным. — Царские дела, на то и царские, что бы их царь выполнял. Морозов на мгновение опешил, его глаза прищурились, но он быстро вернул себе спокойное выражение лица. В дальнем углу зала, скрытый в тени, тихо стоял Басманов, его глаза неотрывно следили за каждым движением Морозова, пальцы его медленно играли с рукоятью сабли. Опричник склонил голову, звякнув жемчужными серьгами. Оценивающе глянул на боярина и тихо заметил: — Может, всё же стоит выслушать его, Дарина? Помощь в таком деле не будет лишней. Царевна бросила на друга недовольный взгляд, но он всего лишь пожал плечами, сохраняя спокойное выражение. — Я сказала, — повторила Дарина, каждый слог звучал как удар колокола. — Мне не нужна его помощь. И точка. Морозов едва заметно кивнул, отступая, но девушка заметила, как его челюсть напряглась, а взгляд потемнел. Он медленно развернулся и вышел, его шаги гулко раздавались в коридоре, будто отголоски далекого грозового раската. Когда двери за боярином закрылись, Фёдор тихо выдохнул и наклонился к Дарине: — Может, стоило быть помягче? Не всё так просто, совушка. Она ответила ему лишь холодным взглядом, не сказав ни слова. Но в глубине души знала — Фёдор прав. Мир вокруг неё уже начал меняться, и борьба за трон становилась всё более отчётливой. Глава: Темный сводчатый коридор терема был погружен в полумрак, лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени на холодные каменные стены. Тяжелые шаги раздавались эхом, пока боярин Морозов двигался к покоям, где его ждали Басманов и братья Романовы. Ему удалось выпросить уединенции с ними. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдали тень раздражения. Дарина, несмотря на свой юный возраст, оказалась сильнее, чем он рассчитывал, но и на таких находили управу. До боли она на отца своего похожа. Такая же, властная и упрямая. Морозову в моменте показалась, что на него, вместо юной девочонки, смотрит грозный царь. Двери в зале переговоров были приоткрыты, и из-за них доносился приглушенный мужской смех. Морозов на мгновение замер, затем расправил плечи и вошел, его фигура отразилась в тусклых бликах старинных зеркал. Басманов, заметив его появление, моментально напрягся. Его высокая фигура с красивыми чертами лица выделялась среди более спокойных и вдумчивых братьев Романовых. Старший из братьев, Александр Романов, мужчина средних лет, с кучерявыми светлыми волосами, и тучным телосложением, первым обратил внимание на Морозова, слегка кивнув ему в знак приветствия. — Романовы, — начал боярин его голос был низким и ровным, но в нем уже угадывались нотки скрытого раздражения, — я хотел бы обсудить с вами венчание нашей молодой государыни на царство. Это дело требует скорейшего разрешения. — Достаточно ли мы знаем о твоих намерениях, боярин? — голос Басманова прозвучал резко, его васильковые глаза упрямо впились в лицо Морозова. — Явился не поди зачем, когда царь батюшка, царство ему небесное, — перекрестившись, он продолжил — умерал, тебя и в помине не было. Решил над горем поглумиться? Иль свои цели преследуешь? На мгновение в зале повисла напряженная тишина. Морозов сделал вид, что не заметил явной угрозы в словах Басманова. Вместо этого он подошел ближе, его шаги звучали глухо по старым деревянным полам. — Я понимаю твое беспокойство, Фёдор Алексеевич, — сказал боярин с презрением. Юный опричник никогда ему не нравился. Морозов считал читу Басмановых жалкими. То-ли от обиды было, что царь бояр принижал. То-ли от зависти, что Басмановы так быстро во дворце ужились. — Времена меняются. Иль считаешь, что юная царевна справится со всеми обязанностями сама? Ей нужны союзники. Не теши себя надеждами, подумай о том, что грозит царству, если власть останется в руках неопытной девицы. Романовы переглянулись. Младший Никита, слегка наклонил голову, его молодые глаза блеснули в свете факела. — Возможно, Морозов прав, — его голос был медленнее, но куда более весомым, — страна нуждается в твердой руке. Дарина ещё молода, ей нужны опытные наставники. — И вы предлагаете доверить это человеку, который едва ли отличается верностью? — Басманов сжал кулаки, его голос стал ещё более холодным. — Разве мы не ведаем, каков Морозов? Он ищет власти, а не блага царства. Морозов приподнял бровь, его лицо исказила тень усмешки. — Басманов, ты сам не старше Дарины. — начал он, сделав ещё шаг вперёд, — не забывай, что именно такие, как я, держали страну в узде, пока другие играли в дружбу и заговоры. Я не прошу власти. Я прошу лишь возможности помочь нашей государыне. Никита Романов встал со своего места, его широкие плечи закрыли собой часть света, падающего из окна. — Мы не можем отвергать поддержку бояр, — сказал он, его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз проскользнуло беспокойство. — Венчание должно пройти скоро и быстро. Для этого нужно сделать много дел, любая помощь приветствуется . Басманов открыл было рот, чтобы возразить, но старший Романов поднял руку, останавливая его. — Твоя преданность Дарине достойна уважения, Фёдор, — продолжил Иван Романов, — но негоже юной царевна полагаться лишь на тебя. Ей нужны люди, готовые идти до конца ради неё. Морозов едва заметно кивнул, удовлетворённый тем, что нашёл поддержку среди влиятельных князей. Он медленно окинул взглядом зал, задержавшись на лице каждого из присутствующих. — Благодарю вас за разумное решение, — произнёс он, тщательно подбирая слова, — я обещаю, что не подведу вас и нашу государыню. Всё, что я делаю, — лишь ради стабильности нашего царства. С этими словами он склонил голову и, отступив на шаг, направился к выходу, его тяжелый плащ зашуршал по полу. Когда двери за ним закрылись, Басманов повернулся к братьям Романовым, его глаза сверкали гневом. — Вы совершаете ошибку, — прошипел он, — Морозову нельзя доверять. Он не остановится, пока не возьмет власть в свои руки. Александр Романов положил ему руку на плечо. — Будь спокоен, Фёдор. Мы не позволим ему предать нашу царевну. Но иногда, чтобы поймать зверя, нужно сначала позволить ему выйти на свет. Басманов тяжело вздохнул, но кивнул, понимая, что спорить сейчас было бесполезно. Его сердце кипело от беспокойства за Дарину, но он знал, что время покажет, кто из них был прав. Федор спешил на опричную службу, привычно не звенели жемчужные серьги, негоже на службу в украшениях являтся. Тяжёлой поступью идя по коридорам слободского дворца, услышал глухие голоса, доносившиеся из-за толстой дубовой двери. Он остановился, насторожив слух, узнав голос боярина Морозова. Голос был низким, с хорошо знакомыми нотками властности, но сейчас к ним примешивалось что-то ещё — хитрость, прикрытая вежливостью. Противный вообщем. — Батюшка Василий, прислушайся к словам моим — голос Морозова был ровным, но от него веяло холодом. — Царевна молода, неразумна ещё, ей нужна духовная подготовка перед венчанием. Семь дней молитв и покаяния в монастыре — именно то, что сейчас требуется. Объясните ей, что без этого нельзя стать истинной правительницей. — Но, Мстислав Морозов, разве царевна не достойна принять трон и без такого испытания? — осторожно возразил батюшка, видно было, что он не желал церковнослужитель ввязываться в сомнительные дела, даже под давлением боярыня. — Достойна? — Морозов усмехнулся, и в его смехе прозвучала язвительная насмешка, которая Басманову не понравилась. — Достойна, говоришь? Дитя, едва повидавшее мир, достойно править столь великим царством? Нет, батюшка Василий, вразуми её. Семь дней поста и молитвы — таков твой долг перед царством. Молчи что это угодно Богу и необходимо для благословения её будущего царствования. А если она вздумает возражать... — Морозов сделал паузу, и Федор, затаив дыхание, старался не выволится из двери. — Напомни ей, что без благословения Церкви ни одна корона не будет признана легитимной. Будет знать своё место, не станет гордиться. Батюшка тяжело вздохнул, и Федор услышал скрип обуви, когда священник в нерешительности переступил с ноги на ногу. — Хорошо, Мстислав Морозов— сдался священник Василий, глухо произнеся слова, словно они сами застряли у него в горле. — Я сделаю, как просишь ты. Федор, почувствовав, как кровь прилила к его лицу от ярости, он едва не выдал себя шумным вздохом. Он отступил на несколько шагов назад, стараясь не издать ни звука, своими новыми сапогами, и затем стремительно направился к покоям Дарины. Сердце колотилось, как безумное, в ушах стоял гул, думы метались одна за другой. Он должен был предупредить Дарину — сейчас же, немедленно! Но, добравшись до покоев царевны, он обнаружил их пустыми. Девушки нигде не было, только мягкие лучи весеннего солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые занавеси, наполняли комнату тихим, нежным светом. Постель была не заправлена, что было свойственно царевне, ни одной книги не лежало на столе, словно её владелица растворилась в весеннем утре. — Где же ты, Дарина? — выдохнул Федор, оглядывая пустую комнату, отчаянно пытаясь вспомнить, куда могла уйти его подруга. И тут ему вспомнилось — Москва река, куда Дарина часто уединялась, когда ей хотелось побыть наедине с природой, прочистить голову и забыть обо всех дворцовых интригах. Не теряя ни минуты, Федор бросился к выходу, понимая, что каждая секунда промедления может стоить его подруге слишком дорого. Берег реки был пуст, только ветер тревожил молодую траву. Серое небо нависало низко, словно подражая её состоянию. Дарина стояла у самой кромки воды, камешки сыпались с откоса под её ногами. Царевна бросала в озеро ветки, одну за другой, молча. Швыряла с яростью — будто пыталась вытолкнуть из себя боль, злость, растерянность. — Госпожа, — раздался голос позади, мягкий, наигранно спокойный. Она не обернулась. Лишь сжала губы и запустила очередную ветку в воду с громким всплеском. — Государыня Дарина, — подошёл ближе отец Василий. — Я с вестью. Святейший и Боярская Дума полагают, что перед венчанием на царство тебе, как и подобает, надлежит провести семидневную молитву в монастыре. Пост, тишина, смирение... Дарина обернулась, тень гнева прошлась по её лицу. Она закатила зелёные очи. — В монастыре? — голос её зазвенел, как натянутая струна. — Зачем? — Для очищения духа… — проговорил батюшка, опустив глаза. — По благочестивой традиции… — По чьей традиции?! — перебила она. — Моей матери? Моего отца? Или Морозова? Отец Василий побледнел, вздрогнул. — Не вам судить о церковных обычаях… Это душу твою очистит … — От чего? — процедила она сквозь зубы. — От траура по батюшке, которого мне оплакать по человечески не дали ? Она отвернулась, сорвала ещё одну ветку и бросила с такой силой, что капли воды долетели до её туфель. Широкий плащ распахнулся от резкого движения. Она поежилась, когда неприятный, зябкий ветер залез под ворот сарафана. Священник нервно сглотнул и поспешил отступить, пробормотав: — Так и передам думе… Он исчез в кустах, как призрак, оставив за собой запах ладана и неясную тревогу. — Ишь чего удумали… Очистится. Передразнила царевна голос священника. — Моя душа достаточно очищена болью. Через минуту Дарина услышала шаги — быстрые, тяжёлые. Фёдор. Он вышел из-за деревьев, вспотевший, взволнованный. — Ты с ним говорила?! — спросил с ходу, налетев на подругу. — С батюшкой? — Ага, — буркнула она, снова смотря на воду. — Хотел меня упечь в монастырь. Семь дней молчания и поста. Я послала его куда подальше. Фёдор выдохнул с облегчением и даже усмехнулся. — Вот за это я тебя и люблю. Но это серьёзно, Дарина. Я слышал, как Морозов ему платил. Дал указ — увезти тебя. Это не просто прихоть, это ловушка. Дарина медленно повернулась. Слез у неё в глазах не было. Только холодная ярость. — Значит, он решил, что я стану удобной. Глу пец. — Он думает, что ты ещё слаба, — прошептал Фёдор. — Но мы ему покажем. Мы найдём способ. Дарина слабо кивнула, уставившись в темную воду озера. В отражении не было ни короны, ни трона — только девочка, потерявшая отца… и чья-то злая воля, подстерегающая в тени.