16. Конфронтация

      Глава 16: Конфронтация Джон провел ночь в машине, припаркованной в лесной глуши неподалеку от клиники «Возрождение». Сон не шел к нему. Он сидел в полной темноте, курил одну сигарету за другой, хотя бросил курить много лет назад, и смотрел на тускло освещенный контур больничных корпусов, вырисовывавшийся за бетонным забором. Каждое окно, каждый отсвет света в ночи заставлял его сердце сжиматься. За одним из них был Егор. Возможно, в этот самый момент, он так же не спал, глядя в решетку и думая о нем. Он перебирал в голове возможные сценарии. Что он скажет? Как будет действовать? План «А» — легальное посещение — провалился. План «Б» — проникнуть под видом журналиста — тоже не сработал. Оставался план «В» — отчаянный и рискованный. Проникнуть на территорию незаметно. На рассвете, когда лес начал заполняться серым, туманным светом, он вышел из машины и обошел периметр забора. Место было выбрано идеально — глушь, никаких поселений поблизости, только редкие машины проезжали по дальней трассе. Забор был высоким, гладким, увенчанным спиралями колючей проволоки под напряжением, о чем свидетельствовали предупреждающие знаки. Никаких лазеек. Он вернулся к машине, чувствуя растущее отчаяние. Сидеть сложа руки он не мог. Он снова подъехал к КПП. Дежурный был уже другой — более молодой, с пустым взглядом. Результат тот же — категоричный отказ. — Мне нужно видеть главного врача! — настаивал Джон, чувствуя, как терпение подходит к концу. — Сейчас же! — Главврач принимает по записи, — был автоматный ответ. В этот момент из-за угла главного корпуса показалась знакомая фигура в белом халате. Доктор Петрова. Она что-то говорила по рации и шла в их сторону, ее лицо было напряженным. — В чем дело? — спросила она, подходя, ее взгляд скользнул по Джону с легким раздражением. — Этот гражданин снова требует свидания с пациентом Линчем, — доложил охранник. Петрова вздохнула, как человек, уставший от назойливой мухи. —Мистер Доу, я вчера четко дала вам понять... — А я вам четко дал понять, что не уеду! — перебил ее Джон, и его голос зазвенел сталью. — Я знаю, что он здесь. Я получил от него письмо. Вы не имеете права держать его в изоляции! — Мы имеем право действовать в интересах пациента, — холодно парировала Петрова. — И его интересы требуют полного покоя и отсутствия внешних раздражителей. Ваши визиты являются таким раздражителем. Если вы не прекратите, мы будем вынуждены обратиться в правоохранительные органы. — Обращайтесь! — вспыхнул Джон. — Я только за! Пусть приезжают, пусть посмотрят, в каких условиях вы содержите людей! Пусть поговорят с Егором Линчем! — Пациент Линч не в состоянии давать показания, — сказала Петрова, и в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на злорадство. — Его состояние... нестабильно. Он представляет опасность для себя и окружающих. Это была ложь. Джон чувствовал это кожей. Он видел эти выцарапанные слова. Это был крик разума, а не безумия. — Вы лжете, — тихо, но отчетливо произнес он. — Вы все здесь лжете. Вы не лечите, вы калечите. Вы держите людей здесь как в тюрьме. Лицо Петровой исказилось от гнева. —Это клевета! Я требую, чтобы вы немедленно покинули территорию! — Или что? — Джон сделал шаг вперед, его могучая фигура нависла над хрупкой женщиной в халате. — Вы вызовете своего Виктора? Того санитара, который «не связывается»? Пусть выходит. Я с ним поговорю. Упоминание имени Виктора подействовало на Петрову как удар хлыстом. Она побледнела, ее глаза расширились от изумления и страха. Джон понял, что попал в цель. — Откуда вы... — начала она, но тут же спохватилась. — Вам нечего здесь делать. Охранник, уберите этого человека с территории. Немедленно! Молодой охранник неуверенно шагнул к Джону, но тот даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Петровой. — Это не конец, — сказал он, и в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что врач невольно отступила на шаг. — Я вернусь. С полицией. С прокуратурой. С журналистами. Я разнесу эту вашу конуру к чертям. Вы слышите меня? Я найду Егора, и я вытащу его отсюда. А вы... вы ответите за все. За каждую сломанную судьбу. За каждую испорченную жизнь. Он повернулся и пошел к своей машине, не оглядываясь. Он чувствовал их взгляды — испуганный и яростный взгляд Петровой и растерянный — охранника. Он сел за руль, завел двигатель и медленно, демонстративно, выехал на дорогу. Он не уезжал. Он снова вернулся на свою лесную стоянку. Его сердце бешено колотилось. Конфронтация была неизбежна, и он ее спровоцировал. Теперь они знали, что он не отступит. Что он знает о Викторе. Что он представляет реальную угрозу. Что они сделают теперь? Переведут Егора в другое место? Усилят «лечение»? Сделают его и вовсе недосягаемым? Мысль о том, что его действия могут навредить Егору, была невыносимой. Но бездействие было еще страшнее. Он достал телефон. Марк должен знать. —Я поговорил с Петровой, — коротко сказал он, как только детектив взял трубку. — Устроил сцену. Упомянул Виктора. — Черт, — выругался Марк. — Это было неосторожно. Теперь они точно поднимут все флаги. Как она отреагировала? — Испугалась. Приказала меня выгнать. Но я ей сказал, что вернусь не один. — Ну, хоть это правильно. Слушай, встреча с тем санитаром назначена на послезавтра. Он хочет встретиться в нейтральном месте, в городе. Говорит, боится. Но обещает рассказать кое-что интересное. Держись до послезавтра. А пока... пока не лезь на рожон. Они сейчас как кобры, готовы ужалить. Джон согласился. Два дня. Еще двое суток ожидания. Он посмотрел на больницу. Теперь она казалась ему не просто тюрьмой, а вооруженной крепостью, которую готовятся к штурму. Он вышел из машины и снова пошел к забору, на этот раз с другой стороны, подальше от КПП. Он искал слабое место, любую щель, любую возможность. И он нашел ее. Примерно в ста метрах от главных ворот, в самом углу территории, забор примыкал к старому, полуразрушенному зданию, похожему на бывший котел иной или склад. И в этом месте, у самого основания, бетонная плита была слегка отодвинута, образуя узкую щель, достаточную, чтобы проскользнуть человеку. Вероятно, это была давняя недоделка, которую так и не устранили. Джон замер, сердце его заколотилось с новой силой. Это был шанс. Опасный, безумный, но шанс. Он вернулся к машине и стал ждать наступления темноты. Часы тянулись мучительно медленно. Он продумывал каждый шаг. Что он возьмет с собой? Фонарик. Телефон. Нож, на всякий случай. И главное — тот самый клочок пластика с письмом Егора. Как доказательство. Он думал о Егоре. Каким он его найдет? Сломленным? Больным? Узнает ли он его? Будет ли он вообще в состоянии идти? Сомнения грызли его. Но отступать было поздно. Когда наконец стемнело, и в больничных корпусах зажглись редкие огни, Джон сделал глубокий вдох и вышел из машины. Он был одет в темную одежду, в руках — небольшой рюкзак с самым необходимым. Он крался по лесу, стараясь не шуметь. Ночь была тихой, безлунной. Он подошел к тому месту у забора, нашел щель и, помедлив лишь секунду, протиснулся внутрь. Он оказался на территории клиники. Воздух пахло той же хлоркой, что и снаружи, но здесь, в замкнутом пространстве, запах был гуще, тяжелее. Было тихо. Слишком тихо. Он прижался к стене старого склада и осмотрелся. Перед ним расстиралась пустынная территория, освещенная редкими фонарями. Вдалеке виднелся главный корпус, тот самый, куда вчера заходила Петрова. Куда идти? Где может быть Егор? Он не знал. План был до безобразия прост — пробраться в корпус и искать. Он двинулся вперед, перебегая от одного островка тени к другому, стараясь слиться с темнотой. Его ноги были ватными, в ушах стучал пульс. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его замирать. Он подобрался к заднему входу в главный корпус. Дверь была металлической, с кодовым замком. Он был заблокирован. Отчаяние снова начало подступать. Он обошел здание. Все входы были заперты. Окна на первом этаже — с решетками. И тут он увидел его. Не Егора. Виктора. Тот вышел из боковой двери, очевидно, покурить. Он стоял под козырьком, зажигая сигарету, его массивная фигура была хорошо освещена лампой над дверью. Джон замер в тени, в двадцати метрах от него, затаив дыхание. Он видел его лицо — грубое, с тяжелой челюстью и маленькими, свиными глазками. Это был именно тот человек, о котором говорил бывший санитар. Палач. В этот момент дверь снова открылась, и вышла Петрова. Они о чем-то заговорили. Джон не мог разобрать слов, но по их позам, по жестам было ясно — они обсуждали его. Петрова что-то взволнованно говорила, размахивая руками, а Виктор слушал, выпуская клубы дыма, и на его лице играла ухмылка. Потом Виктор что-то сказал, и Петрова резко кивнула. Он бросил окурок, раздавил его каблуком и они оба скрылись в здании. Джон понял, что времени у него мало. Они что-то затевают. Возможно, против Егора. Он снова подошел к задней двери. Отчаянная идея пришла ему в голову. Он достал из рюкзака мультитул с тонкими отвертками и попытался поддеть замок. Это было бесполезно. И тогда он заметил вентиляционную решетку у самого основания стены. Она была старая, ржавая. Он поддел ее отверткой, и с тихим скрипом она поддалась. Перед ним открылся черный провал вентиляционного тоннеля. Тесный, пыльный, но проходимый. Не раздумывая, Джон вполз внутрь.