2. Перезагрузка

      Стулья в кабинете Эрвина были жёсткие и неудобные, будто их специально подбирали так, чтобы на них никто долго не засиживался. Ханджи сидела, сгорбившись, прямо перед Эрвином, и пальцами нервно теребила край светлой блузки. Ткань всё время собиралась нелепыми складками и топорщилась, сколько её ни приглаживай. Целое утро она морально готовилась к этому разговору, но вся её напускная собранность испарилась, едва она увидела лицо начальника.       Кабинет давил идеальной чистотой и безупречным порядком, Ханджи всегда чувствовала себя некомфортно в таких местах. На глянцевом столе не лежало ни одной лишней бумажки, а книги на полках стояли шеренгами, как солдаты на параде: отсортированные по росту, цвету корешков и, как подозревала Ханджи, по алфавиту.       Эрвин сидел напротив и сверлил её взглядом. Он был слишком бледен, и, казалось, даже костюм висел на нём чуть свободнее, чем месяц назад. Плечи были слегка ссутулены, возможно, из-за ночи в самолёте, а может, из-за последнего месяца бесконечных командировок.       Ханджи не выдержала, опустила глаза и уставилась на серебряную ручку, что лежала на столе ровно параллельно краю.       — Скажи мне, как так вышло? — наконец произнёс он.       Было видно, что Эрвин очень себя сдерживает. Говорил он ровно, почти без эмоций, но в голосе слышалась такая усталость, что у Ханджи сжалось сердце. Она видела, насколько он истощён, знала, сколько сил он вкладывает в работу и отдаёт ей всего себя, и от этого его спокойствие ранило куда сильнее, чем любые упрёки. Было бы куда проще, если бы он кричал или кидался в неё степлерами.       — Сканер… — она смотрела куда-то в район его галстука, не решаясь поднять взгляд выше. — Он вчера с самого утра работал кое-как. Я вечером звонила в техподдержку, но там что-то совсем заклинило… короче, ничего не получилось…       — Двое суток, Ханджи. — Эрвин резко перебил её. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на столе. — Я провёл двое суток в Токио, выслушивая их условия, я шёл на уступку за уступкой. Сделка висела на волоске, но они всё же согласились при одном условии — документы в нужный срок, и они ждали их до последней минуты. Ты знаешь, что они сказали мне перед уходом?       — Эрвин, я всё понимаю, но… — она сглотнула. — У меня ведь были обстоятельства…       — Не надо, — прервал он, подняв ладонь. — Не надо сейчас об обстоятельствах, говорить мы будем только о фактах: о деньгах, которые компания уже потеряла и о репутации, которую мы выстраивали годами и которую теперь придётся восстанавливать.       Он поднялся и подошёл к окну. Постояв несколько секунд неподвижно, повернулся к ней и окинул пристальным взглядом.       — Объясни мне один момент. Почему ты не пошла в бухгалтерию или в отдел кадров? У нас есть уйма кабинетов, где стоит такой же сканер. Это заняло бы пять минут.       Злости в Эрвине не было, хотя любой другой на его месте бы рвал и метал. Он смотрел на Ханджи скорее с разочарованием и недоумением. Такой простой и логичный вопрос попал точно в цель и обнажил не столько её глупость, сколько полное безразличие, потому что она и правда даже не попыталась найти решение.       Ханджи очень захотелось оправдаться, объясниться, излить душу, в конце концов, чтобы он её понял, чтобы перестал смотреть вот так, но когда она наконец решилась поднять на него глаза, из неё вырвалось лишь жалкое:       — Я не подумала.       — Ты серьёзно?       — Да. У меня… вообще не было никаких мыслей. Ветеринар сказал, что ночь будет критической… я весь день думала о Бусинке, а потом всю ночь просто сидела и смотрела на неё, а когда ты позвонил вечером, я действовала на автомате и ничего не смогла придумать. Вернее, я не стала даже пытаться. Мне… очень стыдно, Эрвин.       Ну вот, она произнесла это вслух. Выложила на стол всю свою беспомощность, вину и страх, хотя столько раз клялась себе, что не будет грузить окружающих своими проблемами. И впервые за весь разговор что-то в лице Эрвина изменилось.       — Твоё раскаяние сейчас никому не нужно, — произнёс он. — Оно не вернёт доверие японцев и не компенсирует потери. Пять лет мы работаем вместе, Ханджи, я всегда доверял тебе как самому себе. И теперь происходит вот такое.       Он замолчал, и в тишине кабинета Ханджи слышала лишь гул в собственных ушах да тиканье часов. Она сидела, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как подступает тошнота от стыда и унижения. Эрвин медленно вернулся к своему креслу, опустился на сиденье и сжал переносицу большим и указательным пальцами.       — Ханджи, — начал он. — Я прекрасно понимаю твою ситуацию с питомцем и искренне сочувствую, но моя работа — отвечать за прибыль компании, а твоя — выполнять свои обязанности, независимо от обстоятельств. У всех бывают личные проблемы, но наша компания — не благотворительная организация, особенно когда на кону миллионные контракты. Ты прекрасно знала, на что шла, когда подписывала контракт.       Она рискнула поднять на него взгляд. Его лицо было теперь было совсем пустым — ни злости, ни раздражения, абсолютно ничего. Но Ханджи прекрасно понимала: это обманчивое спокойствие и даже представить было страшно, что он чувствует на самом деле.       — Это твой последний шанс. Больше никаких оправданий, только результат.       Эрвин отвёл взгляд к бумагам на столе, явно давая понять, что разговор окончен.       — Ты можешь идти.       Ханджи кивнула, хотя сомневалась, что Эрвин это увидел. Её тело казалось чужим и непослушным, и когда она попыталась встать, ноги задрожали так, что она едва не рухнула на пол. Сделала неловкое движение, пытаясь отодвинуться от стола, и старое кресло издало оглушительный скрип — такой же противный, как звук вилки по тарелке, от которого сжимаются все внутренности.       Каждый шаг к двери давался ей с огромным трудом: казалось, что она бредёт по колено в грязи, то и дело увязая — настолько сильная была тяжесть во всём теле. Ханджи чувствовала себя абсолютно раздавленной, опустошённой и до отвращения жалкой.

***

      Дверь Ханджи закрыла осторожно, боясь даже щелчком замка лишний раз напоминать о своём существовании. Она замерла, прижавшись спиной стене, и как бы ей сейчас хотелось стать её частью и исчезнуть. Голова тяжело упала в ладони, пальцы впились в волосы, и наконец из груди вырвался сдавленный выдох, который Ханджи сдерживала все эти мучительные минуты наедине с Эрвином.       Внутри не ничего не осталось: ни злости, ни слёз, только паршивая тяжесть во всём теле. Она зажмурилась, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в одно целое, но в голове крутилась одна-единственная фраза: «Последний шанс». Мысль не желала отступать, и вокруг неё хороводили обрывки проблем: долги, ветклиника, Бусинка. Каждое слово давило на виски и сжимало череп, а в груди стало тяжело и пусто, будто все органы вынули.       — Ну что, сильно орал? — раздался спокойный голос.       Ханджи с трудом разлепила веки, перед ней из полумрака коридора проступила знакомая фигура: Нанаба стояла напротив, и руки скрестила на груди. Видимо, она проторчала здесь всё то время, пока Ханджи была «на ковре».       — Ты же знаешь, что Эрвин никогда не орёт, — прошептала Ханджи. — Он делает больно по-другому. — Она провела ладонью по лицу. — Чёрт, я его очень сильно подвела, какая же я идиотка.       Ханджи снова закрыла глаза, откинула голову, и услышала в памяти его уставший голос. Он повторял снова и снова, что провёл ночь в самолёте без сна, что весь месяц убил на то, чтобы договориться с японцами, а она не додумалась даже дойти до соседнего отдела. От стыда захотелось сжаться в комок и разлечься прямо на полу коридора.       — Всё, — выдохнула. — Просто… всё.       Тихий шаг, а затем лёгкое прикосновение к плечу заставило её снова открыть глаза. Нанаба стояла рядом, и в её обычно спокойных глазах читалась тревога. Ханджи уставилась в стену перед собой.       — Я только начала долги разгребать, — начала она. — А теперь ещё и работа под угрозой. Эрви, конечно, сказал, что увольнять не собирается, но… Чёрт, Нанаба, я же всё проебала, по моей вине сорвалась сделка.       Она попыталась представить себе Бусинку, чтобы хоть немного успокоиться. Её мокрый носик, пушистый хвост, доверчивые глаза, но этот образ заменялся разочарованным лицом Эрвина. Две важные части её жизни, работа и кошка, оглушительно столкнулись, и Ханджи осталась между ними раздавленная, потерянная и не понимающая, как ей быть дальше.       — Знаешь, что самое паршивое? — её голос внезапно сорвался. — Мне абсолютно плевать и на эту сделку, и на японцев, и на всё остальное. И мне так стыдно, что мне плевать! Эрвин… он живёт работой, он вчера целый день провёл на переговорах в Токио, всю ночь просидел в самолёте, а утром уже был здесь, а я… Я только о том и думаю, успею ли до магазина добежать, купить Бусинке её паштет. На случай, если… если её выпишут. Или не выпишут.       Губы задрожали, но слёз не было: они, казалось, остались в ветклинике и вытекли вместе с её нервами за последние сутки.       Нанаба ничего не сказала — понимала, наверное, что пустые утешения вроде «всё будет хорошо» или праведный гнев на Эрвина были бы только разражающим шумом, и Ханджи была ей за это очень благодарна. Вместо этого Нанаба взяла Ханджи под локоть.       — Ладно, хватит сопли жевать, — сказала Нанаба и помогла ей подняться. — Мы всё по полочкам разложим и со всем разберёмся, но сначала — кофе. Давай, поднимайся, пошли.       Ханджи почти не сопротивлялась и позволила себя поднять и потащить в неизвестном направлении. Ноги подкашивались, в голове гудело, но давление на локоть понемногу возвращало её к реальности. Она сделала первый неуверенный шаг, затем второй и третий, и потихоньку приходила в себя.       — Я его так подвела, — прошептала она, шагая рядом с Нанабой по коридору. — Он так старался, а я… даже до соседнего отдела не дошла.       — Да, подвела, но ничего уже не поделаешь, — так же тихо ответила Нанаба. — Помолчи пока. Сначала кофе, а уж потом разговоры.       Так они и плелись по коридору: понурая Ханджи и Нанаба, ведущая её под руку.       Угол с кофемашиной, который обычно в это время суток кишил кучками сонных коллег — маркетологами, растягивающими утренний эспрессо перед неизбежным шквалом задач, и полусонными бухгалтерами, — был неожиданной пустым, только кофемашина монотонно булькала.       Ханджи сунула пластиковый стаканчик под носик и нажала кнопку. Пар обжёг пальцы, но она не отдёрнула руку, лишь наблюдала, как тёмная жидкость медленно наполняет стакан. Движения её были заторможенными и давались с трудом, будто она пыталась бежать под водой.       — Давай немного пройдёмся, — предложила Нанаба, когда они уже налили себе кофе. — В кабинете духота, только голова разболится.       Их путь лежал через бесконечный коридор с огромными окнами, за которыми хмурилось осеннее утро. Ханджи молчала, уставившись в свой стаканчик и изредка подносила его к губам. Кофе здесь был кошмарный, так что пила она его скорее из вежливости и за компанию. Нанаба, сделав глоток, попробовала завести разговор.       — Вчера, кстати, дождь был ещё хлеще, чем сегодня. Лил как из ведра. Я пока до машины добежала, промокла до нитки, не заболеть бы.       — Угу, — безразлично отозвалась Ханджи.       — Говорят, к выходным погода опять испортится. Сплошная слякоть и сырость…       — Да уж…       — Хотя нет, вру, в субботу обещают солнце. Может, куда-нибудь…       Нанаба не закончила фразу. Она замедлилась замедлился, а затем и вовсе остановилась, резко отпустив локоть Ханджи. Та машинально подняла глаза: Нанаба выпрямилась во весь рост, застыв в неестественно собранной позе. Подбородок высоко подняла, а взгляд, прикованный к чему-то вдали, стал острым и невероятно сосредоточенным. Пальцы правой руки сами собой потянулись к волосам, изящным жестом поправив и без того идеальную прядь.       — Эй, — в голосе Ханджи прозвучала первая за всё утро нота живого интереса. — Ты чего это?       — Ничего, — смущённо отвела взгляд Нанаба, и её щёки слегка порозовели. — Просто… пойдём дальше.       Но сама не сделала ни шага, будто приросла к месту. Ханджи лениво посмотрела вперёд и тут же всё поняла: у стойки с принтерами в дальнем конце коридора стоял высокий парень в очках и смотрел прямо на них, застенчиво улыбаясь.       — Майк из финансового отдела? — она медленно перевела взгляд обратно на Нанабу, и глаза её округлились от непонимания. — Ты сейчас серьёзно?       Нанаба отвернулась, но по тому, как беспокойно заметался её взгляд, всё сразу стало ясно.       — Ничего не было. Пошли уже, работать пора. — Она наконец сдвинулась с места и потянула Ханджи за локоть.       — Ну уж нет, — Ханджи упёрлась. — Я отсюда не уйду, пока ты мне всё не объяснишь. Это что за переглядки? Давно ты шуры-муры на работе крутишь?       — Вот пристала… как маленькая, честное слово.       Ханджи многозначительно посмотрела на неё, приподняв брови.       — Ладно! — сдалась Нанаба. — Выпили мы пару раз кофе в обед и всё. Он… — она замялась, ища подходящие слова, — …интересно рассказывает о криптовалютах.       — И что, это теперь твой новый критерий для романтики? Глубокие познания в биткоине?       — А знаешь, что? — Нанаба переступила с ноги на ногу и упёрла руки в бока. — Когда мы познакомились, мне перехотелось долбиться головой об пол по утрам! Просыпаюсь и знаешь… такая мотивация идти в офис сразу, как о нём думаю.       Зоэ посмотрела на неё с искренним удивлением.       — Мотивация — это зарплата два раза в месяц, — фыркнула она, сделав глоток. — Всё остальное — просто гормоны.       — Тебе бы самой не мешало встряхнуться. — Нанаба толкнула её плечом и подмигнула. — Хоть с первым встречным заведи интрижку, глядишь, и со всем остальным будет проще справляться.       — С первым встречным?! — Ханджи аж поперхнулась кофе. — Что за бред?       — Именно, с первым встречным. Разве служебный роман — это не романтично? Сидеть в кабинете, мечтать о том, что скоро пойдёшь по обед и встретишь его в кафетерии, а потом, когда вы всё-таки встретитесь, кусать губу и краснеть.       — Чью губу?!       — Да чью хочешь, можно и его.       — Ты совсем ненормальная, я всегда это подозревала, но чтоб настолько… ты меня за кого принимаешь?! У меня и так каша в голове, куда мне интрижки…       Они полностью забыли, куда и зачем шли, увлёкшись спором. Жестикулируя и перебивая друг друга, подошли к резкому повороту в коридоре, абсолютно не глядя под ноги.       — …с первым встречным! — с негодованием восклицала Ханджи, размахивая рукой с почти пустым стаканом. — Да как ты вообще могла такое предлож…       Резкий и неожиданный удар пришёлся сбоку — кто-то тяжёлый врезался в неё плечом, выбив из рук стакан, и остатки кофе выплеснулись ей на грудь, на последнюю приличную белую блузку, которую она с утра заставляла себя гладить умирающим утюгом. Очки слетели с носа и ударились об пол.       — Чёрт! — послышался над её ухом раздражённый мужской голос.       Прежде чем Ханджи успела что-то сообразить, незнакомец уже наклонился, подхватил её очки и, не глядя в лицо, сунул их ей в руку.       — Простите, — бросил сквозь зубы, но звучало это скорее как обвинение, чем извинение.       Он развернулся и зашагал прочь. Ханджи мельком успела заметить лишь его спину в тёмной футболке и движение руки, будто он с отвращением отряхивал рукав. Она застыла на секунду, сжимая в одной руке очки, а другой касаясь мокрой, липкой блузки. Шок сменился яростью.       — Да ты… Ты! — её голос сорвался на крик. Она смотрела вслед удаляющемуся незнакомцу. — Козёл! Рубашка испорчена! Ты в курсе, что это моя последняя чистая блузка?!       Внезапно Нанаба дёрнула её за рукав.       — Кстати, о первых встречных… — пробормотала она со странной смесью удивления и восторга в голосе. — Это же тот самый парень из…       — Козёл слепой! — перебила её Ханджи, вытирая очки о свой же пиджак. — Обормот! Сволочь!       Она продолжала бубнить что-то невнятное и разглядывала кофейные разводы на ткани, а Нанаба лишь покачала головой и многозначительно вздохнула.

***

      Нанаб пробормотала что-то невнятное про «очень срочное совещание» и сбежала в сторону финансового отдела — ежу было понятно, к кому именно она пошла. Ханджи же побрела в свой кабинет и до сих пор чувствовала остатки ярости после столкновения с тем незнакомцем. Как теперь настроиться на работу — загадка.       Войдя внутрь, она швырнула пиджак на стул и схватилась за подол своей белой блузки, оттягивая липкую ткань от кожи.       — Ну вот, просто замечательно, — шипела Ханджи, разглядывая коричневое пятно на ткани. — Моя любимая! Чтоб тебя, бестолковый увалень…       Она металась по кабинету, не в силах усидеть на месте, и взгляд её упал на стол, где рядом с клавиатурой лежал жёлтый стикер. Ханджи подошла ближе и уже занесла руку, чтобы смять и вышвырнуть бумажку, как разглядела на ней аккуратный чужой почерк.       «Не застал вас утром. Сканер починил, всё должно работать. Если что — звоните в рабочее время.»       Ханджи фыркнула. Так этот зазнайка из техподдержки всё же появился и соизволил выполнить свою работу? Хоть что-то в этом офисе работает как надо. Она сжала записку в ладони и подумала, что надо бы позвонить и сказать ему спасибо, но мысль об этом тут же встретилась с внутренним сопротивлением — как поблагодарить человека, который вчера испоганил ей настроение?       Весь сегодняшний день был одним сплошным доказательством того, что офис полон невоспитанных грубиянов, начиная от того идиота в коридоре и заканчивая этим язвительным типом из техподдержки. Но где-то глубоко внутри неё, под слоями усталости и раздражения, жило упрямое чувство долга. Ханджи не была неблагодарной, а это значило, что надо собраться с мыслями и сделать то, что положено каждому воспитанному человеку. В конце концов, что в этом сложного — позвонить и сказать спасибо?       Она потянулась к телефону, и сердце почему-то заколотилось чаще. Глупо ведь, совершенно глупо волноваться из-за звонка этому… кретину.       — Успокойся, — строго приказала она себе. — Скажешь «спасибо» и положишь трубку. Дело на каких-то десять секунд.       Из трубки послышались монотонные гудки. «Ответь уже, — мысленно поторапливала Ханджи, постукивая ногтями по столу».       После короткой паузы из телефона послышался знакомый голос:       — Техподдержка, Леви.       Ханджи выпрямила спину, невольно принимая более собранную позу. Сделала глубокий вдох и попыталась выровнять дыхание, чтобы звучать спокойно и нейтрально, без намёка на вчерашнюю истерику или сегодняшнюю ярость.       — Здравствуйте, — начала она, тщательно подбирая слова. — Это Ханджи Зоэ из сорок пятого кабинета. — Сделала крошечную паузу, соблась с мыслями. — Я хотела вас поблагодарить.       Молчание в трубке затянулось на несколько секунд. Леви ответил спокойно, но с отчётливой ноткой раздражения.       — Я заходил рано утром и всё починил. — Следующая фраза прозвучала с лёгким, но явным укором: — Больше ничего не ломайте, оборудование дорогостоящее.       Этих слов было достаточно, чтобы последняя тонкая ниточка, что ещё держала Ханджи на плаву, оборвалась, и всё напряжение, что копилось последние два дня, вышло наружу смешком.       — Спасибо, конечно, — сказала она. — Но вы зря потратили своё драгоценное время.       — В каком смысле? — Его вопрос прозвучал с искренним недоумением. Кажется, он действительно удивился её словами.       Ханджи отвернулась к окну, всмотрелась на серые крыши, и вдруг поймала себя на том, что бессознательно водит пальцем по холодному стеклу и рисует узоры. Быстрые и сбивчивые слова понеслись сами собой, и обращались они скорее куда-то в пустоту, чем к конкретному человеку.       — В прямом, — начала она. — Понимаете, у меня неделя не задалась с самого понедельника. Моя кошка… Бусинка… — голос дрогнул. Ханджи продолжала водить пальцем по стеклу, но теперь уже без узоров. — Она у меня старенькая, ей пятнадцать лет, а ветеринар сказал… в общем, прогнозы не очень. У неё сердце больное, нужна операция. Вчера я всю ночь с ней провела, а утром пришлось бежать сюда…       Она говорила всё быстрее и быстрее, точно боялась, что её прервут или что она сама передумает делиться своими проблемами.       — А здесь… на работе… всё просто сыпется из рук. Я совсем ничего не успеваю, а дедлайны горят. И вчера… — она сглотнула, и по лицу разлился жар, — вчера вечером этот ваш сканер был нужен для одной очень важной сделки. Японские партнёры, всё такое… И я… — голос её снова сорвался, — я всё провалила, не смогла ничего сделать.       Ханджи замолчала и с ужасом осознала, что только что вывалила всю свою головную боль абсолютно незнакомому человеку, которого ещё вчера ненавидела. Но остановиться уже не могла — слова лились сами, а долгое молчание на том конце провода лишь сильнее её подстёгивало.       — А ещё… — она нервно рассмеялась, но в этом смехе не было ничего весёлого, — а ещё сегодня… блузка испорчена… но это мелочи, вообще ерунда. Забудьте. Не обращайте внимания. Я просто… извините, что загрузила вас всем этим. Не знаю, зачем вообще это говорю.       Леви молчал. Прошла секунда, другая… Пауза затянулась настолько, что Ханджи на мгновение показалось, что связь прервалась, он положил трубку, и её исповедь ушла в никуда.       — Алло? — неуверенно прошептала она. — Вы… ещё там?       — Да, — последовал незамедлительный ответ.       Молчание протянулось ещё немного времени, и на этот раз его прервал он. Голос Леви изменился и стал глуше, будто он отвернулся от трубки. От вчерашней колкости не осталось и следа.       — Вам надо было сразу сказать, что дело настолько срочное, — произнёс он без упрёка. — Я бы зашёл сразу.       Ханджи не поверила своим ушам. Контраст между вчерашним язвительным тираном и сегодняшним спокойным человеком был настолько разительным, что на секунду она подумала, что ей послышалось. Может, и у него неделя не задалась, поэтому он был таким невыносимым вчера? Может, этот холодный и язвительный тон — его способ справляться? Внезапно Леви показался ей не монстром из техподдержки, а просто вымотанным человеком, и она понимала это как никто другой.       — Какая теперь разница? — пробормотала Ханджи и прислонилась лбом к прохладному окну. — Уже ничего не исправишь, но… за сканер всё равно спасибо.       — Не за что, — ответил он, и впервые за всё их короткое общение его голос прозвучал… обычно. Затем, чуть тише, добавил: — Звоните, если что-то сломается.       Короткий гудок в трубке оповестил, что связь завершилась. Ханджи застыла с телефоном у уха и уставилась в одну точку перед собой. В кабинете было тихо, только системный блок гудел да шуршала вентиляция где-то в стенах.       Она потянулась к испорченной блузке и без конца теребила засохшую ткань на груди. Водила подушечками пальцев по контуру пятна, словно пыталась его стереть, и вдруг её губы сами собой растянулись в слабой улыбке.       — Позвоню, — прошептала она в тишину кабинета. — Обязательно позвоню.