4. Соединение установлено

      Ханджи влетела в кабинет, но успела придержать дверь, чтобы та не хлопнула, и, запыхавшись, остановилась посреди комнаты. Волосы растрепались, зато на лице сияла довольная ухмылка. Она швырнула сумку на стол и с удовлетворением отметила, что та угодила точно в цель — если, конечно, не считать пары ручек, от удара скатившихся со стола на пол.       — Всего на пять минут опоздала! — выпалила она, переводя дух. — Представляешь? Это ж мой новый рекорд!       Нанаба неспешно жевала сэндвич с индейкой, развалившись в кресле, а её нога в эластичном бинте удобно устроилась на подставке.       — Значительный прогресс, подруга. Растёшь, — пробубнила она с набитым ртом. — Это уже даже не опоздание, а так… лёгкая задержка. С Бусинкой всё нормально?       — С ней всё слишком хорошо! — Ханджи повалилась в кресло и сдула прядь со лба. — Бегает по квартире как угорелая и сносит всё на своём пути. Я полчаса за ней гонялась с этой чёртовой таблеткой! — Она резко взмахнула рукой, будто ловила невидимого зверя. — Это была настоящая битва титанов, но я победила. Как твоя нога, кстати?       — Да ничего вроде, всего пять дней прошло, а уже почти не болит. Врач сказал, что можно и на работу ходить, если осторожно. Майк, конечно, рвался меня от самого подъезда на руках донести, но я выстояла и героически доковыляла сама.       Она отложила остатки сэндвича и прищурилась.       — А тебе после победы над зверюгой положено не самый дешёвый «3-в-1», а как минимум шампанское.       Ханджи уже потянулась к ящику за своим спасительным кофе, как краем глаза заметила на краю стола термос. Тёмно-синий, матовый, без единой царапины, явно новый, и совершенно точно не её.       — Это чьё? — тихо спросила она, опуская руку.       Нанаба сделала глоток чая и кивнула в сторону термоса.       — Это твой новый друг-айтишник принёс с утра пораньше, часиков так в восемь. Спросил тебя, а я сказала, что ты, как обычно, опаздываешь. — Она поставила кружку, осторожно переместила ногу чуть правее и добавила: — Кстати, о нём. Почему ты мне не рассказывала, что вы теперь так, эм, оживлённо общаетесь?       — Мы не… не так уж и оживлённо, — медленно проговорила Ханджи. — Просто поговорили, всего пару раз, по делу. Ну, почти по делу.       — «Почти по делу», — с насмешкой повторила Нанаба. — И, видимо, в процессе этого «почти делового» разговора ты успела рассказать ему про свои предпочтения в кофе? Интересно.       Ханджи почувствовала, как по щекам разливается тепло.       — Ничего такого я ему не говорила, — пробормотала она, стараясь сделать вид, что её это никак не трогает. — Ты сама-то откуда знаешь, что там внутри?       — Я всё знаю, — фыркнула Нанаба, смахивая крошку с клавиатуры. — Он посвятил меня во все детали, пока ты с Бусинкой дома воевала. Лёгкая обжарка, с фруктовыми нотами, не горчит. Видимо, распинался тут, чтобы я тебе передала. — Она многозначительно посмотрела на Ханджи. — Да и вообще, мог бы тебе сам позвонить и всё рассказать.       Зоэ ничего не ответила. Взяла термос и открутила крышку — изнутри поднялся густой, тёплый пар, пахнущий чем-то гораздо более сложным и приятным, чем её привычный «3-в-1». Сделав осторожный глоток, она обомлела: этот вкус не имел ничего общего с её пакетированной гадостью, которая была горькой и приторной одновременно. Это было… совсем другое дело. Чувствовалась крепость, но не горечь, и лёгкая, почти фруктовая кислинка, которая сменялась тёплым, ореховым послевкусием. Он и сахар добавил, совсем чуть-чуть, ровно столько, чтобы смягчить остроту, но не перебить сам вкус. Кофе был точно такой, как в тех дорогущих кофейнях, в которые она позволяла себе зайти пару раз в год.       — Блин, — шёпотом выдохнула она, глядя на поднимающийся пар. — И правда, принёс.       И тут же, глядя на блестящий корпус, никак не смогла сдержать той самой глупой, довольной ухмылки, с которой сегодня влетела в кабинет.       — А сама-то отчитывала меня за шуры-муры на работе, как же, — Нанаба фыркнула, и её лицо приобрело крайне довольное выражение. — Теперь посмотри на себя. Цветёшь и пахнешь, как подснежник по весне.       — Эй! — Ханджи всплеснула руками, задев локтем стопку бумаг. Листы угрожающе закачались. — Я же сказала, что мы просто поболтали пару раз! Ничего такого!       — Конечно, конечно, — Нанаба покачала головой, с наслаждением растягивая слова. — Всё так и было, обычная болтовня. А кофе в новеньком термосе — это так, для поддержания беседы. Очень деловой и профессиональный подход, я понимаю.       Под пристальным и слишком понимающим взглядом подруги все оправдания вдруг стали совсем жалкими. Но доказать, что ситуация вовсе не такая, какой выглядит со стороны, очень хотелось. Ханджи опустила взгляд, вдруг почувствовав себя как школьница, которую поймали с сигаретой за школой, хотя она её даже не курила, а просто подержала.       — Он так извиняется за своё хамство! — выпалила она, щёлкнув пальцами, будто только что придумала нечто гениальное. — Точно! Очень воспитанный молодой человек.       — О-о-о, — Нанаба приподнялась на кресле, позабыв о больной ноге, и её лицо озарилось неподдельным восторгом. — Воспитанный молодой человек… Это ты так говоришь о том самом садисте и мудиле из техподдержки, который тебя унизил, выставил дурой и что же ещё ты о нём говорила, не могу вспомнить…       — Прекрати! — Ханджи ощутила, как жар заливает не только щёки, но и уши. — Это было… недоразумение. За которое он, кстати, извинился.       — Серьёзно? Вы уже и отношения выяснить успели? — Нанаба ухмыльнулась, удобно устраиваясь обратно. — Ладно, ладно, не кипятись. Кофе хоть хороший? Вкус похож на «извини, что повёл себя как козёл»?       Всё ещё ощущая на языке это непривычное, сбивающее с толку послевкусие, Ханджи медленно опустила термос.       — Похож, — тихо и с той же дурацкой улыбкой признала она. — Очень даже похож.       — Дай-ка и мне глотнуть. Хочу убедиться в искренности его раскаяния.       Ханджи фыркнула и уже собралась подняться, чтобы передать термос, как резко зазвонил рабочий телефон. Она машинально схватила трубку, даже не глядя на дисплей.       — Доброе утро. Зайди ко мне, пожалуйста. — Голос Эрвина был ровным и спокойным, как всегда. И, как всегда, это прозвучало не как просьба.       — Привет. Скоро буду, — ответила она и опустила трубку.       Глубоко вздохнув, она всё же протянула термос Нанабе. Та взяла его, внимательно изучая лицо подруги.       — Ты же не косячила, пока меня не было? — спросила она, и ее голос больше не звучал шутливо.       — Вроде бы нет, — пожала плечами Ханджи, уже направляясь к выходу. — Я даже не знала, что он уже в офисе. Но ладно, неважно… Пойду проведаю босса.

***

      Ханджи застыла прямо перед дверью в кабинет Эрвина, не решаясь войти. Руки сами собой потянулись поправить складки на блузке, проверить, на месте ли пояс, разгладить морщинки на юбке — этот бессознательный ритуал всегда включался перед встречей с начальником как способ самоуспокоения.       Закончив, она осознала, что что-то не так. Не было знакомого спазма где-то под рёбрами, заставлявшего слегка сгибаться. Не было противной мелкой дрожи в коленях, от которой хотелось поджать ноги, лишь бы никто не заметил. Не было навязчивой мысли сбежать в туалет, сделать вид, что её нет, и переждать. Она замерла на секунду, мысленно нащупывая внутри привычную панику, но так ничего не нашла. Внутри было пусто и… странно спокойно.       Она попыталась понять, почему. Что изменилось? Может, это потому, что Бусинка наконец-то здорова и не надо метаться между работой и ветклиникой? А может, её внутренний ресурс окончательно иссяк, и бояться не осталось сил? Но разве можно вот так, в одно обычное утро, перестать бояться того, что годами доводило до трясучки?       Проведя ладонью по гладкой, прохладной поверхности двери, Ханджи вздохнула так сильно, будто готовилась не к разговору, а к нырянию на глубину. И тогда, не дав себе ни секунды на раздумья, она нарушила собственное правило. Вместо того чтобы выдержать паузу после стука и почтительно ждать его «входи», она лишь коснулась двери костяшками и тут же, не дожидаясь ответа, нажала на ручку. Дверь бесшумно отворилась, и Зоэ шагнула внутрь, намеренно громко стукнув каблуком по паркету. Обычно она входила сюда почти на цыпочках, стараясь быть как можно незаметнее. Но сегодня что-то новое, то самое спокойствие, заставило её заявить о своём присутствии сразу.       Кабинет был залит утренним солнцем, таким редким для октября и слепившим глаза после полумрака коридора. Эрвин стоял у окна, спиной к двери, и говорил по телефону. Услышав её шаги, он обернулся, жестом показал на стул перед столом и бросил в трубку: «Да, договорились. Пока». Он положил телефон на стол, и его взгляд, привычно тяжёлый и оценивающий, остановился на Ханджи.       Она села, и край юбки неловко затопорщился, задираясь выше колена. Резко одёрнула ткань, усаживаясь поудобнее, и расположила руки на коленях ладонями вниз. Спина выпрямилась сама собой, плечи расправились.       Эрвин тем временем вернулся к своему креслу и устроился в нём, откинувшись и положив расслабленные руки на подлокотники.       — Как ты? — спросил он. — Выглядишь отдохнувшей.       — Всё в порядке, спасибо, — автоматически ответила Ханджи, внутренне сжимаясь в ожидании подвоха.       Эрвин наклонился вперёд, поставил локти на столешницу и сложил перед собой пальцы домиком.       — Вызвал тебя, чтобы сказать, что квартал мы закрыли неплохо. Я бы даже сказал, хорошо, несмотря на… ситуацию с японскими партнёрами, — он посмотрел на Ханджи, и она невольно отвела взгляд, уставившись на висевшую за его спиной абстрактную картину, где синие и серые пятна смешивались в бессмысленные фигуры, — но даже с учётом этого общие цифры нас устраивают. Ты хорошо справлялась с задачами, пока я был в разъездах.       Ханджи оцепенела, будто её вколотили в кресло. Она так настроилась на головомойку, на разбор полётов, на очередное унизительное напоминание о провале с японцами, что эти слова прозвучали слишком чуждо. Мозг попросту отказывался их принимать. Он не ругал её, не обвинял, а похвалил. И странное дело: её спокойствие, с которым она вошла, никуда не исчезло. Оно лишь сменилось лёгким ошеломлением.       — Я… я думала… — начала она, и голос сорвался на неуверенный полушепот.       — Думала, что я, как и всегда, буду тебя отчитывать? — Эрвин тихо вздохнул. — Нет. И в мыслях не было. Это было бы несправедливо. Ты делаешь слишком много для этой компании и, честно говоря, как никто другой заслужила признания, а не выговоров.       Ничего внятного ответить она так и не смогла, лишь смотрела куда-то в пространство перед его столом, на ровную линию, где соединялись темный пол и светлые стены. Она не слышала от него ничего подобного за все пять лет работы. Ни разу. «Охренеть», — вот и всё, что пришло ей в голову.       — Ханджи?       — Да ладно тебе… — она наклонилась вперёд, слегка наклонив голову, так, что глаза заслонило чёлкой. — Я ведь просто делаю свою работу. Только и всего.       Она чувствовала, как горят уши, и была почти наверняка уверена, что и Эрвин это увидел. Захотелось, чтобы пол этого идеального кабинета разверзся и поглотил её вместе с невыносимым чувством неловкости.       — Ты слишком скромничаешь, — парировал Эрвин. — Да, я часто в разъездах. И редко говорю такое вслух. Почти никогда, если быть откровенным. Но не думай, что я не вижу твоих стараний. Так что спасибо тебе, Ханджи.       — Да не стоит… — прошептала она, уставившись в узор на паркете. — Ладно тебе… — Почему-то она чувствовала себя пойманной на чём-то постыдном. Похвала от начальника оказалась в тысячу раз невыносимее, чем любая головомойка.       — Ханджи, — позвал он её тише.       Она нехотя подняла глаза. Эрвин смотрел на неё и… улыбался. Слабо, всего лишь уголками губ, но это определённо была улыбка.       — Я, безусловно, ожидал необычной реакции, — сказал он, — но тебе, похоже, слишком уж неловко. Извини, не хотел ставить тебя в такое… положение.       — Мне не неловко! — выпалила она, резко выпрямляясь в кресле.       — Я вижу, — ответил он, и улыбка стала чуть заметнее.       — Всё нормально, правда! Я… — она замялась, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение.       — Не ожидала услышать похвалу от кого-то вроде меня? — он мягко закончил её мысль.       — Да… — она мгновенно осеклась, широко раскрыв глаза. — То есть нет! Нет, Эрвин! Я не имела в виду, что ты какой-то там тиран или ещё хуже…       Ханджи была готова сгореть заживо от стыда. Чёрт, она действительно только что назвала своего босса тираном? Вслух?       И тут она услышала… тихий, низкий смешок. Эрвин смеялся.       «Всё, — промелькнуло в голове. — У меня точно поехала крыша».       — Не волнуйся, пожалуйста, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Я и сам понимаю, что порой бываю… — он на секунду задумался, подбирая слово, — невыносим.       — Мягко сказано, — вырвалось у неё шёпотом, и она улыбнулась, в глубине души надеясь, что он этого не услышал.       Эрвин кивнул.       — Ладно, не буду тебя больше задерживать. Из важного на ближайшие дни — квартальные отчёты, но, в целом, самый напряжённый период позади. Можно выдыхать. По крайней мере до февраля.       Всё ещё слегка ошарашенная, Зоэ несколько секунд смотрела в одну точку перед собой, потом кивнула, поднялась с места и пошла к выходу из кабинета. Её пальцы уже сомкнулись на прохладной дверной ручке, когда Эрвин вдруг спросил:       — Кстати, как там твоя кошка? Швы заживают хорошо?       Она застыла, не отпуская ручку, и лишь через пару секунд медленно, почти нехотя, обернулась к нему.       — Всё в порядке… — настороженно ответила Ханджи. — Бегает по квартире, грызёт цветы, раскидывает наполнитель. Но… — она прищурилась, — откуда ты знаешь про швы?       Эрвин тут же отвёл взгляд, с преувеличенным интересом рассматривая дорогую ручку на столе.       — Ты говорила, что у неё серьёзные проблемы с сердцем. Логично предположить, что была операция.       Когда только успела? Она была абсолютно уверена, что не говорила ему никаких подробностей. Мельком упомянула, что кошка болеет, и всё. Откуда он знает про сердце?       — Разве я рассказывала об этом? Не припоминаю, — Ханджи вернулась обратно к столу и аккуратно присела на край стула. — Ты обсуждал это с кем-то?       — Да, ты права. Наверное, Нанаба сказала, уже и не вспомню, — отмахнулся он, всё ещё изучая ручку.       — И часто вы с Нанабой болтаете просто так, о том о сём, да о чужих кошках? — Ханджи наклонилась вперёд, уперев локти в стол, — Ты в курсе, что она даже не твоя подчинённая?       Эрвин откашлялся и перевёл взгляд на монитор, стоявший на углу стола.       — Эм… Да. Можно и так сказать. Иногда мы… пересекаемся в столовой, у… кофемашины. Она довольно интересная собеседница.       — Надо же, как интересно, ты и в столовую ходишь. Никогда тебя там не видела, — ядовито протянула Ханджи. — В каком отделе она работает?       — Бухгалтерия? — выдавил он с видом человека, пытающегося вспомнить столицу Камеруна. Но по тону было понятно — ткнул пальцем в небо.       — Даже не близко, — прошептала она, прищурившись ещё сильнее. — Но опустим это. Раз уж тебе так много известно о состоянии моей кошки… Может, ты ещё и знаешь, что за компания такая — «Сигма-Консалт»?       — Эм, — Эрвин поёрзал в кресле. — Возможно.       — Возможно, что? — надавила Ханджи.       — Возможно, я знаю, что это за компания.       — Эрвин! — её голос дрогнул.       — Что? — он насупился. — Почему ты устраиваешь мне допрос в моём же кабинете?       — Это ты оплатил счет? — Она не сдавалась.       Эрвин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же сомкнул губы. На секунду закрыл глаза, провёл рукой по переносице и только потом ответил:       — Да, оплатил. Но идея была не моя.              Ханджи вскочила со стула и зашагала к окну. Ткнулась лбом в холодное стекло, затем отшатнулась и уперлась ладонями в подоконник, уставившись в щели между паркетными досками.       — Я понимаю, что Нанаба любит поболтать… Чаще всего несёт полную чушь, конечно, но чтобы она предложила тебе оплатить… Это же столько денег… — еле слышно пробормотала она.       — Стой, подожди, — перебил Эрвин. — Нанаба тут ни при чём. Это была идея Аккермана.       — Кого? — Ханджи повернула голову и посмотрела на Эрвина.       — Это наш специалист из IT-отдела. Леви Аккерман. Я думал, вы знакомы.       Она не поверила своим ушам. Леви? Тот самый Леви?       — Э-э-э, если мы думаем об одном и том же человеке, то да, мы знакомы, но… — запнулась, чувствуя, как горит лицо, — ну, то есть как… лично не знакомы, пару раз болтали по телефону, но то были исключительно деловые беседы!       Эрвин откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и ухмыльнулся. В уголках его глаз выступили мелкие морщинки.       — Деловые беседы? Только и всего?       — Да! Деловые! — вскрикнула она. — Не переводи тему! Что он тебе сказал про меня?       — Да ничего такого. Мы с ним знакомы много лет, он работал здесь ещё до моего прихода. Можно даже сказать, что он меня и привёл в эту компанию. Так что, иногда мы общаемся в неформальной обстановке, как и положено друзьям. Но не будем об этом. — Он махнул рукой. — Не хочу грузить тебя деталями и подробностями своей личной жизни, Ханджи, уж прости. Если кратко, то он сказал мне, что я должен ценить своих сотрудников. И рассказал про твою кошку.       — Охренеть можно, — выдохнула она, сжимая виски. — Это баснословная сумма, Эрвин! Ты не думал, что…       — Не надо, — резко оборвал он и его голос в момент изменился, приобретя ту самую боссовскую интонацию. — Ты не должна мне ничего возвращать, и думать не смей. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Просто прими это и… всё. Прошу.       — Я всю голову сломала, пока думала, кто это сделал, — тихо призналась она. — Версию с тобой сразу откинула как совершенно невозможную, а тут такое…       — Если честно, — Эрвин задумчиво посмотрел в сторону, — далеко не факт, что я бы сам дошел до этого, если бы не Леви. — Он перевёл взгляд на неё. — И всё же. Деловые беседы, говоришь?       — Да! — выпалила Ханджи, чувствуя новый прилив жара к щекам. — Мы даже не виделись ни разу!       — Пора бы исправить это недоразумение, — заметил Эрвин.       — Может, и пора!       И снова он улыбнулся, и Ханджи поймала себя на мысли, что за все прошлые годы вместе взятые он не улыбался ей так часто, как за этот единственный разговор.       — Ты чего такой довольный?       — Я? Ничего, — он уже раскрыл папку с документами и уставился в них с преувеличенным вниманием. — Иди уже, Ханджи.       Она медленно поднялась и направилась к выходу. Уже стоя в дверном проёме, она обернулась.       — Спасибо, Эрвин. Огромное. Ты очень мне помог. Но, что бы ты ни говорил, я всё верну.       — Не за что, — буркнул он, не поднимая головы, но она успела заметить, как его плечи слегка вздрогнули от сдерживаемой улыбки. — Деньги не приму.

***

      Сумерки сгущались за окнами, и пустой офис постепенно заполнялся мягким оранжевым светом уличных фонарей. В этой тишине, наступающей после ухода последнего сотрудника, горела лишь настольная лампа Ханджи, отбрасывая тёплый жёлтый круг на разбросанные бумаги. Соседние столы, стеллажи и доска для заметок тонули в полумраке, превращаясь в неясные очертания.       Она дописывала последний отчёт — тот самый, что ей поручил Эрвин. Пальцы привычно выстукивали слова на клавиатуре, глаза бегали по строчкам на мониторе, но внутри не было привычной для таких поздних бдений усталости. Вместо неё — лишь покой, от которого работа шла сама собой, а огни за окном казались умиротворяющими.       Ханджи неожиданно для себя улыбнулась, глядя в пустоту: она вспомнила, как пару часов назад Майк почти на руках выносил из кабинета ворчащую Нанабу, которая пыталась отбиться и уверяла, что сама прекрасно доковыляет. Эта картинка — Нанабино брюзжание и трогательная забота Майка — была такой умилительной, что Зоэ на мгновение забыла о работе.       В следующий миг её внимание привлек пустой термос, затерявшийся среди бумаг, и улыбка быстро угасла, сменившись задумчивостью. Невероятно. Подкинул Эрвину идею, а тот послушно исполнил. Прямо друзья-заговорщики, как в каком-то детективе.       А сам Леви… Как вообще вышло, что человек, работающий здесь, судя по всему, чуть ли не со дня основания, для неё остаётся просто голосом в трубке? Она же тут уже пять лет. Да быть такого не может, чтобы они ни разу не пересекались. Наверняка видела его — в столовой, в лифте, в коридоре, где угодно. Но не знала, что смотреть надо именно на него. А может, он и правда всё время в каком-нибудь подвале сидит, как…       Ханджи задумалась, пытаясь подобрать сравнение. Как Дракула? Нет, не катит. Дракула в замке обитал, а не в подвале офисного центра. Хотя, чёрт знает, может, у него там и правда стоит гроб с землёй вместо кресла…       Мысль оборвалась, когда язык наткнулся на что-то острое и неприятное. Она с ужасом поняла, что кончик ручки, который она машинально грызла, был разгрызен вдребезги, и теперь мелкие острые осколки пластика покрывали её язык.       — Б-е-е-е… Фу, какая гадость, — пробормотала она, с отвращением швырнув испорченную ручку в сторону мусорки и тут же схватила салфетку, чтобы сплюнуть на неё противные крошки. Выкинув салфетку, она с размаху потянулась, и позвонки приятно хрустнули, принеся облегчение затёкшей спине. А через пару минут уже сама не заметила, как тихонько напевала себе под нос какую-то дурацкую, прилипчивую частушку.       Она так увлеклась, что напевала уже громче, качая головой в такт и постукивая каблуком по ножке стула:       — Девки в озере купались, на-на-на-на, на-на-на…       Глухой скрип дверного косяка заставил её вздрогнуть и резко обернуться: в проёме, непринуждённо прислонившись плечом к косяку, стоял незнакомый мужчина. В полумраке коридора она с трудом различила его черты: короткие тёмные волосы, чёрная футболка, руки, скрещённые на груди. Сколько он уже здесь? Неужто всю частушку прослушал?! Стыдоба-то какая…       — Вам что-то подсказать? — спросила она, и голос прозвучал чуть выше обычного от неловкости. Чёрт, а если он слышал, что там в этой песне дальше про… не важно. Она присмотрелась: охрана? Уборщик? Нет, и те и другие ходят в униформе, а на этом обычная тёмная футболка.       Он не ответил сразу, лишь чуть склонил голову набок, будто хотел рассмотреть её получше. Потом его голос, который показался ей слишком знакомым, нарушил тишину:       — Судя по всему, я должен извиниться ещё и за блузку.       Ханджи нахмурилась, убирая руки с клавиатуры. Голос… Этот голос! Она выпрямилась в кресле, снова пытаясь разглядеть его получше, но его лицо всё ещё уходило в тень.       — Не поняла? — в её тоне появилось раздражение.       — Я тогда на вас в коридоре налетел. С кофе, — пояснил он и слегка развёл руками — короткий жест, который она скорее угадала, чем разглядела. — Испортил вашу блузку. Извините, очень спешил в тот день.       В голове у Ханджи что-то щёлкнуло, а потом обрушилось с оглушительным грохотом. Все детали — кофе, лестница, раздражённый мужчина, который пробормотал какое-то извинение и тут же свалил, — сложились в одну ясную, невероятную картину.       ТАК ЭТО ТОТ САМЫЙ СЛЕПОЙ КОЗЁЛ?!       Она сидела, не в силах пошевелиться, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Её мозг отказывался соединять образ того вспыльчивого незнакомца с этим спокойным голосом из темноты.       — …чего? — наконец выдавила она.       Он замер в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу, и по этому нервному движению стало ясно — её реакция его смутила. Пауза затягивалась, и он сделал попытку разрядить атмосферу.       — Я… эм… Как кофе? — спросил он, откашлявшись перед фразой. — Угадал с сортом? Я думал, что вы будете здесь в восемь, но застал только вашу коллегу. Надеюсь, термос помог хоть немного, и вам не пришлось давиться остывшей жижей.       Взгляд Ханджи скользнул на синий термос. Потом медленно пополз обратно, к фигуре в дверях. Кофе. Этот голос! «Звоните, если что-то сломается». Тот резкий удар плечом на лестнице. Испорченная блузка, её собственные ругательства ему вслед. И тут её осенило. Слепой козёл с лестницы и этот парень — это, чёрт возьми, один и тот же человек. Леви! Брови Ханджи поползли куда-то к линии роста волос, а в глазах застыло абсолютное неверие.       — Так это… вы… коз… то есть… Леви? — прошептала она, запинаясь.       Из темноты донёсся короткий, тихий выдох, похожий на сдавленный смешок.       — Ага. Вроде того.       — Ой! — вскрикнула Ханджи и вскочила с места, как ужаленная. Её руки сами собой потянулись поправить воображаемые складки на юбке, затем на блузке, потом снова на юбке. Она стояла за своим столом, ярко-алая от смущения.       Между ними было всего пара метров, но сейчас это расстояние казалось пропастью. В её голове бушевала буря. Тот самый «козёл с лестницы», на которого она тогда готова была наброситься с кулаками. Леви из техподдержки, отношение к которому за несколько звонков изменилось на диаметрально противоположное. Два абсолютно разных человека, два образа, которые её мозг отказывался складывать в один. А он стоял и молча смотрел на неё, и от этого становилось ещё нелепее.       Молчание затянулось, и, наконец, он оттолкнулся от дверного косяка. Сделав несколько неспешных шагов, он подошёл прямо к её столу, взял синий термос с края и оценивающе повертел в руке.       — Пустой, — констатировал он, и в свете лампы Ханджи наконец разглядела его ухмылку. — Значит, допили до конца.       Она поймала его взгляд — усталые серые глаза, внимательные и сейчас слегка насмешливые, — и тут же опустила свои, чувствуя, как по щекам разливается жар. Блин, а она после первого звонка представляла его долговязым, с сальными волосами… А он… он очень даже… ничего. Вот блин.       Она почувствовала острое желание заговорить хоть о чём-то и, шагнув чуть ближе к Леви, протолкнула сквозь сжатое горло:       — Кофе был… отличный. Спасибо. Очень… не горчил. Совсем.       Очень не горчил?! Это всё, что ты смогла придумать, балда?! — завопила она сама на себя внутренне.       Он на секунду замер с термосом в руке, затем медленно кивнул, уставившись куда-то за её спину.       — Да… Это… лёгкая обжарка. Она такой и должна быть. Не горчить. Очень.       — Ага, — выдавила она. — Понятно. И сахар был… в тему.       — Хорошо.       — Ровно столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше.       — Я рад.       — И я.       Они стояли друг напротив друга, и каждое слово давалось обоим с таким трудом, будто они камни перетаскивали, а не беседу вели. Которая, между прочим, вполне могла быть непринужденной, если бы она взяла себя в руки, а не стояла тут, смущаясь и краснея! В которой раз наступила тишина, и в кабинете стало невыносимо. Леви переложил термос из одной руки в другую. Ханджи сглотнула. Казалось, эта неловкость никогда не кончится.       — Может, чаю? — вдруг предложил он, в очередной раз спасая положение.       Зоэ дёрнулась, будто её толкнули. Резко развернулась к столу, зацепилась бедром за угол и чуть не упала, схватившись за столешницу.       — Точно! Что ж это я, чаю не предложила! — выпалила она гораздо громче, чем хотелось, и от этого внезапного крика у неё вырвался короткий, дурацкий звук — нечто среднее между всхлипом и кряканьем.       Услышав это собственными ушами, она внутренне застыла в ужасе.       «О, боже. Что это было? Он сейчас подумает, что у меня нервный тик или что я вообще не в себе. Он точно это услышал. Не мог не услышать. Я сейчас испарюсь от стыда, и он будет стоять тут, смотреть на пустое место, где я только что была.»       Желая немедленно доказать, что она способна на простые человеческие действия, Ханджи опустилась на корточки. Дрожащими пальцами схватила за ручку верхнего ящика, с силой дёрнула его, и он с оглушительным грохотом выехал на полную длину, заставив задребезжать содержимое. Внутри царил идеальный бардак: куча скрепок, несколько засохших и изгрызенных ручек, пыльные бумажки, но ни единого намёка на чай.       «М-да. Да тут мышь повесилась! Не то чтобы я часто пила чай на работе, но… неужели я никогда его тут не хранила? Или я его в какой-то момент отчаяния всё же выпила и забыла? Боже, я даже чай нормально предложить не могу…»       И тут она вспомнила и, резко выпрямившись, ткнула пальцем в сторону стеллажа у стола Нанабы.       — Чай есть! У Нанабы! — выкрикнула она и пулей понеслась через кабинет.       Леви, неподвижно стоявший между её столом и стеллажом, воспринял этот стремительный бросок как призыв к действию. Возможно, он решил, что нужно уступить дорогу этой безумной женщине. Или, наоборот, счёл своим долгом помочь ей добраться до полки. Как бы то ни было, он сделал резкий шаг вперёд, и они столкнулись.       Столкнулись не сильно и не больно, а как-то… внезапно. Она врезалась в него всем весом, её подбородок жёстко стукнулся о его лоб, а в нос на секунду ударил запах мыла — ничего больше, просто чистота. От толчка её плечо задело край полки, пластиковая корзинка, доверху наполненная чаем, подпрыгнула, совершила в воздухе нелепый кульбит и выплюнула на паркет двадцать, а то и тридцать разноцветных пакетиков. Яркие бумажные квадратики — жёлтые, зелёные, красные — разлетелись причудливым веером, усеяв пол вокруг их ног. Они замерли, отшатнувшись друг от друга. В наступившей тишине за окном отчётливо застучал дождь по карнизу.       Секунду-другую они стояли и смотрели друг на друга поверх всего этого чайного бедлама. А потом, словно по какой-то негласной договорённости, они оба вдруг присели на корточки, оказавшись лицом к лицу среди разбросанных пакетиков. Их руки одновременно потянулись к одному и тому же — кажется, с ромашкой. Ханджи даже не успела прочитать название, да и неважно это было, потому что в этот миг их пальцы соприкоснулись. Легкое, почти незаметное касание, на которое в любой другой ситуации она и внимания бы не обратила, если бы это был не он, а кто-то другой.       И вдруг всё внутри неё затихло. Куда-то исчезла вся прежняя неловкость, весь хаос, что бушевал в ней с самого его появления. Она замерла, чувствуя под своими пальцами тёплую, мягкую кожу.       Он отдернул руку не сразу. Какое-то время они просто сидели так, в тишине, среди рассыпанного чая. Затем он медленно, очень аккуратно разжал пальцы, взял пакетик, который она всё ещё придерживала кончиками своих, и поднялся.       — Где у вас чайник? — спросил он тихо, не глядя на неё. — И чашки. Я заварю.       Ханджи улыбнулась и почувствовала, что впервые с его прихода ей стало легко дышать.        — В общем коридоре. Пойдёмте, я покажу.       Спустя пятнадцать минут, одну разбитую кружку и несколько робких взглядов чай был заварен. Слабый пар поднимался над двумя белыми кружками, которые Леви нашёл в самом дальнем шкафу — в том самом, где обычно хранится хлам, который никому не нужен, но выкинуть жалко. Они уже сидели на прохладном подоконнике, когда Леви поёрзал, поставил свою кружку и слез, направившись к столу Нанабы.       — Холодно уже, — сказал он, возвращаясь и протягивая Ханджи мягкую сидушку со стула. — Подложи.       «Подложи». Не «подложите». Ханджи на секунду застыла. Так просто? Она всё это время ломала голову, как бы самой перейти на «ты», чтобы не показаться грубой и избавиться наконец от этих формальностей. А он взял и сказал это так, будто они уже сто лет так общаются.       Она ощутила, как щёки стали тёплыми. Взяла из его рук колючую сидушку — Нанаба когда-то связала пару таких из натуральной шерсти, чтобы сидеть на жестких офисных креслах было чуть удобнее.       — Эй, — сказала нарочито строго и немного склонила голову набок, прищурившись. — А себе? Возьми с моего стула, там точно такая же.       Она ткнула пальцем в сторону своего рабочего места.       — Я настаиваю.       Он приподнял брови, будто удивляясь её настойчивости, молча кивнул и направился к её стулу за сидушкой. Вернувшись, он вновь устроился на подоконнике. Ханджи последовала его примеру. Они поставили чашки между собой, оставив ровно тридцать сантиметров нейтральной территории — раньше эту дистанцию и измерить было невозможно, когда он оставался лишь голосом в трубке, а она была источником дурацких проблем, которые ему приходилось решать. А теперь он сидел перед ней и пил чай из её кружки. Странное чувство. Зоэ сделала первый глоток и слегка дёрнулась — чай обжёг губу. Но послевкусие оказалось приятным — ромашка.       — Как дела у твоей кошки? — спросил Леви, уставившись в своё отражение в окне.       Она повернулась к нему, но он продолжал смотреть в стекло, будто разговор вёл с кем-то другим. Тогда Ханджи тоже отвернулась, следя за ним краем глаза. Ага! Он на мгновение кинул на неё беглый взгляд и тут же отвел глаза.       — О! Настоящий дикий зверь, — сказала она, глядя на своё расплывчатое отражение. — Прирождённый охотник. Вот только её добыча — исключительно мои пальцы на ногах, которые она считает идеальной закуской в три часа ночи.       Леви фыркнул, Ханджи тоже не удержалась и рассмеялась. Их взгляды встретились в стекле, и она тут же опустила глаза, чувствуя, как уши наливаются жаром, но улыбка так и не сходила с её губ.       — Рад это слышать, — тихо сказал он.       — А у тебя… — начала она осторожно, — дома кто-нибудь есть? Хоть какая-нибудь зверюга? Кошка, собака… крыска?       Он покачал головой и поставил чашку на подоконник.       — Нет. Только алоэ, которое явно не в восторге от моего общества.       — Это как?       — Я делал всё, как положено. Сначала поливал раз в два месяца, оно начало сохнуть. Стал поливать раз в неделю — начало гнить. Решил поставить на балкон подышать и погреться на солнце… а оно сгорело.       — Как раз в неделю?! — Ханджи с таким грохотом поставила кружку, что чай расплескался. — Ты что! Какой балкон? Бедняга медленно помирает то от засухи, то от перелива, то от палящего солнца! Срочно приноси его ко мне, пока не поздно, попытаюсь реанимировать.       — Честно говоря, — он оценивающе на неё посмотрел, — почему-то совсем не удивлён, что ты разбираешься в комнатных растениях.       Ханджи махнула рукой.       — Брось. Я ж не специалист, а так, по верхам…       — Да ну? — он приподнял бровь. — Мне кажется, ты знаешь куда больше, чем показываешь.       Она хотела отшутиться, сказать что-то про «убитые» фиалки на своём подоконнике, но мысль вдруг резко сменила курс. Счёт. Тот самый счёт за Бусинку, о котором проговорился Эрвин. Это ведь он придумал. Этот человек, который сейчас сидит в тридцати сантиметрах и говорит с ней о кактусах, надоумил Эрвина оплатить операцию. Сказать? Выложить это сейчас, посреди чаепития? «Я знаю, что ты это сделал». А что потом? Неловкое молчание? Его смущённое отведение глаз? Благодарность, которая прозвучит фальшиво и вынужденно?       Нет. Не сейчас. Может, никогда. Если бы он хотел, чтобы она знала, — сказал бы сам. Эрвин, похоже, и не собирался раскрывать свой секрет. Зачем же ей лезть туда, куда её явно не звали? Некоторые вещи лучше оставить за кадром.       Он повернулся к ней, оторвав взгляд от окна. Его серые глаза в полумраке казались почти чёрными.       — А что насчёт субботы… — начал он, и его голос прозвучал чуть тише, — у тебя уже есть планы, наверное?       Сердце у Ханджи пропустило парочку ударов.       — В смысле? — выдавила она, хотя прекрасно его поняла.       — Есть одна кофейня. Тебе вроде как понравился кофе, который я заварил. Так вот, — Он помедлил на секунду, его взгляд скользнул по её лицу, будто оценивая реакцию, — в этой кофейне он ещё лучше.       — А, ну… — она сглотнула, чувствуя, как язык становится ватным. — Ну-у-у…       — Ханджи. — Он сказал это твёрдо, почти без интонации. Она подняла глаза и увидела, что он смотрит прямо на неё, не отводя взгляда. — Если у тебя уже есть планы — я не обижусь.       Всё. Просто «да». Нужно произнести одно слово. Но оно застряло где-то в горле, пока его взгляд, тёмный и пристальный, не заставил её окончательно поплыть.       — Да, — выдохнула она, и голос обрёл твёрдость. Улыбка расплылась по лицу сама собой, широкая и немножко глупая. — То есть нет. Планов нет, я свободна. Давай сходим.       Он кивнул, один раз, коротко и деловито, будто только что принял рабочую задачу. Но в уголках его глаз залегли те самые лучики морщинок, которые она уже успела запомнить.       — Вот и славно.       Он взял свою чашку, и она заметила, что он держит её не как все, не за ручку, а обхватывает ладонями, словно грея пальцы об стекло. Ханджи попыталась повторить — чертовски неудобно, но она всё равно сделала глоток и поймала его взгляд.       Уголок его рта дрогнул в почти незаметной улыбке, но он ничего не сказал, лишь отпил из своей кружки, глядя на неё поверх края.