Глава 3

      Мысль о том, что меня вот-вот превратят в мышиный блинчик, оказалась на удивление конкретной и неприятной. Я не просто не мог двинуться — мои кости скрипели под невидимым грузом, легкие с трудом вытягивали из воздуха жалкие глотки, а глаза, казалось, вот-вот выдавит из орбит. Сильвана всего лишь протянула в мою сторону руку, и её пальцы слегка изогнулись, будто она держала невидимый шар, а я уже чувствовал себя букашкой под стеклом, которую придавил какой-то любознательный, но несоизмеримый с моими габаритами ребенок.       – Мышак, держись! – крикнула Сакура, и её голос прозвучал будто издалека, сквозь слой ваты и собственного отчаянного свиста в ушах.       Три сгустка сгущенной до черноты крови, похожие на когти какого-то монстра, пронеслись мимо меня, целясь в многорукую беду, уже набравшую разгон и летящую в мою сторону. Я уже мысленно похвалил её – бей по самому опасному, пока маг тебя давит. Если выведем из строя одного – справиться со вторым будет проще.       Но Ксерракс лишь мерзко щелкнул мандибулами. Его клинки, те самые, что находились в шести руках, вспыхнули короткими, яркими рунами — даже смотреть было больно. Он не стал уворачиваться. Он пошел навстречу «Кровавым Когтям», и его оружие превратилось в смертоносный винт, рассекающий магию. Два сгустка просто разлетелись на кровавые брызги с противным шипящим звуком, а третий он, черт возьми, отбил точно в сторону Сакуры, словно в пинг-понг играл.       Вампирша вылетела из-за укрытия как ошпаренная. Её собственный «Коготь» описал в воздухе быструю дугу, парируя рикошетящую обратно магию. Звон был оглушительным — словно ударили по наковальне. Её отбросило на шаг, но она устояла, хотя лицо исказилось от ярости и усилия.       – А ну отвлекись, деревяшка! – прошипела она, и тут же швырнула новый, чуть меньший сгусток крови, но тот был направлен не на Аранида. Обогнув опасное бедствие по дуге, заклинание устремилось к магу Гравитации? Да, наверное, именно магу Гравитации.       Дриада, не меняя ледяного выражения, просто подняла вторую руку. Воздух перед ней затёк рябью, и летящий в неё «Коготь» вдруг резко затормозил, словно попал в густой мёд. Он завис всего в метре от её лица, яростно пульсируя. Я видел, как дрогнули тонкие брови Сильваны — усилие давалось ей не так просто, как она пыталась показать. Она сжала пальцы в кулак — и кровавая магия все же подчинилась её воле, резко рванув в другую сторону, где врезалась в землю, тем самым взрыхлив её.       Но главное — давление на меня ОСЛАБЕЛО. Тот страшный невидимый пресс на мгновение дрогнул, словно Сильвана не могла одновременно и сковывать мои движения, и останавливать летящую в лицо магию.       Этого мгновения хватило, чтобы начать двигаться вперед.       Мои ноги, до этого вдавленные в грунт, сами собой сорвались с места. Во мне не было никакой храбрости. Был только животный, слепой ужас, который кричал одно: «ДОБЕЙ! ИЛИ УМРЕШЬ!».       Я рванул с места, набирая скорость за два шага. Вся моя ярость, всё унижение от того, что меня чуть не размазали, весь страх — всё это вложилось в этот прыжок. Я зарядил в него, в этого шестирукого урода, со всей дури, выставив обе задние лапы вперёд, прямо в его самодовольную рожу.       Удар был красивым. И нет, никакого эстетического удовольствия мастер боевых искусств бы не испытал, ибо мой удар скорее относился к акробатике. Конечно, если бы я снимался в каком-нибудь фильме или сериале, эта сцена бы выглядела чрезвычайно пафосно и круто, однако мы все-таки были в реальности, поэтому эффективность удара оставляла желать лучшего.       Благо часть рук Ксерракса была занята тем, что оказывала натиск на Сакуре и её Когтю Ночного Змея. Аранид поздно среагировал на атаку, успев выставить лишь пару рук к лицу для блока. Я бы сказал, что это был даже рефлекс, а не сознательная оборона, ибо в противном случае летящего на высокой скорости Мышака, выставившего ноги вперед можно было легко насадить на вертел, чтобы затем пустить на шашлык.       Глухой, костистый звук оглушил меня. Резкая и дикая боль пронзила обе лапы. Казалось, что я пнул бетонную стену, а не живое существо. Только после этого я осознал, что случилось, начав приходить в себя. Холодный рассудок медленно возвращался, а сердце бешено колотилось в груди.       Ксерракса отбросило назад. Он не упал, а лишь отступил на шаг и, вонзив хитиновые конечности в землю для устойчивости, погасил весь импульс от моего удара. На его клинках даже не появилось сколов, но на лице промелькнула мимолетная тень удивления, быстро сменившаяся разъяренным скрежетом.       – Наглая тварь! – проревел он, и шесть клинков снова пришли в движение, нацеливаясь на меня.              Я откатился, хватаясь за онемевшие, гудящие лапы. Черт, черт, черт! Он даже не поцарапался! А мои кости чувствовали себя так, будто по ним проехался целый поезд, причем несколько раз!       Сакура уже была рядом, прикрывая меня своим телом. Её клинок был наготове.       – Царапаешься? – снова раздался скрежещущий голос Ксерракса. – Я тебя порешу на сувениры!       – Выиграй немного времени, я возьму этого бугая на себя, как только прихвачу одну вещичку. – я быстро сообщил Сакуре о своих действиях и рванул к перевернувшийся бочке. Единственная причина, по которой никто из нас еще не был под гравитационным прессом – Бурый. Гризли вовремя отреагировал на изменившуюся обстановку и сорвался в сторону дриады, когда поблизости не оказалось её напарника. Девушке пришлось сосредоточить все свое внимание на медведе. Она подняла обе руки и явно пыталась сдавить его, как недавно делала это со мной. Вот только Бурый – это не я. У него все очки в силе и выносливости, так что он, оказавшись под жестким прессом, продолжал, пусть и медленно, двигаться к своей цели.       Сзади доносился лязг стали о сталь, шипение магии и яростное рычание Сакуры, перемешанное со скрежетом Ксерракса. Каждый звук вонзался в спину ледяной иглой, но останавливаться было нельзя.       Я влетел внутрь через пролом, сделанный моим же телом. В полумраке царил бардак: опрокинутая мебель, разлитый эль, осколки кружек. Я ринулся к своему походному сундуку, смахнул с него обломки стула и откинул крышку. Руки сами нашли то, что искали — длинный, узкий ящик из черного дерева. Он был не очень приметным, но на удивление тяжелым. Я сорвал защелку.       Внутри, на бархатном ложе, лежал он. Кинжал. Тот самый, что я забрал у Вероники. Он был сделан из темного, почти не отражающего свет металла, с лезвием, плавно изгибающимся подобно змеиному хвосту. Рукоять была обтянута кожей неизвестного существа, шершавой и холодной на ощупь. Я схватил его.       В воздухе перед глазами тут же всплыли знакомые синие буквы.       [Зуб Асмодея (Кинжал)       Эпическое Оружие       Материал: Клык Демона Асмодея, Темная Эссенция Теней, Кровь Предателя.       Характеристики:       +15 к Ловкости;       +12 к Интеллект;       +10 к Темной Магии;       Способности:       "Поглощение Души" При убийстве цели кинжалом есть 75% шанс поймать её душу (увеличен шанс для более высокого уровня). Пойманная душа навсегда становится собственностью владельца. Каждая поглощенная душа временно наделяет владельца одной случайной способностью жертвы (например, регенерация, невидимость или усиленный урон).       Длительность эффекта: 60 секунд (увеличено для баланса на высоких уровнях).       Максимум душ: 0/3       При использовании одной из способностей души, заточенной внутри оружия, душа перестает быть вашей и освобождается.       Особенности:       Темная магия действует на обладателя клинка на 20% слабее.]       Думаю, понятно, почему я не носил такое оружие при себе. Во-первых, это оружие Вероники. Если все-таки Сакура вернет её с того света, будет неудобно возвращать артефакт, к которому привык. Во-вторых, оружие дает очень мощные статы, однако меня пугает его способность. Поглощение душ, ради однократного использования чужих способностей? Я, конечно, не великий моралист, однако вредить тем, кто ничего мне не сделал – не буду, а мой внутренний хомяк уже несколько дней пытается закопать совесть (пока безрезультатно), ибо носить такое оружие при себе – это все равно, что иметь при себе вещичку, капающую на мозги. О чем я? Да банально зная о способностях Сакуры, я невольно могу начать задумываться над тем, чтобы захапать что-то себе. А я не хочу допускать даже мысли об этом – мне противно становится.       В-третьих, на кинжале была надпись, которая меня неслабо напрягала. Звучала она следующим образом: “Даровано за предательство крови. Плата за верность Тени.” Жутко, не так ли? Это оружие, так или иначе, связано с Бароном Теней или его приспешником, а, зная о том, что у Эпических ковырялок есть скрытые особенности и способности, я опасался худшего.       Но сейчас была не та ситуация, в которой я мог думать о последствиях. Враги были чертовски сильны, и, если я правильно понял, они не последние охотники по наши души. Мне нужна была замену моего оружию, которое уже практически непригодно – оно может сломаться в любой момент, поэтому я и не пытался нанести рану Ксерраксу при помощи него. Да и особенность этого Зуба Асмодея может быть чертовски полезной. Если магия гравитации будет относиться к темной магии – это может спасти мне жизнь.       — Ксерракс, хватит возиться с этой тварью! — раздался снаружи резкий, напряженный голос Сильваны. — Помоги мне! Этот медведь… он слишком упрям!              Вот же! Она точно говорит о Буром. Он молодец, раз держит на себе мага такого уровня, однако нужно торопиться! Если Ксерракс переключится на Бурого, находящегося под титаническом натиском магии гравитации, мой фамильяр не отделается порезами и синяками.              Я сунул кинжал за пояс и выпрыгнул из бочки, готовясь броситься в бой.       И тут мимо меня, словно пушечное ядро, пролетела Сакура.       Ее тело с глухим стуком ударилось о землю, отскочило и замерло. По ее лицу стекала струйка крови из пореза на щеке, а в глазах стояла тупая от боли ярость. Ксерракс, отбросив ее одним мощным пинком, уже разворачивался. Его шесть клинков были теперь направлены на Бурого с весьма недобрыми намерениями.       — Микки, спасай Бурого! — прохрипела Сакура, с трудом поднимаясь на одно колено. Она судорожно рылась в подсумке, доставая флакон с зельем исцеления. — Не дай ему… Арргх! – она закашлялась кровью, так и не закончив, но мне было этого достаточно.       Я рванул было к Ксерраксу, но спустя секунду ко мне пришло осознание — я не успею. Расстояние было слишком большим. Этот шестирукий урод хоть и уступал мне в скорости, но у него была слишком приличная фора… Я не успею сократить расстояние. Он уже заносил клинки для удара по зажатому гравитацией Бурому.       Черт, черт, ЧЕРТ! Варианты проносились в голове со скоростью пули.       Броситься напролом? Не успею.       Кричать? Бесполезно. Он же не идиот, чтобы повестись на такое.       Кинжал? Он для ближней, а не дальней дистанции.       Оставалось только одно. Старое, доброе, ненадежное.       Я выхватил свой бедный, потрескавшийся «Коготь Ледяного Вепря». Он был почти мертв, но еще мог послужить в последний раз. Я взвесил его в лапе и швырнул изо всех сил, целясь Ксерраксу в спину. Если попаду – сработает эффект обморожение, и этот мастер клинков замедлится. Возможно, тогда я успею добраться до него быстрее.       Но аранид, будто у него глаза на затылке, резко сменил траекторию. Он не просто увернулся — он перешел на движение на руках, его тело изогнулось неестественным образом, и клинок пролетел в сантиметрах от его хитинового панциря, вонзившись в землю и покрыв ее инеем. Вот же верткий засранец!       Выбора не оставалось. Я судорожно сунул «Зуб Асмодея» в ножны и вскинул лапы. К сожалению, с уровнем ловкости врага я не смогу остановить его при помощи нового клинка – там надо попасть в сердце или в голову, чтобы моментально убить, а иначе этот аранид продолжит движение на руках. Внутри все сжалось от знакомого ощущения — мана хлынула из меня, как вода из прорванной плотины. Я направлял почти всю её в лапы, чувствуя, как кружится голова. В сведенных вместе лапках сформировался небольшой, буро-зеленый, мерзко пузырящийся шарик. Пахло жженым металлом и кислотой. Видимо, мне повезло с эффектом и выпало то, что сейчас было просто необходимо.       – На, получи, мутант! – я выкрикнул это скорее для собственной храбрости и метнул «Гремучую Смесь» по высокой дуге, чтобы ему было сложнее уклониться.       Ксерракс, уже готовый нанести удар Бурому, резко обернулся. Его клинки снова вспыхнули рунами, создавая перед ним сверкающий барьер, проявившийся на мимолетное мгновение. Ясно, значит, эти руны каким-то образом поглощают магию. Шарик моей самодельной гадости врезался в него.       Раздался глухой хлопок, и большая часть кислоты действительно была поглощена или рассеяна магией клинков. Но несколько едких брызг все же прорвались сквозь защиту.       Одна попала ему на предплечье, а вторая — на щеку.       Раздалось шипение, похожее на то, как раскаленный металл опускают в воду. От его хитина повалил едкий дым, и Ксерракс впервые издал не скрежет, а короткий, яростный крик боли, отшатнувшись и заслоняя лицо.       Это был мой шанс… единственный шанс.       Я рванул вперед, как выпущенная из пращи пуля. Воздух свистел в ушах. Ксерракс, ослепленный болью и яростью, все же успел среагировать. Одна из его верхних рук с клинком метнулась в мою сторону, описывая широкую, сокрушительную дугу.       Но я был быстрее. Я не пытался блокировать — я нырнул под удар, чувствуя, как лезвие проносится в сантиметрах от моей спины, вздымая мне мех. Я кувыркнулся по земле, оттолкнулся и, не сбавляя темпа, продолжил движение. Его свирепый рык остался позади, но меня уже не волновало это.       Впереди была Сильвана. Она стояла на коленях. Её изящные руки были все еще подняты в сторону Бурого, но теперь они отчаянно дрожали. По ее коже струился липкий пот, а лицо было искажено гримасой нечеловеческого усилия. Она выдыхалась. Удерживать такого монстра, как Бурый, даже для нее было на грани возможного. Она даже не увидела меня. Вся ее воля была сосредоточена на медведе.       У меня не было ни секунды на раздумья. Я действовал на автомате, не колеблясь, не сожалея о содеянном.       Я выхватил «Зуб Асмодея». Холодная рукоять жадно впилась в ладонь, будто живая. Даже целиться было не нужно. Я просто вложил в удар всю свою скорость, весь свой страх и всю ярость.       Изогнутое лезвие вошло в ее грудь с тихим, влажным звуком, больше похожим на вздох, чем на удар. Сопротивления почти не было — будто я резал мягкое дерево, а не человека.              Глаза Сильваны широко распахнулись. В них не было боли. Только абсолютное, всепоглощающее недоумение. Она перевела взгляд на свою грудь, на рукоять кинжала, торчащую из нее, потом на меня. Ее губы беззвучно дрогнули. Она попыталась что-то прошептать, но не смогла. Свет в ее золотистых глазах погас раньше. Она рухнула на бок, как сломанная ветка. Давление, сковывавшее Бурого, исчезло мгновенно. Медведь выпрямился с оглушительным ревом облегчения и ярости.       Внутри у меня что-то оборвалось. Смертельное напряжение, сжимавшее грудную клетку, наконец-то отпустило. Я судорожно глотнул воздух.       Получилось. Черт возьми, получилось! Остался только этот шестирукий урод. Мы с Бурым и Сакурой справимся. Осталось только…       Мысль не успела закончиться.       Гром.       Неожиданный, оглушительный, разрывающий тишину после боя. Он пришел откуда-то сбоку, и мой внутренний тревожный звонок, моя спасительная чуйка, которая всегда предупреждала об опасности, на этот раз молчала.       Это осознание впилось в меня ледяным когтем страха, куда больнее любого клинка. Это точно был выстрел… вот только стреляли не по мне, а по кому-то из моих товарищей…