О призвании и привязанностях

      Разговор свернул на опасную тему, когда Кейджи с приятелями сидели в трактире.             Веселились они, не боясь кого-то потревожить, отгородившись от других посетителей таверны ширмой и болтая вполголоса. Ширму украшали росписи, призванные напоминать о вреде пьянства. Художник постарался и во всех красках изобразил, как достойные люди проматывают состояния в обществе мальчиков и девочек из чайных домов и задают пир за пиром. В общем, любой бы захотел повторить. Каждый из собравшихся за столом, старался изо всех сил, и вскоре они осушили пять бутылок вина.       Им следовало бы остановиться раньше, памятуя о том, что каждого из них дома ждет кто-то достаточно строгий, но юность и беспечность, как водится, шли рука об руку с пустоголовостью. Меры они не видели и, разливая по чашкам шестую бутылку вина, вдобавок ко всем сказанным глупостям, перешли к теме, которой касаться вовсе не стоило.       — И как только такой славный парень, как наш Кейджи, попал в ученики к такому, как Цутия? — глядя на Кейджи пьяненьким влюбленным взглядом, спросил Мичи. Его наставником был городской судья, очень уважаемый человек, в подчинении которого служил Цутия. И судебное дело, как ни крути, было поприятнее некромантии, он мог этим хвастаться — в отличие от Кейджи.       — Как посмотрю на него — мороз по коже, — доверительно сообщила его сестра Эйко. Она хоть и была на год младше собравшихся, не уступала им ни во владении мечом, ни в распитии вина, потому и заслужила их уважение. — Страшные люди — некроманты!       — Да? — Кейджи прижал к горячей щеке прохладную бутылку, чтобы не закрыть лицо ладонями — не к лицу было будущему некроманту показывать смущение!       — Не про тебя речь же! — смутилась Эйко. — Ты когда на меня смотришь, я не думаю, что ты прямо подсчитываешь, сколько во мне косточек!       — А зря! — Кейджи попытался изобразить зловещий смех, но не преуспел в этом. — Их в тебе двести семь.       — А во мне? — оживился Мичи.       — И в тебе, — заверил его Кейджи.       — Ну вот, никакого у нас отличия! — расстроилась Эйко.       Никому из собравшихся не хватило бесстыдства намекнуть на кое-какие отличия, и потому разлитое по чашкам вино было допито в неловком молчании. Но после тему подхватил уже Риота.       — Вот в самом деле, разве нет во всей Империи учителя получше для тебя? — спросил он у Кейджи. — Уж твоя-то родня могла бы обратиться к любому, и никому не пришло бы в голову отказать!       — И правда, — протянула Эйко. — Провинциальный некромант, совсем ничем не знаменитый… наверное, и получше найдется немало!       — Учитель хорош в своем деле! — обиделся за святое Кейджи — ругать господина Цутию мог только он сам. И то, лучше про себя. — Послушали бы вы, как он рассказывает про преобразование мертвой материи в демоническую!       — Я лучше свод законов перечитаю! — закрылся от него ладонями Мичи.       — А я — Наставления, — поддакнул Риота.       — Что бы вы понимали, — фыркнул Кейджи и перекинул за ухо выбившуюся из косы прядь. Эйко проводила ее завистливым взглядом. — Учитель, может, и не знаменит на всю Империю, но я слышал, что однажды он чем-то помог самому императору, а таким уж точно не все могут похвастаться!       — Да ладно, — недоверчиво протянул Риота. — При дворе даже нет должности некроманта, ее сам император упразднил.       — Ну вот значит зачем-то иногда все же нужны, — Кейджи был готов защищать учителя до последней капли… вина. С грустью обнаружив, что шестая бутылка опустела, он открыл седьмую и Риоте налил последним. И меньше других!       Риота заметил, что его обделили, и добавил яда:       — Все равно неприятный человек. Вот ты его защищаешь, а он к тебе, наверное, даже не привязался за эти годы!       “Слава всем богам и богиням, хоть в праздники от тебя отдохну!” — явственно припомнил Кейджи, но соглашаться с Риотой не стал.       — А вот и нет! — возразил он. — Я его любимый ученик!       — И единственный, — цинично напомнила Эйко.       Кейджи понял, за что почтенный Юкимисима, автор Наставлений, не любил женщин.       — Может потому и единственный! — буркнул он. — Только для меня сделал исключение…       — Ты просто его защищаешь, — снова наступила на больную мозоль Эйко. — Все же знают, что некроманты никого не любят!       — Вот и неправда! — не выдержал Кейджи. — Господин Цутия когда-то даже делал предложение — звал мужчину в любовники!       От такой новости Эйко открыла рот, Риота поперхнулся вином, а Мичи подался вперед:       — Ты шутишь?!       — Нисколько, — гордо ответил Кейджи. — Я знаю обоих.       — Обоих… — потрясенно протянула Эйко. — Расскажи, Кейджи!       — Расскажи! — подхватил Мичи. — Я умру от любопытства.       — Это был… — Кейджи выдержал паузу, обводя каждого из друзей взглядом, пока не счел, что достаточно проверять на прочность их терпение. — Мой дядя.       — Твой дядя?! — Риота предусмотрительно поставил чашку с вином на стол. — Тот самый?! — он указал пальцем на небо.       О том, что семья Кейджи имеет отношение к императорской семье, друзья знали, но вопросов на эту тему старались не задавать. Кейджи и сам не любил об этом говорить — неудобно становилось, будто он хвастался.       И все же было бы смешно представить, как господин Цутия делает предложение дяде Киммэю.       — Да нет же, — помотал головой он, отметая эту мысль. — Я говорю про дядю по матери.       — Господин Сугияма?! — Мичи с Эйко переглянулись — кажется, даже в то, что господин Цутия делал предложение императору, поверить им было бы проще.       — Невозможно! — отрезал Риота. — Целители и некроманты не выносят друг друга!       Кейджи развел руками.       — Я могу вам поклясться, что так и было.       — Как именно? Расскажи подробнее! — Мичи подсел совсем близко, почти неприлично. — Если некроманты могут любить, то это же все меняет…       — Что? — с подозрением спросил Кейджи и на всякий случай вытащил из-под него край своего верхнего халата, на который сел Мичи.       — Ой… ну, что твой учитель тоже нормальный, оказывается, — отвел взгляд тот.       — Правда, Кейджи, что мы из тебя слова вытягиваем клещами? — протянула Эйко. — Расскажи толком.       — Дядя не любит вспоминать эту историю, — понизив голос, сказал Кейджи. — Но, вы же понимаете… Мне рассказал дядя Макс, как все было. Как в один прекрасный день господин Цутия объявился у них на пороге с букетом алых роз и заявил дяде Акире, что не может спать и думает только о нем.       Эйко восторженно выдохнула. Мичи схватил Кейджи за руку.       — А тот что ответил?       — Что ты за меня цепляешься? — Кейджи хотел отсесть подальше и чуть не свалился с подушки на пол. — Вот же! — он снова сел прилично и ответил, наконец: — Дядя Акира как раз накануне позвал в любовники моего отца, так что вынужден был отказать.       — Но он ведь мог расстаться с ним и принять предложение господина Цутии, — немного разочарованным тоном произнес Мичи.       — Расстаться! — фыркнул Риота. — Вы господина Такеши видели?       — Видели, — мечтательно протянула Эйко.       — Вот! — поднял палец Риота. — Кто же такого мужчину променяет на некроманта?       — Все ты сводишь к некромантии, — возмутился Мичи. — Какая разница, какое у человека призвание, если ты его любишь!       — Ой, я не могу, как это романтично, — охнула Эйко, прижав ладони к щекам. — Такая трагическая и возвышенная история любви! Двое, кому не суждено быть вместе по самой их природе…       Кейджи тоже расчувствовался. Хотя, возможно, виной тому было больше бутылки вина, которое он выпил.       — Кажется, с тех пор господин Цутия ни с кем не вступал в отношения, — добавил он. — И, может, и меня-то в ученики взял только из-за дяди…       — Ну что ты, — Эйко перегнулась через стол и потрепала его по плечу. — Мы же все знаем, что ты можешь кого угодно очаровать. Наверное, и он умилился, когда тебя увидел в детстве.       Кейджи замотал головой, чувствуя горечь от того, что это не было правдой.       — Его дядя уговорил встретиться. Господин Цутия вообще не думал, что его попросят взять меня в ученики. Наверное, он согласился меня учить только из чувств к дяде. Думаю, он до сих пор его любит!       — Что ж, теперь я буду знать, что в твоей дырявой голове водятся хоть какие-то мысли, — раздался вдруг зловещий голос из-за ширмы. В следующий момент ее резко отодвинули и перед друзьями предстал самый страшный кошмар их жизни — господин Цутия, пришедший по чью-то душу. В этот момент — по душу своего нерадивого ученика.       — Г-господин Цутия! — в голове Кейджи немедленно пролетело все только что сказанное и — несомненно! — услышанное. — А мы тут… фантазируем!       Эйко с Мичи закивали — видимо вспомнили, что в них одинаковое количество косточек.       — Придумываем невероя… — голос Риоты дал петуха. — Невероятные истории про знакомых!       — Фантазируете, — тем же зловещим тоном, протянул господин Цутия.       Кейджи предпочел бы увидеть на его месте любого, пусть даже самого страшного демона. И пусть бы разорвал его на тысячу кусочков — все лучше, чем сейчас идти домой с учителем!       — Раз у тебя так хорошо работает фантазия, ты сумеешь написать к завтрашнему утру три свитка о неживой материи — о том, во что можно ее преобразовать и как упокоить.       Лучше бы это взаправду был демон…       — Господин Цутия! — застонал Кейджи. — Это очень много, я не успею…       — Тогда тебе стоит поторопиться, — сухо ответил учитель. — Расплатись за выпитое и иди за мной.       Он развернулся и черной тенью исчез за ширмой.       Минута тишины — и Эйко выдохнула, прижимая руки к груди:       — Я думала, сердце остановится!       Кейджи промолчал. Он не был уверен в том, что учитель оставит его в живых после услышанного.       — Больше ни слова о твоем учителе не скажу! — клятвенно пообещал Риота. — Чтоб еще раз такое пережить!..       Кейджи промолчал снова.       — Ну что ты, не переживай так, — коснулся его плеча Мичи. — Со всяким случается…       — Но не у всякого учитель — некромант, — шепнула Эйко.       Кейджи встал, молча положил на стол столько серебра, что хватило бы еще справить по нему поминки. Друзья посмотрели — как в последний путь проводили. Но до дома проводить желающих не нашлось.       Кейджи вышел из трактира. Господин Цутия стоял у дверей, и, увидев его, развернулся и не спеша пошел по дороге ведущей к дому.       — Господин Цутия, — безнадежно окликнул его Кейджи, но тот не повернулся. Пришлось идти следом, пытаясь найти слова в оправдание. Почему-то было ужасно стыдно. Кейджи дорого бы отдал за то, чтобы узнать, сколько услышал учитель. В любом случае, он наверняка слышал последние фразы.       “Кто же такого мужчину променяет на некроманта?” — некстати всплыло в памяти, и, хоть сказал это вовсе не Кейджи, щеки загорелись еще сильнее.       И вообще… пройдет несколько лет — и о нем будут также шептаться? Что он пугающий и неспособный любить?! А сколько лет это слышит за своей спиной учитель?       — Господин Цутия? — снова позвал его Кейджи.       — Что? — не оборачиваясь бросил тот.       — Мне правда очень стыдно! — выдохнул Кейджи, не решаясь обойти его и заглянуть в глаза. — Мы не должны были это обсуждать…       — Вы же фантазировали, — голос учителя отдавал привычным ядом, отчего сейчас только хуже стало.       — Да, и все равно не должны были, — в носу у Кейджи защипало, и он утер его рукавом нижнего халата. — Я не должен был… Но я был так расстроен и… нес глупости!       — Что же тебя так расстроило? — саркастично спросил господин Цутия. — Качество вина, может быть?       — Они сказали, что вы… что мы — некроманты, ни к кому не привязываемся, — “И никого не любим” тоже рвалось с языка, но Кейджи удержался. — И мне так обидно стало… вот я и начал болтать что попало, чтобы они так не думали! Но я-то знаю, что на самом деле вы меня держите в учениках только из-за дяди, — безнадежно признался он. — Поэтому мне и возражать не надо было, и не было бы тогда этого разговора вообще, и…       — Ты не прав, — господин Цутия остановился, и Кейджи чуть не влетел ему в спину.       — Не прав?       Господин Цутия обернулся. Теперь он не казался таким рассерженным, и Кейджи осмелел настолько, чтобы повторить:       — В чем я не прав, господин Цутия?       — Я держу тебя в учениках не из-за твоего дяди.       Кейджи замер, переваривая услышанное и боясь поверить в то, что он, оказывается, не был обузой, которую терпят только ради кого-то другого. Что он, вероятно, не самый безнадежный ученик, раз все эти годы учитель сносил его ошибки — иногда довольно неприятные! И, может быть, даже…       — Господин Цутия, — Кейджи порывисто обнял его и выпалил: — Это же просто прекрасно, я!..       — Я держу тебя в учениках, потому что переложить такую ношу на кого-то другого — сродни преступлению! — сварливо отозвался господин Цутия, угрем выскальзывая из его рук. — Ты безалаберен, неучтив, не пунктуален, вдобавок невоздержан с алкоголем и не умеешь держать язык за зубами…       Кейджи умиленно кивал с каждым пунктом.       — Все так и есть, учитель! И вы все равно ко мне привязаны!       — Глупости, — фыркнул господин Цутия. — Некроманты ни к кому не привязываются.       — Но я-то к вам привязался!       Господин Цутия посмотрел на него, как на душевнобольного, и отвернулся, махнув рукой.       Кейджи уже успел обрадоваться, что гроза миновала, но господин Цутия прибавил:       — Не надейся, что если подлижешься, я забуду о наказании. Три свитка к утру!