Пьеса в трех актах о тонко чувствующих юношах, любви, смерти и бороде

      Новость, свалившаяся как снег на голову, была из тех, которые немедленно нужно обсудить с друзьями и хорошенько запить. Желательно чем-то крепче чая. Тут даже пугающая репутация господина Цутии ничего не могла противопоставить.       — Красные розы! — драматично повторил Мичи и потянулся за чашкой. — Кейджи, ну, в самом деле, с тобой умрешь раньше, чем выпьешь!       — Не бойся, я же тебя и подниму, — пропыхтел тот, борясь с пробкой.       Вино протащили в гостевой домик тайком — господин Цутия почему-то очень не одобрял возлияния. Кейджи подозревал, что после того, как застал их в таверне и наслушался о себе всякого.       — И какой смысл мне тогда будет пить? — возмутился Мичи и отобрал бутылку.       После совместных усилий пробка поддалась и вино потекло в чашки.       — Если подумать, не такое уж плохое предложение, — практично заявил Риота. — Господин Хонго — уважаемый человек…       — Обладающий большим весом в обществе, — поддакнула Эйко. — Очень большим, — обрисовала она в воздухе бока и живот господина Хонго.       Мичи закрыл лицо ладонями. Кейджи вовремя прикусил язык, чтобы не засмеяться — рисковать многолетней дружбой ему не хотелось.       — Но все-таки сын градоначальника… — повторил Риота печально.       — Вот именно! — со страданием протянул Мичи. — Вот именно! Это же болваном надо быть, чтоб отказать!       — Так ты и есть болван, — невозмутимо заявила Эйко. Страдания брата ее — бесчувственную! — скорее забавляли, чем тревожили. — Никто и не удивится, если откажешь.       Мичи отнял ладони от лица, чтоб замахнуться на нее. Эйко выразительно показала в ответ кулак со сбитыми костяшками.       — Нет, правда, — влез между ними Кейджи. — А что семья?       Мичи снова вздохнул, как неупокоенный призрак.       — Дали подумать, — пояснила Эйко, наливая себе еще. — Был бы букет белый — никуда б Мичи не делся, уже развлекал бы господина Хонго чтением стишков. А так все-таки предложение не совсем приличное…       — Я откажусь! — ударил ладонью по столу Мичи. — Это же невозможно, я даже не целовался еще ни с кем!       И он почему-то с большим осуждением посмотрел на Кейджи.       — Эээ, сочувствую! — пробормотал тот.       — Отказывать тоже надо красиво, — напомнил Риота. — Чтоб не поставить уважаемого человека в неудобное положение: мол, тебе его предложение неприятно и оскорбительно.       — Так оно мне правда неприятно!       — Ну, знаешь, правду говорить не обязательно, — со знанием дела сказал Кейджи. — Я вот господину Цутии тоже не говорил, как ужасна была его борода…       “И как он стал хорош без нее” Кейджи сумел удержать при себе. Он бы вернулся к беде Мичи, но Эйко тут же подхватила:       — Да, без бороды он выглядит совсем иначе! Только почему он вдруг решил от нее избавиться?       — Из-за меня, — решил покаяться Кейджи, но вовремя вспомнил, чем все закончилось в прошлый раз, когда он решил пооткровенничать с друзьями про учителя, и снова прикусил язык.       — Из-за тебя? — переспросила Эйко после заметной паузы, которую заполнило почти осязаемое удивление друзей.       — Ммм, — Кейджи потупился, но от него так ждали ответа, что он все же решил признаться, как есть, не приукрашивая историю небылицами: — Я его бороду поджег нечаянно…       — А говоришь — я болван, — выразительно посмотрел на Эйко Мичи.       — Да, тут у нас Кейджи победитель, — согласилась она.       — В отличие от вас я хотя бы знаю, что отвечать в случае отказа, — обиделся он.       Это была чистая правда, дяде Максу до сих пор цветы таскали ведрами, а дядя Акира вздыхал, что надо уже нанять отдельного человека, который бы отвечал за них типовыми отказами, “а то сколько же можно уже”! Пару раз Кейджи даже помогал писать им ответы. Правда, он не был уверен, что кто-то присылал дяде Максу красные розы — видимо, все считали, что иноземец мог на такое и рассердиться.       — Да что там знать, — уныло протянул Мичи. — Цветы и… “Спасибо, очень благодарен, но…” — он запнулся, задумавшись.       — Вот именно, “но”, — наставительно сказал Кейджи. Потом вытянул из стопки черновиков ближайший лист, критически перечитал начало сочинения о торжестве смерти, понял, что учитель все равно его раскритикует, а значит — нечего жалеть! — Я тебе тут напишу вариант, который точно всех устроит!       Остаток дня Кейджи провел, размышляя о тщетности бытия. То есть о том, как жить, когда тебе не носят цветов даже в юности. Вроде всем он был хорош: и внешностью обладал такой же экзотической, как у дяди Макса, но все кругом почему-то вели себя с ним отвратительно почтительно. Ни тебе флирта, ни буйного романа! Так и молодость пройдет и останешься один, как учитель!       Думать об учителе было все равно, что теребить засевшую в пальце занозу. И больненько, и остановиться невозможно. Теперь становилось понятно, почему он отпустил бороду — чтобы казаться ближе к отшельникам, отринувшим все плотское! Иначе как пережить свое одиночество?!       Почему-то особенно царапала мысль, что однажды учителю отказал даже дядя. Но ведь не мог же всю жизнь господин Цутия провести один? Ему наверняка делали когда-то предложения…       — Господин Цутия, — отважился вечером спросить Кейджи, когда принес свиток с ответами по очередному его заданию. — А что обычно отвечают на красные розы?       — Обычно — не знаю, — сухо сказал тот, сразу пробегая взглядом ответы и хмурясь. Кейджи понял, что опять в чем-то ошибся, и затосковал еще сильнее. — Мне ответили: “примите мои самые искренние извинения, к сожалению, я уже связан отношениями”.       — Какая черствость! — ахнул Кейджи. Потом сообразил, что говорит о своем родном дяде, и возмутился еще сильнее, правда, уже молча. Нет, ну как так можно, даже если уже и правда есть любовник, надо же как-то деликатнее, чтобы отказ не помнили дословно ближайшие лет двадцать!       Господин Цутия поднял взгляд от свитка и посмотрел на него с подозрением.       — Я ничего не сделал! — поспешил на всякий случай заверить его Кейджи.       — А букет? — скрипуче уточнил господин Цутия, снова отворачиваясь к бумагам. — Кого ты соблазнил? И, главное, как?       — Ну, знаете! — обиделся Кейджи. — Я, между прочим!…       К сожалению, хвастаться было особо нечем. Он пока получил только один розовый букет и тот без записки. Даже совещание с друзьями не помогло определить, кто бы это мог быть. Только друзья как следует отточили на нем свое остроумие, особенно Мичи, в тот вечер перейдя все границы безжалостности.       — Это не мне, — вздохнул Кейджи, поняв, что хвастать нечем. — Это Мичи принесли. А вам красные цветы дарили когда-нибудь?       — А у тебя совсем нет уроков, которые надо выучить? — поднял на него выразительный взгляд господин Цутия.       — Ммм, — непрочитанные книги и свитки у Кейджи как раз достигли того количества, под которым можно похоронить одного безалаберного некроманта в цвете лет. — Есть еще парочка.       — Тогда иди и читай. И оставь другим решать их любовные дела.       Кейджи вздохнул и встал из-за стола.       — Господин Цутия, — отважился он у самой двери. — А когда вы делали предложение моему дяде, у вас уже была борода?       Господин Цутия вскинул голову, но выслушать ответ храбрости Кейджи не хватило, и он торопливо задвинул за собой дверь.       Через три дня Эйко подкараулила Кейджи у здания суда.       — Вот ты где! — рассерженной ведьмой подлетела к нему она и с суровым видом шлепнула ладонью по плечу. Могла бы и кулаком, да на счастье рядом стояли стражники, и у них на виду она не решилась бузить. — Друг, называется!       — О чем ты? — изумился Кейджи.       — Твоя записка! — прорычала она. — К букету!       — Что, господин Хонго все-таки на что-то обиделся?! — удивился Кейджи. — Там же все было безупречно вежливо, меня даже папа похвалил бы за такое!       — Вежливо? — переспросила Эйко, а потом прочитала с выражением, чеканя каждое слово: — Все мы смертны. Стоит ли строить планы на будущее, когда каждого из нас в любой момент может настигнуть смерть? Все наши желания и страсти мимолетны, нет смысла придавать чувствам большого значения…       — Подожди, — перебил ее Кейджи. — Это было мое сочинение… вернее, черновик. Я же там дальше дописал: “Прошу меня простить”...       — Да! — теперь Эйко перебила его. — А Мичи переписал все полностью!       Кейджи прикрыл лицо руками, давясь смехом — это ей точно видеть не стоило!       — И что господин Хонго? — сдавленно спросил он.       — Господин Хонго с достоинством принял его отказ, конечно, — полным яда голосом ответил Эйко. — Вот только после этого Мичи получил белый букет уже от его отца! Тот поразился, какой у нас тонко чувствующий юноша! Не каждый в его возрасте сможет так отнесись к предложению о выгодных отношениях, чтоб ты понимал!       Кейджи понимал. Но сказать от смеха уже ничего не мог. Почти.       — А у него ведь тоже есть борода? — выдохнул он.       Эйко все-таки двинула ему разок.