Дедушка плохого не посоветует

      Увидеть внука, Рейден, признаться, не ожидал. В это время Кейджи полагалось бы заниматься с наставником, а не сидеть, кусая губы, в беседке, дожидаясь, когда из дворца вернётся Рейден. Он сразу отмел опасения, что что-то случилось в семье — его известили бы раньше! — подошел и спросил:       — Кажется, ты пришел за советом?       Кейджи смутился, на мгновение опустил взгляд, но тут же посмотрел на Рейдена.       — А как вы поняли? Я имею ввиду, как поняли, что именно за советом?       Рейден не стал говорить, насколько просто было это понять. Ведь попади Кейджи в мелкие неприятности, ему помогли бы друзья или братья и сестры, будь неприятности крупнее, он обратился бы за помощью к Акире с Максом или Изаму, нуждайся в деньгах — пошел бы к родителям, желай он угодить кому-то изысканными дарами — обратился бы к деду по отцовской линии или его супругу, будь проблемы огромны — не постеснялся бы нажаловаться венценосному дяде. Но раз никто из них не понадобился, значит, дело было деликатным, из тех, которым не поделишься со всеми остальными. Рейден заподозрил разбитое сердце, но не стал спрашивать напрямик, чтобы его не ранить. Внука Рейден любил, несмотря на дар, а может, как раз за него в числе прочих качеств. Напоминало о юности в окружении некромантов…       — Долгие объяснения скучны, — сказал Рейден и тронул бок чайника, стоящего на столе перед Кейджи. Чайник был холоден. — Давно ты меня дожидаешься?       — С полудня, — признался тот. Потом сделал глубокий вдох и признался: — Я позвал в любовники господина Цутию.       Смотрел он при этом на столешницу, словно ждал, будто его сейчас отчитают. Решать подобные вещи, конечно, полагалось бы родителям и договариваться с любовником — тем более первым, — тоже. Вот только Рейден не был настолько косным, чтобы поставить Кейджи в вину его чувства; зато был достаточно внимательным, что те не застали его врасплох.       — Ты поступил смело и искренне, — осторожно произнес он. — И что же твой наставник ответил?       Господина Цутия, несмотря на ту любезность, что он оказал семье, взяв Кейджи в ученики, Рейден по-человечески недолюбливал. Призвание изменило его уже слишком сильно, и в его взгляде на всякого живого человека сквозила та самая исконно некромантская досада — стремление вернуть все и всех в этом мире к их естественному природному состоянию. Смертному покою.       Рейден любил жизнь даже в худшие моменты, так что снисходительная оценка «сколько вам еще осталось-то», что без труда угадывалась во взгляде некроманта, поднимала внутри глухое, скованное приличиями, раздражение. Странно было думать, что Кейджи со всей живостью юности, так ярко чувствующий, будто спешащий пресытиться жизнью заранее, однажды тоже станет таким.       Интересно, каким в юности был отец?       — Он согласился. — Кейджи ответил без всякой радости и с тоскливым вздохом принялся теребить рукав.       — Что же тогда тебя терзает? — терпеливо спросил Рейден. Беспокоился Кейджи гораздо сильнее, чем это было бы, боись он рассказывать об отношениях дома и реши переложить эту обязанность на Рейдена.       — Кажется, он совсем меня не любит, — тихо признался Кейджи, покраснел и добавил ещё тише, отведя взгляд в сторону: — И совсем не желает.       Рейден с трудом удержал вздох облегчения. Если бы было иначе, если бы господин Цутия позволил себе что-то неподобающее по отношению к ученику!.. Да, Рейден был уже стар для дуэли, но он бы не постеснялся попросить Макса взять это на себя и уничтожить подлеца. Однако, влюбленному сердцу требовалось утешение, а не защита.       — Очень благородно с его стороны, — спокойно сказал он. — Мне стоило бы его за это поблагодарить.       — Да почему?! — вскинулся Кейджи.       — Подумай сам, — предложил Рейден.       Пока Кейджи молчал, он занялся чаем: поставил железный чайник на жаровню, вылил остывший чай и засыпал свежий.       — Я уже достаточно взрослый, чтобы вступать в отношения, — в конце концов пробормотал Кейджи и снова вздохнул. — Но он, должно быть, видит во мне мальчишку, да?       Столько совершенно не стоящих переживаний! Рейдену хотелось сказать — «милый мой, ты только посмотри на себя» и «да зачем тебе скучный, лишенный амбиций и выдающихся талантов человек, когда вся столичная золотая молодежь должна мечтать привлечь твое внимание?». Но он все еще помнил другие, обращенные к себе слова: «Такэда слишком прочно связаны с императрицей и не станут рвать эту связь ради нашей семьи», «твоя интрижка совершенно бесполезна, если ты не можешь переубедить даже своего любовника».       — Для магов время течет иначе, дорогой, — тщательно выбирая слова, напомнил Рейден. — Ты еще не успел почувствовать это на себе, но господин Цутия много старше. Для него с тех пор, как ты приехал учиться, прошло не так много времени, так что естественно, если он не успел еще ощутить, как ты вырос. Кроме того, чувствам тоже нужно время. Начни ты отношения с кем-то другим, разве захотел бы спешить сам, разве стал бы сразу сводить их к излишней откровенности?       — Но учитель ведь не незнакомец!..       — Тем не менее, ранее вы знали друг друга лишь как учитель и ученик. Новые отношения требуют узнать друг друга с новых сторон.       Щеки Кейджи снова окрасил румянец, и Рейден понял, что переживания об одной-единственной, самой волнующей стороне отношений с любовником все равно не выходят у него из головы.       Что ж... Стоило и себе напомнить, что господин Цутия хоть и напрочь лишен амбиций, но тем и хорош. Что он ни разу в жизни не воспользовался ни тем, что ему были обязаны оба императора, ни обширными связями семейств Сугияма и Ясуда. Что со стоическим терпением обучал Кейджи, не прося за то ничего взамен, считая это своим долгом, а не услугой, которую он мог и не оказывать.       — Подумай вот о чем, — предложил Рейден, заваривая чай. — Что скажут люди, если узнают, что господин Цутия позволил себе неподобающее поведение со своим учеником. Кейджи снова вскинулся:       — Пусть только попробуют! Я вызову любого на дуэль!       — Уважение к дорогому человеку выражается не в том, скольких ты людей вызовешь ради него на дуэль, а в том, как защитишь его от кривотолков и сплетен. Я не сомневаюсь, ты готов преодолеть любые преграды на пути к счастью, но хочет ли господин Цутия, чтобы о нем шептались или насмехались и хочешь ли ты этого?       Кейджи сжал губы так, что они побелели.       Рейден не стал добивать его и что-то добавлять к уже сказанному. Он в тишине промыл чай, дождался, когда он достаточно заварится и придвинул Кейджи полную чашку.       Тот мотнул головой.       — Не хочу.       — Выпей, — настоял Рейден и, чуть помедлив, сел рядом. Кейджи уже достаточно научился себя контролировать, но опыт подсказывал, что обращаться с некромантом на грани истерики стоит очень осторожно.       — Высокие чувства не всегда в радость, — сказал Рейден и положил ладонь внуку на плечо. — Когда в груди все стынет, поможет чай.       Кейджи потянулся за чашкой, обжегся и затряс пальцами с обиженным видом. Рейден с облегчением отметил, что чашка осталась совершенно целой, значит, страдал Кейджи меньше, чем ему показалось.       — Вот видишь, — сказал он с улыбкой. — Чай уже помог!       Кейджи посмотрел на него осуждающе, потом — на свою руку.       — Это больно, — совсем тихо проговорил он. — Когда он согласился, я был так счастлив... а уже через несколько мгновений понял, что он видит во мне лишь ученика и моя просьба для него — лишь ряд новых обязанностей. Обучить не только призванию, но еще и представить в обществе. Я совсем не этого хотел.       Он обеими руками взялся за чашку. Плечи у него поникли, а в чай, того и гляди, закапали бы слезы. Временами он очень напоминал юного Кио своей романтичностью.       Мужчину тот, надо сказать, тоже выбрал на свой вкус.       Одна слезинка все-таки сорвалась у Кейджи с ресниц, и тот торопливо вытер щеку рукавом халата.       Убеждать его, что юношеская влюбленность не продлится всю жизнь, что эти чувства такие острые лишь сейчас, и ему стоит присмотреться к другим кандидатам в любовники, у Рейдена не повернулся язык.       — Возможно... Я не уверен в этом, потому лишь предполагаю! Возможно, — выделил слово Рейден, — господин Цутия сам был обескуражен твоим предложением. Возможно, он решил, что и ты не видишь в нем героя возвышенных чувств и пришел к самому логичному выводу — что может стать ступенькой на твоём пути выше...       — Но это не так! — возмутился Кейджи. — И мне не нужны никакие ступеньки! А тем более, использовать его!       — Кейджи, и разумным людям свойственно ошибаться в том, что касается чувств, — напомнил Рейден. — Вернее, разумным людям свойственно ошибаться в них гораздо сильнее остальных в попытках отыскать рациональное зерно там, где искать его не нужно. Я понимаю и твое нетерпение, и твою обиду, но снова повторю — дай ему время. В одном я уверен: твой учитель привязан к тебе, заботится о тебе и бережет тебя. Если он и не смотрит на тебя со страстью сейчас, в будущем это может измениться. Но стоит слишком поспешить, и неокрепшие еще чувства не выдержат, рассыплются и утекут сквозь пальцы.       Кейджи снова вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Но уже через мгновение он уперся ладонями в стол и встряхнулся.       — Вы правы. Никуда учитель от меня не денется! В кого еще ему вообще влюбляться, если не в меня?       Рейден тоже вздохнул. Кио, как он есть. А тот был на редкость постоянен в своих чувствах. Пожалуй, стоило заранее смириться с тем, что господину Цутии предстоит стать частью их семьи.