Глава 4

Гарри казалось, что он знает о Гермионе все. Он знал, что, когда она получала «Превосходно» за задание, в уголках ее глаз собирались морщинки, когда она широко улыбалась. Когда какой-то абзац казался ей непонятным, она наклонялась так близко, что ее нос почти касался страницы, а брови сдвигались, словно пушистые гусеницы. Когда она засыпала, то выглядела такой беззаботной и невинной — наконец-то свободной от почти не сходившей с ее лба озабоченной морщинки. Когда она ела, то заранее разрезала еду на аккуратные кусочки и рассеянно поглощала их, просматривая газету. Когда ей было больно, она защитно скрещивала руки на груди и быстро моргала, сохраняя железное выражение лица. Когда она кого-то утешала, то крепко-крепко обвивала его руками, шепча на ухо успокаивающие слова. Когда она шла, то всегда быстрыми, уверенными шагами, которые показывали, что у нее есть цель и пункт назначения. Когда она смеялась, то смеялась от души и громко, ничего не сдерживая. Иногда Гарри казалось, что он знает Гермиону лучше, чем самого себя. Почему же тогда он застыл, разинув рот, невесть сколько времени, пока она спускалась по лестнице, словно видел ее сегодня впервые? — Гарри! — Гермиона улыбнулась. Она всегда так ему улыбалась, но почему он никогда не замечал, какой сияющей была эта улыбка? А ее зубы — они всегда так выглядели? — Эта мантия очень подчеркивает твои глаза. Ты выглядишь очень красивым. Гарри густо покраснел. — Спасибо. Ты тоже… очень красивая, в смысле! Гермиона не стала дожидаться, пока он подаст ей руку, а просто взяла его под руку сама. Прядь ее шелковистых волос выбилась из тщательно уложенного пучка, и Гарри ощутил непреодолимое желание поправить ее. Войдя в Большой зал, Гарри попытался отвлечься на то, как великолепно его превратили в бальный зал в стиле «Зимней сказки». Это не сработало надолго, потому что его взгляд то и дело возвращался к тому, как струилось по ее фигуре голубовато-лиловое платье, к нитке жемчуга на ее шее и… — Святочный бал начнется с танца наших Чемпионов. И не успел Гарри опомниться, как он уже вел Гермиону на танцпол, молясь, чтобы не сбиться с шага, и отчаянно надеясь, что она не заметит его потных ладоней. Он сможет. Все, что нужно было делать, — это притвориться, что они в Выручай-комнате, тренируются как обычно, только он и она. Чем больше он сосредотачивался на Гермионе — на том, как она ощущалась в его руках, на цветочном аромате, когда он притягивал ее ближе, на ее восторженной улыбке, которую она посылала ему всякий раз, когда он кружил ее в танце, — тем больше он забывал о зрителях и начинал по-настояшему наслаждаться вечером. Он едва заметил, что танец закончился, пока Гермиона не потянула его за руку в сторону. — Ты был великолепен, Гарри! — Было и правда весело, — признался Гарри. — Не могу поверить, что я споткнулся всего один раз! Гермиона бросила на него победный взгляд в стиле «Видишь! Я же тебе говорила!», и Гарри не мог не усмехнуться. — Как насчет еще одного круга? — Уже? — удивилась она. — Я думала, ты захочешь присесть. Знаешь, тебе не нужно заставлять себя ради меня. — Гермиона, я пригласил тебя, чтобы мы повеселились вместе, а не чтобы ты стояла на страже, пока я буду дуться где-нибудь в тени, — теперь он уже по-настоящему смеялся. — К тому же, если я не воспользуюсь своими новоприобретенными навыками сегодня вечером, вся эта практика пойдет насмарку! И они присоединились к остальным студентам на танцполе. Еще один танец. И еще. И еще. В какой-то момент подошел Виктор Крам и очень вежливо спросил, не уделит ли ему Гермиона один танец. Гермиона воспользовалась случаем и взяла с Гарри слово, что он пригласит на это время другую девушку. Гарри удивил и ее, и самого себя, подойдя к Флер Делакур, и был еще больше шокирован, когда она согласилась. — Я думала, фы просто мальчик, но фы впечатляюще справились с д’раконами, — с ноткой досады в голосе прокомментировала Флер. Гарри скрыл улыбку и сказал, что в итоге все решила удача; он бы ни за что не повторил это, ни за все золото мира. Флер, без сомнения, думая о своих ожогах, горячо согласилась. Пригласить ее было спонтанным решением, но когда танец закончился и они пожелали друг другу удачи во втором испытании, у Гарри осталось впечатление, что студентка Шармбатона совсем не была той жеманной особой, какой он ее себе представлял. Два танца спустя Гарри решил отыграться на Гермионе и на спор предложил ей кого-нибудь пригласить, но тут же пожалел об этом, когда она подошла к Седрику, а он оказался в паре с Чоу. Он по-прежнему считал ее очень красивой, но, право слово, неужели она не говорит ни о чем, кроме Седрика? Устав меняться партнерами, Гарри решил, что хочет, чтобы до конца вечера Гермиона была только его, и Гермиона выглядела до смешного довольной, когда он ей об этом сказал. — Твое эго в последнее время становится слишком большим, Герми… ай! За что это? Между танцами они болтали обо всем на свете: Гермиона гадала, какое заклинание было использовано для преображения потолка («Я уверена, это работа Дамблдора, слишком уж детально и точно, чтобы это был кто-то другой!»), Гарри спрашивал, где она вообще научилась танцевать, а Гермиона рассказывала ему обо всех внеклассных занятиях, которыми была одержима в детстве («Ты занималась балетом?»), они оба «наблюдали за людьми», Гарри отпускал язвительные комментарии, а Гермиона толкала его локтем, чтобы он перестал сплетничать, но при этом все время улыбалась («Этот бедняга только что пролил тыквенный сок на мантию своей дамы, и, по-моему, она сейчас его сглазит… Гарри! Не смейся так громко!»). Казалось, все пролетело так быстро в вихре цвета, тепла и тихого смеха Гермионы. Они сделали несколько перерывов, чтобы присесть и взять напитки — во время которых Гарри заметил Рона, сутулившегося за столом, пока его партнерша сверлила его взглядом, — но Гарри снова и снова увлекал ее танцевать. Когда подходил к концу последний медленный танец вечера, Гарри решил, что не жалеет о том, что пришел. Лицо Гермионы было у него на груди, его подбородок покоился на ее макушке, их руки были тесно сплетены, и даже их дыхание, казалось, было в унисон. Было что-то такое правильное в том, чтобы держать Гермиону в объятиях вот так. Ему подумалось, что ей всегда было место в его объятиях. Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

***

После Святочного бала Рон был особенно угрюм. По-видимому, он считал, что Гарри и Гермиона бросили его, пойдя вместе и «уйдя в свой собственный мирок», в то время как Рон был «брошен гнить в тени». Гермиона назвала его излишне драматичным и нелепым, сказав, что у него была своя партнерша, которую он демонстративно игнорировал весь вечер, и что никто, кроме него самого, не виноват в том, что он не повеселился. Рон ответил, что она неверный друг и заботится только о Гарри, а затем намекнул, что Гарри пошел с ней на бал только из жалости. Усталость Гарри от танцев и бесконечных бессмысленных истерик Рона за последние несколько месяцев привела к тому, что он прямо сказал Рону, что тому нужно «повзрослеть», если он хочет оставаться их другом. Гарри, возможно, пожалел бы о своей резкости, если бы уже не решил, что без зрелости и доверия любая дружба будет в лучшем случае хрупкой, а в худшем — готовой рухнуть в любой неподходящий момент. Было бы неплохо, если бы Рон воспользовался этим шансом, чтобы измениться, но, судя по тому, как плотно сейчас были задернуты пологи его кровати, и по тому, что за последние несколько недель он не удостоил их даже пожеланием доброй ночи, Гарри на это особо не рассчитывал. В любом случае, он и так был завален тревогами и стрессом со всех сторон и не имел терпения разбираться с новыми драмами. Действительно ли ему стоит полагаться на заклинание Головного пузыря, чтобы пройти второе испытание? Какой ценный предмет у него заберут? Что имел в виду Каркаров на Зельеварении, говоря Снейпу, что его Темная Метка жжет? Были ли его постоянные кошмары о том старике, поместье и том голосе просто следствием его шрама, или они действительно что-то значили? Должно быть, он сидел неподвижно довольно долго, потому что услышал шорох с одной из кроватей и сонный голос Невилла, позвавший его с соседней койки: — Не спится, Гарри? — Прости, я тебя разбудил? Невилл потер глаза и покачал головой. — Ты сидишь тут как статуя уже минут десять. — Правда? — Гарри вздрогнул. — Я просто… думал. — Я не шутил, когда говорил тебе в ночь бала, знаешь. Ты можешь поговорить со мной о чем угодно, особенно если что-то не дает тебе спать вот так. — Если только ты не знаешь подробностей о Темной Метке и методах связи Пожирателей Смерти, значении странно конкретных кошмаров или как одновременно научиться дышать под водой и за одну ночь прилично освоить плавание… тебя бы только расстроило слушать о проблемах в моей жизни. — Ну, — Невилл почесал в затылке. — Насчет остального не знаю, но вот о подводном плавании… кое-что я могу знать.

***

Гарри пожалел, что пожаловался на боль в шраме в письме Сириусу, когда его крестный отец решил немедленно вернуться в Британию. Сколько бы он ни уверял его, что все в порядке, Сириус видел его уловку насквозь. Гарри ненавидел мысль о том, что его крестный отец подвергает себя риску из-за него, но в то же время чувствовал утешение от знания, что тот где-то рядом. Помимо общества Гермионы, письма Сириуса были одной из немногих вещей, которые помогали ему сохранять рассудок во время Турнира. Обычно Гарри крепко сдерживал свое желание увидеть Сириуса и поговорить с ним лицом к лицу. Однако частые заверения Гермионы в том, что ему необходимо иметь людей, которым он может доверять и открываться, немного уменьшили чувство вины, которое он испытал, вскользь упомянув в своем последнем письме, что хотел бы встретиться с ним лично в ближайшее время. Один восторженный ответ от Сириуса (заканчивающийся словами «захвати еды!») привел к тому, что следующие выходные в Хогсмиде Гарри и Гермиона провели, таща сумки с упакованными обедами и ужинами из кухни к месту, указанному Сириусом. Лохматый черный пес встретил их в конце дороги в сельской местности, окружающей Хогсмид, и потрусил вперед, ведя их вверх по скалистой горе. Гермиона и Гарри обменялись тайными улыбками, видя явную радость Сириуса при встрече, но когда они взобрались на гору и наконец вошли в сырую, тесную пещеру, улыбка Гарри исчезла. Клювокрыл стоял в одном из углов, все такой же зоркий и величественный, как и всегда. Но Сириус, который преобразился обратно… он выглядел еще хуже, чем на третьем курсе. Он все еще был в той ужасной серой тюремной робе, его длинные волосы были спутанными, свалявшимися прядями, и даже широкая ухмылка, которую он подарил своему крестнику, казалась неуместной на его желтушном, пугающе худом лице. — Ты не представляешь, как я рад, что ты попросил о встрече, — сказал Сириус, голодным взглядом пожирая контейнеры, которые Гермиона держала в руках. — Я думал, пройдет еще месяц или два, прежде чем я смогу безопасно поднять эту тему, не получив отказа. — Отказа? Даже если я беспокоюсь, что тебя здесь поймают, я бы не стал категорически возражать против встречи, — Гарри оглядел убогую, холодную пещеру с растущим в груди беспокойством. — Не тогда, когда ты проделал такой путь, чтобы просто быть рядом со мной. — Ну, конечно, я пришел, — Сириус выпятил грудь. — Каким бы я был крестным, если бы не пришел? Гермиона развернула кусок курицы и сочувственно протянула ему, но не смогла удержаться от упрека. — Забудьте об опасности быть замеченным, я не могу представить, как здесь вообще можно жить! Что заставило вас подумать, что это хорошая идея? Он жадно впился зубами в курицу. — Не что. Кто. Мы были на связи, и как только Гарри упомянул о своих снах, Дамблдор счел, что мне лучше оставаться где-то поблизости. Эта пещера, которую он предложил, не так уж и плоха: она в стороне от дорог, и если мне когда-нибудь захочется погреться на солнышке, я просто выхожу наружу и притворяюсь милой бродячей собакой. Правда, запасы еды крайне ограничены крысами, но нельзя же иметь все, что хочешь. — Дамблдор это предложил? — озадаченно спросила Гермиона. — Крысами? — у Гарри закружилась голова. — Это на любителя. Хотя, признаться, я не буду по ним скучать, теперь, когда вы принесли настоящую еду. — Почему ты не сказал мне, что живешь так? — голос Гарри дрожал от ярости. — Эта пещера едва ли годится для Клювокрыла, не говоря уже о человеке! Ты похож на мешок с костями... Сириус, я могу пересчитать твои ребра отсюда! Крысами? Даже меня этим летом у Дурслей кормили лучше! Что… — к его горлу подступил ком, и глаза затуманились. — Что бы сказали мои родители, если бы увидели тебя сейчас? Что бы они сказали мне? Гермиона бесцеремонно бросила сумки с едой на пол пещеры и подбежала к нему. — Гарри, тебе нужно дышать. Дышать? Он дышал. Гарри не мог понять, о чем она говорит. В груди сдавило, и мир закружился вокруг него, когда он медленно опустился на пол. Нет, нет. С ним все было в порядке: не в порядке были люди вокруг него. Те немногие, кому было не все равно. Его родители любили его, и где они были теперь? Сириус предложил стать его семьей, и Гарри радовался, не зная, что год спустя тот же самый человек будет жить как собака, чтобы быть рядом с ним. Гермиона говорила, что счастлива быть его лучшей подругой, но насколько она была счастлива на самом деле, из года в год оказываясь рядом с ним на пороге смерти? Все, кто когда-либо заботился о нем, страдали, и, как и в случае с его предыдущим озарением насчет Гермионы, он был слишком поглощен собственными переживаниями, чтобы даже задуматься о том, через что они проходят ради него. На кого он вообще злился? На Сириуса за то, что тот не сказал ему, в какой ужасной ситуации находится? На Дамблдора за то, что тот не только знал, но и поощрял Сириуса прозябать в таком состоянии? Или на самого себя за то, что даже не потрудился спросить? — Это моя вина, — выдохнул он. Сильные руки обняли его за плечи и похлопали по спине. — Все в порядке, Гарри. Это не твоя вина. А теперь дыши. Гарри даже не понял, что плачет, пока Гермиона осторожно не вытерла что-то мокрое с его щеки. Он выглянул из-за ее плеча и увидел Сириуса, стоявшего как вкопанный, с открытым ртом и недоеденной куриной ножкой, безвольно свисавшей из руки. — М-мне так жаль, Сириус… — Нет! Гарри, я не знаю, что происходит, но это я тот, кто… — Ох, да прекратите вы оба! Никто не должен здесь извиняться, и никто не виноват. Гарри, сядь обратно и прислонись к моему плечу. Сириус, подойди сюда и выбрось эту куриную ножку, ради всего святого. Оба тупо последовали ее инструкциям. — А теперь, я думаю, нам пора хорошенько и долго поговорить.

***

По словам Гермионы, он только что перенес шок, и эмоциональное потрясение от вида Сириуса в таком состоянии привело к гипервентиляции. Оба мужчины механически кивнули на ее объяснение и по настоянию Гермионы начали говорить. — Гарри, я понимаю, что это не лучшие условия для жизни, но ты должен доверять своему крестному отцу больше. Я пережил двенадцать лет в Азкабане и еще год в бегах; я чертовски точно смогу пережить год в этой маленькой пещере. — Но неужели ты не видишь? — воскликнул Гарри. — Ты не должен этого делать! Мы с Гермионой вернули время, чтобы спасти тебя, Сириус. Чтобы ты был свободен! Это не Азкабан, где никто не верит в твою невиновность, это не третий курс, когда тебе не к кому было обратиться, на этот раз у тебя есть люди, которые о тебе заботятся. У тебя есть я. Сириус выглядел немного пристыженным. — Неправильно как-то просить помощи у своего крестника. Я здесь, чтобы помочь тебе, а не наоборот. Гермиона вздохнула. — Почему бы вам обоим не помогать друг другу? Для этого и нужна семья, знаете ли. Это совместные усилия. Слово «семья», казалось, встряхнуло и Гарри, и Сириуса. — У меня никогда не было семьи, — пробормотал Гарри, довольно смущенно. — Даже не знаю, как к этому подступиться, если честно. Сириус обнял Гарри за плечи. — Ты не одинок в этом, малыш. Я тоже никогда не чувствовал, что у меня она есть, пока не появился твой отец. — Но ты же позволил ему помочь, верно? Ты говорил мне, что когда ты сбежал из дома, Поттеры приняли тебя. Они дали тебе дом. Это все, чего я хочу для тебя. — Я ценю это, правда, но это немного другое, когда я здесь должен быть взрослым. Мне нужно думать о своей гордости. Кроме того, я всегда думал, что это я дам тебе новый дом, Гарри, — криво улыбнулся Сириус. — Ну, — задумалась Гермиона, — а почему ты не можешь? — Дамблдор сказал… — Да-да, что-то о том, что мама Гарри наложила на него защиту, связанную с его ближайшей кровной родней. Но Гарри ведь не проводил все свое время с Дурслями в прошлом: иногда он уезжал раньше, чтобы поехать в Нору или на Чемпионат мира, как этим летом. И он ведь не сидит целыми днями взаперти в доме, правда? — Гарри кивнул. — Я уверена, он и за пределы своего района выходит. Почему бы ему не проводить это время с тобой? — Полагаю, я просто принял слова Дамблдора за чистую монету и не думал дальше. Гермиона вошла в раж. — И! Вам обоим пошло бы на пользу иметь место, которое вы могли бы назвать своим! Судя по тому, что я исследовала о семье Блэков на третьем курсе… — тут Сириус фыркнул и назвал ее маленькой шпионкой, — у вас определенно не должно быть недостатка в деньгах или поместьях! — Точно! — Гарри выпрямился. — Ты купил мне «Молнию», но не можешь позволить себе нормальную одежду или еду? Сириус провел рукой по своим свалявшимся волосам и, вздохнув, начал объяснять. Да, технически он был богат, и да, технически он владел землей как наследник семьи Блэков. Однако единственная причина, по которой он смог купить «Молнию», заключалась в том, что он использовал имя Гарри и указал номер сейфа в Гринготтсе как свой собственный в заказе в Совиной почте; предположительно, гоблинам не было дела до одного снятия очень небольшой части из сейфа Блэков, но он не мог быть уверен, что у них будет такое же снисходительное отношение, если снятия продолжатся, или что Совиная почта не заметит что-то неладное, если он будет продолжать отправлять анонимные запросы с одним и тем же номером сейфа. Что касается поместий, которыми он владел, такие места, как коттедж в деревне или маленькая квартира времен его «магловской фазы», уже были хорошо известны Министерству и регулярно находились под наблюдением. Единственным местом, где все еще действовали защитные чары и заклинания против обнаружения, был родовой дом Блэков, на площади Гриммо, двенадцать, который был сделан ненаносимым на карты и очень трудным для обнаружения даже для волшебников. — Звучит идеально! — выпалил Гарри. — Почему ты там не живешь? Сириус выглядел смущенным. — У меня… не самые лучшие воспоминания об этом месте. Мое детство там было довольно мрачным, и я не хотел бы к этому возвращаться. — Гарри подумал о доме номер четыре на Тисовой улице и о том, что никогда бы туда не вернулся, если бы у него был выбор. Возможно, он молчал слишком долго, потому что Сириус поспешно добавил: — Но это еще не все! Я мог бы с этим смириться. Министерство все еще знает об этом месте, и без чего-то надежного, вроде заклятия Фиделиус, защищающего местоположение, я не хочу рисковать. — Ну, так почему бы просто не использовать заклятие Фиделиус? — спросила Гермиона таким тоном, будто ответ был очевиден. — Тебе просто нужен Хранитель Тайны, верно? — она указала на Гарри. — Вот он. — Гермиона, — пролепетал он, — я не умею накладывать это заклятие! — Пока что, — самодовольно произнесла она. — О, Сириус, мы тебе еще ничего не рассказали о том, чем мы занимались последние несколько месяцев! Она начала рассказывать о том, как Гарри «наконец-то применяет свои сильные стороны», об их очень длинных списках заклинаний, о Выручай-комнате и о том, как они уже добились хорошего прогресса в подготовке ко второму испытанию. Тут Гарри прервал ее и рассказал им обоим о решении, которое предложил Невилл: жабросли, по-видимому, не только помогали дышать под водой, но и наделяли пользователя инстинктами подводного существа, что позволяло легко ориентироваться в окружающей среде. — Я думал попросить Добби сходить в Косой переулок и забрать мой заказ; по какой-то причине этот траволог не делает совиных доставок на случай, если покупки будут «повреждены». Пока он там будет, я попрошу его купить одну из тех волшебных палаток — как у Уизли на Чемпионате мира! Пока мы с Гермионой будем учить Фиделиус, я не позволю тебе оставаться в таком состоянии. Тебе как минимум нужна кровать для сна и регулярное питание. Я уверен, Добби мог бы ежедневно приходить сюда, чтобы приносить еду из кухонь. — Звучит как дельный план, Гарри, но ты уверен, что можешь доверять этому эльфу? — нахмурился Сириус. — Если он эльф Хогвартса, его верность не принадлежит исключительно тебе. — Он сказал мне, что в Хогвартсе у него только подработка, — Гарри пожал плечами. — Видимо, он соскучился по работе, а блестящие монетки, которые он получает, — это приятный бонус. — П-подработка? — Сириус был ошеломлен. — У моей семьи тоже есть домашний эльф, и по своему опыту могу заверить тебя, что эти существа фанатично преданы своим хозяевам и немного не в себе. Эльфы не работают на полставки. — Добби — свободный эльф, — шмыгнула носом Гермиона и пустилась в тираду о том, что с эльфами «ужасно обращаются, и они тоже заслуживают прав!». К концу ее страстной речи Сириус выглядел ошеломленным, но, по крайней мере, уловил суть преданности, которую Добби чувствовал к Гарри за то, что тот его освободил. — Что ж, если он так предан, как вы говорите, и если он помог тебе найти эту Выручай-комнату, то тебе действительно стоит подумать о том, чтобы заключить с ним связь, Гарри. Это сделало бы все гораздо проще для всех участников, — поспешно добавил он, когда Гермиона бросила на него многозначительный взгляд. — Конечно, с зарплатой! — Я подумаю об этом, — в последнее время он слишком часто полагался на Добби; может быть, официально все оформить действительно было правильным шагом. — Хм. Итак, жилищные условия Сириуса временно решены. Мы можем обсудить другие варианты полного доступа к твоему сейфу позже, как только я изучу этот вопрос подробнее, — Гермиона задумчиво постучала по подбородку. — Для второго испытания осталось подготовить не так уж много, и вы двое наконец-то сели и обсудили свои чувства. Что у нас дальше на повестке дня? Сириус поднял бровь на Гарри и беззвучно спросил: «Она всегда такая?», в то время как Гарри изо всех сил пытался скрыть улыбку. В итоге они перешли к снам Гарри и разговору, который он подслушал между Снейпом и Каркаровым на Зельеварении. Сириус был крайне насторожен по обоим поводам. — Эти твои сны ненормальны, Гарри. Как и то, что Темная Метка жжет так, что даже Пожиратели Смерти обеспокоены. Тебе нужно быть осторожным. Я не могу избавиться от ощущения, что тот, кто бросил твое имя в кубок, все еще где-то там, планирует… ждет. Я не знаю, связаны ли все эти события, но ты ни на секунду не должен терять бдительность, ты меня понял? Он серьезно кивнул, но не мог сдержать теплое, покалывающее чувство, растущее внутри него. Так вот каково это, когда о тебе беспокоятся, когда о тебе заботятся. Гарри посмотрел на нехарактерно строгое выражение лица Сириуса и напряженные морщинки на лбу Гермионы и попытался их успокоить. — Мы справимся с этим. По крайней мере, вы двое мне помогаете, верно? Я не один. Больше не один.

***

~От автора~ Что думаете о Святочном бале? Он пролетел довольно быстро, но так и бывает, когда ты подросток, веселящийся со своей лучшей подругой без всяких драм. Я всегда думала, что для Гарри и Гермионы это могло бы быть веселое, беззаботное время, если бы не ненужные осложнения. В этой главе появляется Сириус. У меня много претензий к тому, как с ним обращались в каноне, и я начинаю их здесь озвучивать. До людей вообще доходило, что в течение четвертого курса он буквально жил как собака в пещере и питался крысами? Подобные вещи в каноне постоянно замалчиваются, но я не думаю, что Гарри мог бы отреагировать на это иначе, как гневом и ошеломляющей печалью. Он определенно не оставил бы его продолжать прозябать в таком состоянии, не будь у него средств помочь. Сириус — его единственная оставшаяся семья, и я всегда считала, что, помимо Гермионы, он был одним из немногих, кто питал к Гарри эту самоотверженную любовь и ставил его превыше всего.