Глава 6

Второе испытание было назначено на завтрашнее утро. Гарри не сомневался, что он сам образца начала семестра был бы сейчас в режиме тотальной паники, не имея ни малейшего представления о том, чего ждать от испытания и как его вообще пройти. Он, вероятно, зарылся бы где-нибудь в библиотеке и втайне молился, чтобы на него упал стеллаж, пока Гермиона всю ночь напролет в очередной раз спасала бы его шкуру. Но нынешний Гарри был другим. В рукаве у него было не одно, а целых два решения: жабросли отлично сработали во время пробного заплыва в ванной старост, а заклинание Головного пузыря было припасено в качестве запасной меры. Последние несколько месяцев юноша также провел за книгами из Выручай-комнаты, изучая особенности подводного мира и всякие полезные заклинания и хитрости, чтобы найти путь к густонаселенным подводным районам. Он был готов. Полностью подготовлен. Никогда в жизни он не чувствовал себя так уверенно. Того же, к несчастью, нельзя было сказать о Гермионе. Гарри незаметно протянул руку и выхватил книгу, в которую уткнулась его подруга. — Почему бы нам просто не расслабиться? Клянусь, я видел, как ты читаешь эту книгу уже трижды. — Гарри! — фыркнула девушка. — Верни! Что, если я что-то упустила? Что, если это было важно? Что, если это понадобится тебе на испытании… — Гермиона! — Гарри вскочил со стула. — Посмотри на меня, я не волнуюсь. Почему? Потому что я подготовлен, я готов ко всему, что они мне подкинут. Это ты меня подготовила. Гермиона виновато отвела взгляд. — Я знаю! Но я не могу не волноваться! Сомневаюсь, что смогу увидеть, как у тебя дела, как только ты войдешь в Черное озеро. Это такое ужасное чувство — знать, что ты в опасности, но не иметь возможности ничего сделать. — С драконом было так же? — Не напоминай, — Гермиона содрогнулась от воспоминания. — Эй, если я смог пережить то, это будет просто прогулкой в парке, — пошутил Гарри. Когда подруга ничего не ответила, юноша вздохнул. — Я ведь тебе так и не рассказал, да? Во время первого испытания я летел, едва держась на метле, и думал, что в любую минуту могу упасть или в следующую секунду сгореть дотла. Единственное, что не давало мне сойти с ума, — это воспоминания о твоих словах, о твоей вере в то, что я одержу победу. Так что… видишь, в каком-то смысле ты все время была там — сражалась с этой огромной, уродливой Хвосторогой рядом со мной. Девушка, казалось, была слишком ошеломлена его признанием, чтобы что-то сказать, поэтому Гарри воспользовался моментом, сдвинул стопку книг рядом с ней и вытащил ее из-за стола. — Я пройду и это испытание точно так же, — видя, как расслабились ее плечи, Гарри ухмыльнулся. — А теперь, мы можем, пожалуйста, уйти? — Ох! — Гермиона скрестила руки на груди и попыталась сдержать улыбку. — Нельзя говорить такие невыносимо милые вещи, чтобы одержать надо мной верх, особенно когда я такая эмоциональная развалина. Это грязный прием. Гарри уже собирался ответить, что ему все равно, что он играет не по правилам, лишь бы она перестала выглядеть такой чертовски несчастной, беспокоясь о нем, — лишь бы она снова улыбнулась, — но в этот момент из-за книжного стеллажа появились Фред и Джордж, сообщив, что МакГонагалл ищет Гермиону. Возвращаясь в спальню в одиночестве, Гарри почему-то почувствовал, что его шаги становятся все тяжелее, и никак не мог избавиться от растущего внутри беспокойства.

***

Она так и не вернулась. Часы в общей гостиной тянулись, огонь в камине начал угасать, а сердце Гарри ухало все ниже и ниже. Она обещала, что скоро вернется. Гермиона никогда не давала ему обещаний, которых не сдерживала — только если у нее не было иного выбора. Время было слишком подозрительным. Она исчезла прямо перед вторым испытанием; конечно, это не было совпадением. Гарри мерил шагами большую комнату, нервы в животе не давали ему стоять на месте. Она в безопасности? С ней все в порядке? Приказ исходил от МакГонагалл, и у преподавателя не было причин забирать ее, если только… Гарри почувствовал, как у него подкосились колени. Если только она не была частью подготовки к Турниру. Строки из загадки беспорядочно проносились в его мозгу: Мы взяли то, чего лишиться больней всего. Кого. Не что. Все это время речь шла о ком-то. Кого в этой школе он мог бы считать достаточно драгоценным, чтобы лишиться его было «больней всего»? Никого другого, в общем-то, и не было. Что ж, — подумал Гарри, — тогда решено: ее забрали под это богом проклятое озеро, и мне придется ее вернуть. Последние две строки стихотворения, казалось, издевались над ним: Но час истечет — и надежда мертва, Пропало навеки, что взяла глубина. Вся прежняя легкость и уверенность испарились, как дым, оставив его дрожать на полу в объятиях всепоглощающего страха. Если бы на кону стояла только его жизнь, он бы не так волновался. Но это была Гермиона. Гермиона, единственный настоящий друг, который у него был. Мир отнял у него почти каждую искру счастья; будь он проклят, если позволит им забрать и Гермиону тоже.

***

Жабросли действовали безупречно: ледяная вода больше не казалась тундрой, а приятно охлаждала кожу, жабры снабжали тело кислородом, так что страха задохнуться не было, а его ластообразные ступни несли его вперед с головокружительной скоростью. Это было почти слишком для мальчика, который до этого от силы раз или два плескался на мелководье, прежде чем Дадли начинал его топить. Он двигался слишком быстро, вода неслась мимо, пока он погружался в, казалось, бесконечные глубины озера. Было слишком темно — тьма, казалось, хотела поглотить его целиком. Но все эти страхи ничего не значили, когда он помнил, что где-то там, внизу, была Гермиона. Быстрее, — понукал он себя, несмотря на трепет, — глубже во тьму. Пейзаж быстро мелькал, и вскоре он достиг области сероватой воды, где плавали пряди черных водорослей и стайка гриндилоу. Он узнал это место по одному из многочисленных описаний в книгах о волшебных подводных мирах. Он был недалеко, оставалось лишь пересечь это пространство черного ила… Быстрее. Я смогу. Еще немного быстрее. Когда он услышал знакомое пение русалок, он почти заплакал от облегчения и желания дать передышку измученным мышцам. Но это был еще не конец. Он должен был найти Гермиону. Сначала он увидел русалок: с их серой, чешуйчатой кожей, дикими волосами и острыми, желтыми глазами. Некоторые из них насмешливо ухмылялись, но он не обращал на них внимания, плывя прямо к центру толпы, где к каменной статуе русала были привязаны четыре человека. Я нашел тебя. Гарри вздохнул с облегчением, хотя сердце его сжалось от того, как безвольно и безжизненно плавала там Гермиона, так похоже на то ужасное время, когда она была парализована, и он не знал, очнется ли она когда-нибудь снова. Чувство неотложности охватило его, и он направил палочку на веревки, связывающие Гермиону, шепча заклинание и надеясь, что оно сработает, несмотря на булькающий звук, который издавала его речь. Не сработало. Он поискал вокруг что-нибудь острое и, собрав камни со дна озера, принялся пилить ими веревки. Один из зазубренных краев порезал ему руку, но он этого почти не заметил. К счастью, веревки вскоре поддались, и Гарри поспешно схватил Гермиону. Ощущение ее мокрых волос, коснувшихся его лица, и успокаивающая тяжесть, когда он взял ее на руки, немного его успокоили — она здесь, теперь она в безопасности. Она у меня. Он посмотрел на трех других людей, все еще привязанных к статуе. Чоу с безвольно опущенной головой, миниатюрная седовласая девочка, чье лицо зеленело, и темноволосый мальчик, напомнивший ему Крама. Гарри повертел головой, вытягивая шею, чтобы увидеть, не прибыли ли другие чемпионы, но никого не было видно. Что ему делать? Он не мог просто оставить остальных, это было неправильно. Что, если другие чемпионы не доберутся… «...но времени вдвое меньше, не мешкай, спеши, Иначе предмет твой останется гнить здесь в тиши...» Гарри застыл, и кровь застыла в его жилах, когда он уставился на бессознательную девушку в своих руках. Время истекало: готов ли он был остаться здесь и рисковать жизнью Гермионы? Ради чего? Чтобы, как всегда, сыграть в героя? Простите, — подумал он, крепко обхватив Гермиону одной рукой и начав плыть обратно в том же направлении, откуда пришел. — Если бы здесь был только я, я бы остался. Я бы вас спас. Но сейчас он не мог этого сделать. Он осознал, что наличие кого-то, кто дороже всего на свете, сделало его эгоистом. Возвращаться с лишним грузом и всего одной перепончатой рукой для гребли было медленнее. Игнорируя боль в мышцах ног, он использовал свои ласты, чтобы вырваться из темноты. Плечи болели, и даже с жаброслями отчаянные усилия мешали ровно дышать. Это заставило его беспокоиться о Гермионе; он отвязал ее от статуи, сколько у него было времени, прежде чем она очнется и ей понадобится воздух? Эта мысль заставила его удвоить усилия. Наконец, он увидел свет сверху и рванулся вперед. Как только они вынырнули на поверхность, он услышал резкий вдох и повернулся, чтобы увидеть Гермиону, моргающую, чтобы избавиться от воды в глазах. Люди на трибунах ликовали, кто-то помог им взобраться на помост, а другой закутал их дрожащие тела в полотенца. — Ты сделал это, Гарри! — голос Гермионы звучал восторженно, даже несмотря на то, что она говорила, стуча зубами. — Ты прошел испытание, и ты первый! — Да кого это, к черту, сейчас волнует? — пробормотал Гарри себе под нос, прежде чем снова притянуть ее в объятия, наслаждаясь знанием, что она здесь — мокрая и дрожащая, но в безопасности. — Ты знал, что это первый раз, когда ты обнимаешь меня, а не наоборот? — пробормотала она ему в плечо. — Думаю, мне стоит почаще играть в заложницу, если реакция будет такой. — Даже не шути об этом, — простонал он, мысленно думая: Неужели и вправду первый? Он все еще дрожал от холода или от чего-то еще; он не знал. — Я думал, что потеряю тебя. Ты хоть представляешь, как я был напуган? — Ох, Гарри, — ей не нужно было говорить ничего больше, она просто крепко его обняла. Когда Гермиона повернула голову вправо, Гарри заметил жука в ее волосах и небрежно смахнул его. Раздались крики, и Гарри поднял голову, увидев взъерошенную Флер, бегущую к нему. На ней было криво намотано полотенце, а на лице виднелись следы слез. — Пожалуйста, фы не фидели мою сест’ричку, Габ’риэль? Она жифа? Она в безопасности? Она не по’ранилась? Гарри не мог посмотреть ей в глаза от стыда. — Я видел ее. Она была без сознания, как и все остальные, на дне озера… это все, что я знаю. Флер разрыдалась, и Гарри почувствовал необходимость извиниться. — Мне жаль, я хотел бы что-то сделать, но было так мало времени… я так боялся, что что-то случится с Гермионой… Гермиона покачала головой, глядя на него. — Я знаю, это, должно быть, было ужасно для тебя. Но не волнуйся, я не была в настоящей опасности, и сестра Флер тоже не должна была… — Не была в настоящей опасности? — его голос повысился. — Ты не была там в сознании. Ты не видела… непроглядную тьму, твое серое лицо, потерявшее все признаки жизни, этих проклятых русалок, окруживших нас со своими копьями и готовых в любой момент нас проткнуть. Громкость его голоса привлекла внимание судей, и Дамблдор с Бэгменом с любопытством посмотрели на него. — Гарри, — сказал Дамблдор, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Ваша забота о подруге достойна восхищения, но уверяю вас, со всеми заложниками обращались с величайшей осторожностью. Мы с русалками заключили соглашение, чтобы всех оставшихся заложников подняли на поверхность. Их жизни никогда не были под угрозой. Бэгмен кивнул и посмотрел на Гарри с сочувствием, что разозлило его еще больше. — Мне все равно, приняли ли вы все возможные меры предосторожности, вы все равно не имели права забирать туда Гермиону или любого другого заложника. Никакого! Лицо Дамблдора оставалось бесстрастным, но Гарри был уверен, что уловил в его глазах тень разочарования. Возможно, директор считал, что Гарри ведет себя неразумно. Может, так и было. Может, он был идиотом, раз так испугался и поверил глупой загадке слово в слово. Но это не делало их поступок правильным. — И так уже плохо, что меня втянули в этот турнир против моей воли, но впутывать в это невинных людей? Составлять загадку, которая напугает нас до полусмерти? Для чего все это было — для дешевого развлечения? Все равно никто не мог видеть, что происходит под водой! Гермиона тянула его за руку, и он не мог вынести тишины после своих слов, поэтому с досадой отвернулся от судей. — Тот, кто придумал это испытание, — конченый идиот, — тихо проворчал он, но, возможно, недостаточно тихо, так как лицо Бэгмена скривилось. Гермионе, похоже, это надоело, и она оттащила его к краю платформы с видом на озеро. — Ты не можешь вот так оскорблять организатора мероприятий! Что, если Бэгмен в отместку сделает последнее испытание еще сложнее? Гарри фыркнул. — Что еще они могут со мной сделать, чего еще не сделали? Она застонала, но перестала его отчитывать, когда подошла Флер. — Спасибо фам за то, что фы сказали там, 'а’рри. Фы прафы, я на это не подписыфалась. Я могу по’раниться на этом ту’рнире, но моя сест’ра не должна быть в опасности. Никто не имеет прафа п’ричинять фред моей семье. Гарри бессознательно взглянул на Гермиону, вспоминая ее коматозное состояние в озере, и согласно кивнул. Гермиона оставила попытки его отчитывать, когда заметила его руку, о ранении на которой Гарри совсем забыл. — Гарри, у тебя кровь! Почему ты не сказал, что поранился? Было немного неловко идти к мадам Помфри с неглубокой раной, когда он привык обращаться к ней только с травмами, угрожающими жизни. Но Гермиона была непреклонна («Ты получил это, спасая меня, я должна нести ответственность») и повела его к Помфри, которая то и дело бросала на Гарри загадочные улыбочки, значения которых он не понимал. Когда они вернулись, то присоединились к зрителям, молча ожидавшим возвращения остальных Чемпионов: первым из воды появился Седрик, выглядевший измученным, но несший Чоу, которая, откашливая воду, направилась к целителю. Следующим был Крам, который одной рукой обнял темноволосого мальчика, вероятно, своего брата. Наконец, русалка подбросила вверх Габриэль и исчезла со всплеском хвоста; Флер закричала и тут же заключила Габриэль в объятия, суетясь над ней, как наседка, и шипя под нос то, что Гарри счел французскими проклятиями. Вокруг него люди одновременно плакали, улыбались и обнимали своих близких. Это вызвало у него странное чувство дежавю, напомнив о существовании мальчика, который на таких воссоединениях оставался бы один в тени. Мальчика, у которого не было никого, о ком бы он заботился, ни того, кто заботился бы о нем. Рядом с ним Гермиона сжала его здоровую руку, возвращая его в настоящее. Теперь у меня есть и то, и другое, — подумал он, сжимая ее руку в ответ.

***

Когда они возвращались в замок, к ним внезапно подошел Виктор Крам и спросил, не может ли он на минуту остаться с Гермионой наедине. Гарри подозрительно посмотрел на него, пока Гермиона отводила студента Дурмстранга на небольшое расстояние, чтобы поговорить. В какой-то момент разговора Крам бросил взгляд в сторону Гарри, а девушка густо покраснела и замотала головой. Она замотала головой еще несколько раз и, казалось, говорила очень быстро, прежде чем Крам беспомощно улыбнулся и протянул ей руку. Гермиона дружелюбно ее пожала. Когда она вернулась, Гарри одолело любопытство, и он не мог не спросить: — Что он тебе сказал? — Ничего особенного, — легкий румянец все еще покрывал ее лицо, и она, казалось, была непреклонна в своем нежелании говорить об этом, так что Гарри оставил эту тему.

***

Они завтракали в Большом зале, когда сова за совой приземлялись возле тарелки Гермионы, оставляя гору писем. — Что, во имя всего святого?! — воскликнула Гермиона, открывая письмо; ее глаза расширились, пробегая по странице. — Ох, ну ради всего святого! Гарри вскрыл одно из писем рядом с собой: «Ты — жалкое, ничтожное подобие ведьмы. Держись подальше от Гарри Поттера, если тебе дорога жизнь, магла». Он схватил другое. «Думаешь, можешь играть Мальчиком-Которым-Выжил, как марионеткой. В конце концов, плакать будешь ты. Бесстыжая девка!» Еще одно. И еще. Все они были одинаковыми, оскорбляя Гермиону всеми возможными способами, высмеивая ее внешность и происхождение, обвиняя ее в разврате и низких моральных принципах. В любой другой ситуации Гарри счел бы это забавным, потому что эти люди явно ничего не знали о его лучшей подруге и о том, насколько она на самом деле гениальна. Но Гермиона продолжала вскрывать одно письмо за другим, ее брови сдвигались от разочарования по мере чтения, и Гарри чувствовал, как в нем закипает гнев на этих безымянных людей, которые посмели вызвать такое выражение на ее лице, якобы ради его блага. — Ай! — вскрикнула Гермиона, когда последнее письмо открылось и обдало ее руки тошнотворной желтовато-зеленой жидкостью. Гарри в ужасе вскочил, когда на ее руках вскочили большие нарывы, а в глазах заблестели слезы. — Нам нужно в Больничное крыло! — он схватил ее сумку и жестом поторопил ее. — Пойдем, пока эти нарывы не стали хуже. — Гарри! — запротестовала Гермиона. — Я пойду сама, у тебя сейчас Зелья, а профессор Снейп… Гарри разразился цветистым списком выражений о том, куда Снейп может засунуть свое мнение, проигнорировал потрясенный вздох Гермионы, осторожно взял ее под руку и повел их в Больничное крыло. Мадам Помфри суетилась вокруг Гермионы, но, казалось, совсем не удивилась ее появлению и не расспрашивала о подробностях произошедшего. Когда Гарри спросил ее, она вздохнула и сказала: — Я ожидала чего-то подобного после прочтения газеты. — Какой газеты? Она цокнула языком: — Мисс Грейнджер, вы сейчас едва ли в состоянии беспокоиться об этом. Вам нужен отдых. — Как я могу отдыхать, когда люди говорят обо мне, а я даже не знаю об этом? Я ненавижу быть не в курсе событий! — Гермиона умоляла и просила, пока мадам Помфри наконец не уступила. После того как перевязка была закончена, она положила перед ними статью из «Ведьминого еженедельника» и сообщила Гарри, что ни при каких обстоятельствах он не должен позволять своей чересчур деятельной подруге переворачивать страницы или вообще пользоваться руками в течение следующих двух часов. Гермиона нетерпеливо посмотрела на него, а он закатил глаза, прежде чем примоститься на больничной койке и поднять статью перед ней. Крупными, жирными буквами было написано: «МАГЛОРОЖДЕННАЯ ВЕДЬМА ВОДИТ ЗА НОС МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ И ЗНАМЕНИТОГО ИГРОКА В КВИДДИЧ». Под этим изящным курсивом был подзаголовок: «Тайная душевная боль Гарри Поттера». Глаза Гермионы молниеносно пробежали по тексту. В статье утверждалось, что Гарри безответно влюблен в свою «простушку, но с амбициями» девушку, которая просто прицепилась к нему ради славы, в то время как сама смотрела на сторону. Гарри проигнорировал и слово «девушка», и неловкость, которую оно у него вызвало, решив сосредоточиться на более важном. — Амбициозная — это я могу понять. Но простушка? Полагаю, Скитер пора выписать новый рецепт на очки, — он толкнул Гермиону, которая издала неженственное фырканье, но не смогла скрыть улыбки. Скитер утверждала, что вскоре после того, как они устроили «скандальное» проявление чувств на публике во время второго испытания, Гермиона «бросила» Гарри ради Крама. — Скандальное? — выпалил Гарри. — Это было просто объятие! — Которое, — самодовольно вскинула подбородок Гермиона, — ты инициировал. Гарри фыркнул. — Ты все еще об этом? Сколько раз мне еще нужно обнять тебя первым, чтобы ты успокоилась? Она серьезно кивнула. — Тебе предстоит наверстать три года объятий, Гарри Джеймс Поттер. Целых три года «Гарри-обнимашек». Что ж, — подумал Гарри, вспоминая, как приятно было держать ее в объятиях, — не похоже, что это будет большим трудом. Гермиона продолжала свою тираду: — И честное слово! Я стояла в трех метрах от тебя! Я бы вряд ли назвала это «бросила»! Статья продолжала плести историю о предательстве и душевной боли, вставляя в каждое второе предложение тот факт, что Гермиона была «человеком, которого он будет скучать больше всего», чтобы придать истории пикантности. Якобы Крам признался Гермионе и спросил, есть ли у него шанс, когда на горизонте есть Гарри. Рита сообщила, что девушка сделала «хитрый ход», притворившись, что они с Гарри «просто друзья», и, отказывая Краму, она лишь «набивала себе цену». «У мисс Грейнджер, похоже, очень своеобразное определение дружбы», — насмешливо гласила одна строчка. — А вот это уже неправильно, — нахмурился Гарри, расстроенный. У Гермионы были свои недостатки: иногда она была слишком требовательной, немного упрямой и своевольной, порой слишком властной… Но она не была плохим другом. Напротив, его дружба с Гермионой была одним из лучших событий, которые когда-либо с ним случались. Его выводило из себя, что незнакомцы суют нос в их дружбу и ведут себя так, будто имеют право разрывать ее на части ради развлечения. Гермиона согласно хмыкнула. — Да, я тоже так думаю! Что-то здесь совсем не так. Откуда она знала, что я сказала тебе после того, как мы вышли из озера? Откуда она знала, что Виктор мне признался? Она, должно быть, как-то шпионила — либо под мантией-невидимкой, либо что-то еще, что я упускаю! — Подожди, — Гарри повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — Он действительно тебе признался? — Да, — Гермиона расправила плечи, словно готовясь защищаться. — Я имею в виду, — Гарри неловко потер шею, — я просто думал, что Скитер преувеличивает, как всегда. Так Крам действительно это сделал — спросил, есть ли что-то между нами? — Да… ну, — она заерзала, — я его в этом разуверила, но он почему-то не поверил. В общем, я просто закончила разговор, сказав, что, хотя я и не представляю, как в ближайшее время поеду к нему в Болгарию, мне лестно его приглашение, и я надеюсь, мы сможем быть друзьями. Затем мы пожали руки. Вот и все. — Вот и все, — повторил он. Надолго повисло неловкое молчание, прежде чем Гарри выпалил: — Он все равно для тебя слишком старый! Она подняла бровь, и он попытался добавить что-то еще: — И слишком угрюмый! Гермиона хихикнула. — Гарри, не стоит беспокоиться. Я не собиралась соглашаться. Я почти ничего о нем не знаю! К тому же, в этом году я слишком занята тем, чтобы убедиться, что ты выживешь, чтобы даже думать о чем-то еще. — Ну вот, теперь я чувствую себя еще более виноватым. — За что? — Дружба со мной не принесла тебе ничего, кроме неприятностей, — он указал на ее сильно забинтованные руки. — И я заставляю тебя так сильно вникать в мои проблемы, что ты все время беспокоишься и у тебя почти не остается времени на себя. Гермиона фыркнула. — Не говори глупостей. Нужно ли напоминать, что я выбрала быть твоим другом? Думаю, в каком-то извращенном смысле, я даже ценю все эти головные боли, в которые ты ввязываешься. Иначе как бы я могла бросить себе вызов? — Что, обычный старый Хогвартс для тебя слишком скучен? — ухмыльнулся Гарри. — Тебе нужны темные лорды, василиски, дементоры и драконы, чтобы получить свою дозу адреналина? — Ты каждый год сталкиваешься со все более опасными ситуациями; если я не буду повышать свой уровень соответственно, где я окажусь? Нет никакого удовольствия, если мы не побеждаем! Он знал, что это была шутка, но в тот момент его поразило, насколько это было правдой. Каждый год он сталкивался с чем-то более ужасным. На первом курсе он столкнулся с призраком Волдеморта. К седьмому курсу, столкнется ли он с Волдемортом во плоти? Он содрогнулся от этой мысли и быстро отогнал ее на задворки сознания.

***

Несмотря на неоднократные заверения Гермионы, что с ней все в порядке и письма ее не беспокоят, Гарри решил, что они беспокоят его. Обычно он бы согласился с ней и с радостью оставил бы этот вопрос; он не любил конфронтаций и усложнения дел, если мог этого избежать. Но это была Гермиона. Каким бы он был другом, если бы оставил ее разбираться с этим в одиночку? Он сомневался, что подонки, посылающие угрожающие, злобные письма невинной пятнадцатилетней девочке, окажутся сложными противниками. — Наконец-то я смогу использовать некоторые заклинания из этих проклятых списков, — пробормотал Гарри себе под нос, открывая мешок с письмами и раскладывая их ровными рядами на полу совятни. Он уже наложил на письма Гермионы Отслеживающие чары и адресовал лежащие на полу письма каждому отправителю. Дорогой Помощник, Огромное спасибо за предложенную помощь в отношении моих отношений с Гермионой Грейнджер. Я и не подозревал, что у нее такие злобные намерения. Видите ли, мисс Грейнджер была моим постоянным спутником с того момента, как я ступил в волшебный мир. Возможно, ее непоколебимая преданность, самоотверженность и решимость быть настоящим другом ослепили меня, и я не видел ее истинного лица. Я очень рад, что незнакомцы, ничего обо мне не знающие, решили вмешаться в мою жизнь. Уверен, вы будете опечалены, узнав, что угрозы, посланные мисс Грейнджер, не произвели на нее почти никакого эффекта. Пожалуйста, примите мой утешительный подарок; он должен был сработать к тому времени, как вы дочитаете это сообщение. Вечно благодарный, Мальчик-Который-Прекрасно-Прожил-Бы-Без-Вашей-Помощи К пергаменту было прикреплено Жалящее заклятие, рассчитанное на активацию в течение тридцати секунд. Он счел уместным, что их язвительные оскорбления вернутся к ним, укол за уколом. Для последнего письма Гарри решил использовать сглаз, который вызывал столько же нарывов и язв, сколько и гной бубонтюбера, но по всему телу и действовал целый день, прежде чем можно было применить контрзаклятие. Да, оно было в списке Гермионы «Вредные сглазы», но оно было довольно низко в списке, и, честно говоря, Гарри устал играть в хорошего мальчика. — Так, — свистнул Гарри. — Пора отправляться. — Совы вокруг него одна за другой спускались, брали по письму и взмывали в небо. Хедвиг взяла последнее из его руки, радостно ухнула и тоже улетела. — Что ж, — сказал он себе, — должно быть, это было правильным решением, раз даже Хедвиг одобряет. — Другие, возможно, не согласятся с «местью» и выберут путь добродетели, но Гарри начинал понимать, что не подавлять свои эмоции и потакать своей мелочности было довольно освежающе. Надо бы делать это почаще.

***

Глаза Гарри пробежались по списку под названием: «Возможные атакующие заклинания для изучения, но, надеемся, НЕ использования: запрещенная версия». Во всех остальных списках количество заклинаний измерялось двузначными числами, но только в этом списке было меньше десяти пунктов. Даже когда МакГонагалл дала им разрешение на доступ в Запретную секцию, они были слишком сосредоточены на подготовке ко второму испытанию, чтобы добавить в список много заклинаний. Что касается первого испытания, то, как только Гарри узнал, что его противником будет дракон, он быстро сосредоточился на побеге, а не на сражении. Не было реальной необходимости удваивать усилия в наступательной тактике. Почему-то он постоянно чувствовал, что теперь такая необходимость есть. Рядом с ним Гермиона тихо зевнула и потянулась. — Вот! Домашнее задание на эту неделю выполнено. Теперь можем начать планировать третье испытание. В эти дни они делили свое внеклассное время в основном между библиотекой и Выручай-комнатой. В данный момент они были в библиотеке, всего в нескольких стеллажах от Запретной секции. Гарри задался вопросом, распространяется ли разрешение МакГонагалл и на третье испытание. Если нет, ему придется найти способ убедить ее или Флитвика разрешить ему доступ. — Я тут подумал, — медленно сказал Гарри, — нам действительно нужно расширить этот список. Она взяла у него пергамент и нахмурилась. — С чего это вдруг? — На самом деле, это из-за того, что ты сказала. О том, что я сталкиваюсь с все большими опасностями год за годом. Всегда в одно и то же время — в самом конце года, — почти как будто меня прокляли. — Не говори глупостей, с какой стати кому-то проклинать… — А почему бы и нет? Я же чертов Мальчик-Который-Выжил! С того момента, как я выжил в ту ночь, у меня на лбу буквально вырезана мишень. Достаточно одному чересчур рьяному Пожирателю Смерти потратить мощную магию, чтобы убедиться, что я никогда не доживу до совершеннолетия. — Звучит надуманно, но в то же время я не могу этого категорически отрицать, — задумчиво произнесла Гермиона. — Каждый конец года с тобой неизменно случается что-то ужасное. Гарри устало потер лоб. — Я даже не утверждаю, что проклятие существует, просто можно подумать, что оно есть, судя по тому, насколько стабильно ужасным для меня бывает конец года. Я знаю, что должен радоваться, что прошел два из трех испытаний и лидирую по очкам, но что-то не так. У меня никогда все не складывается так удачно. — Ты думаешь, третье испытание будет на том же уровне опасности, что и в конце прошлых трех лет? — Я звучу как параноик, да? Я не знаю, то ли это мир меня ненавидит, то ли судьбе не нравится видеть, как я возвращаюсь к Дурслям, не побывав на волосок от смерти, но закономерность есть. Так что я могу с тем же успехом извлечь урок из прошлого и подготовиться заранее. — Ты не параноик, Гарри, — ее лицо стало серьезным. — Не знаю, почему я тоже этого не замечала, но теперь, когда я это поняла, я не хочу, чтобы ты попадал в такие ситуации неподготовленным. Волдеморт на первом курсе, василиск, дементоры — я знаю, ты справился с ними благодаря своей силе, но в этом также была и большая доля удачи. Его улыбка была горькой и самоироничной. — Можешь не подбирать слова. Я выжил, несмотря на свою безрассудность и глупость, потому что был везучим паршивцем. — Что! Нет, ты выжил, потому что был храбрым, находчивым, сообразительным и везучим. Сомневаюсь, что многие другие смогли бы оказаться на твоем месте и выжить. Никогда не принижай себя, Гарри. — Может быть, тогда этого было достаточно, — он уставился на список, беспокойство шевелилось в животе при мысли о надвигающейся угрозе третьего испытания. — Но почему-то мне кажется, что сейчас этого будет мало.

***

~От автора~ Что думаете о втором испытании? Одно из главных отличий в моей версии — это решение Гарри не быть героем, а вместо этого выбрать более «эгоистичный» путь. Он учится тому, что ставить благополучие и счастье себя и своих близких на первое место — это нормально. Что давать сдачи, когда кто-то пытается причинить тебе вред, — это нормально. Его определение того, что значит поступать «правильно», уже не то, что прежде.