Глава 7

В этом году он так сблизился с Гермионой — стал более открытым, доверчивым и раскованным, чем с кем-либо еще, — что совсем забыл, каково это — ссориться с ней. И как же сильно он это ненавидел. Был поздний вечер, когда Добби аппарировал его обратно в Хогвартс после встречи с Сириусом, и, спеша попасть в спальни до комендантского часа, Гарри едва не налетел на Гермиону. Она стояла перед портретом Полной Дамы, преграждая ему путь, со скрещенными на груди руками и нетерпеливо постукивающей по полу ногой. — К чему такая спешка? Ты и так отсутствовал так долго, что с тем же успехом мог бы подождать в коридорах, пока Филч не поймает тебя во время своего обхода. — Гермиона, — раздраженно произнес Гарри, — пропусти меня. — С чего бы это? — она вздернула нос. — Ты сказал, что вернешься в спальню через два часа. Ты знаешь, сколько времени прошло? Шесть часов. Шесть! — Ну, я немного потерял счет времени, бывает! — юноша начинал выходить из себя. — Бродяга рассказывал мне старые истории, и я просто забыл, ясно? — Просто… просто забыл? — Да, знаешь, это когда твой мозг решает не напоминать тебе о чем-то. — Я знаю, что это значит, большое спасибо. Чего я не понимаю, так это как можно быть таким рассеянным… — Ох, да заткнетесь вы оба! — Полная Дама оглушительно зевнула. — Что вы тут устраиваете семейные сцены, когда я пытаюсь уснуть? Заходите уже! Оба подростка испепелили друг друга взглядами и нехотя прошмыгнули в общую гостиную. Лишь несколько запоздавших учеников еще не отправились спать, и Гермиона оттащила Гарри в один из дальних, пустых углов, прежде чем прошипеть: — Гарри, ты должен быть более ответственным! Если ты будешь пропадать на такое долгое время, кто-нибудь обязательно это заметит и попытается выяснить причину. — Добби уже сказал, что Дамблдор не чувствует, когда мы покидаем пределы защитных чар, так кто сможет меня выследить? Даже если меня не увидят какое-то время, я могу просто сказать, что занимался в библиотеке и уснул или что-то в этом роде. — Да, но пропадай ты часто и надолго, и даже Дамблдор заподозрит неладное. Сомневаюсь, что он одобрит твои частые визиты к Сириусу. А что, если это заметит не Дамблдор, а кто-то, кто захочет причинить тебе вред, когда ты покинешь пределы Хогвартса? Ты забыл, что мы до сих пор не знаем, кто бросил твое имя в Кубок? — Я же не каждый день хожу! Не понимаю, почему ты так из-за этого расстроилась — могла бы пойти со мной, но ты сказала, что слишком занята. — Занята учебой! Занята попытками сохранить тебе жизнь в третьем испытании! Дело не только во мне, у тебя нет времени на пустяки. — Значит, теперь это пустая трата времени, да? — с горечью произнес Гарри. — Ты разве не видела его, запертого в этом большом, старом, пыльном доме, где в компании у него лишь два эльфа? Он одинок и несчастен. Тебе совсем все равно? — Конечно, не все равно! Как… как ты можешь даже намекать, что мне все равно? Юноша фыркнул. — Понятно, он же не твоя семья. У тебя есть дела поважнее. Девушка в отчаянии всплеснула руками и отвернулась от него. Большую часть следующего дня Гарри избегал Гермиону. От чистого раздражения он вызвал Добби и спросил, может ли эльф аппарировать его на площадь Гриммо. Добби сокрушенно заломил руки. — Добби… Добби не может. Добби не хочет, чтобы Гарри Поттер пострадал! — Что? — Мисс Грейнджер Гарри Поттера сказала Добби, что слишком часто навещать Пэдди опасно. Гарри Поттер обещал, что Добби может выбирать, что ему делать, а Добби хочет делать только то, что сохранит Гарри Поттера в безопасности! Эльф смотрел на Гарри снизу вверх, словно боясь, что тот превратит свою просьбу в приказ — чего юноша все равно не собирался делать. Он никогда не хотел быть похожим на предыдущего хозяина Добби, который лишал его свободы воли. Нет, причиной его нынешнего гнева было то, что Гермиона действовала у него за спиной и манипулировала Добби, используя беспокойство эльфа о нем. — Когда она сказала тебе, что мне будет «безопасно» вернуться? — он постарался, чтобы его голос звучал ровно. — В конце этой недели, Гарри Поттер, сэр, — кротко ответил Добби. Остаток дня Гарри провел, кипя от злости, и отказался разговаривать с Гермионой, когда та попыталась подойти к нему вечером. Раз она так себя ведет, он мог с тем же успехом вообще с ней не разговаривать, пока она не осознает свою ошибку. Неделя… что подумает Сириус о его отсутствии без всяких объяснений? На следующее утро он отправился на завтрак с головной болью и тяжелыми мешками под глазами. Гермиона уже сидела за гриффиндорским столом, жевала тост и рассеянно смотрела в газету. Она подняла голову, и их взгляды встретились. Девушка замерла. Гарри тоже остановился. В нерешительности. Спустя, казалось, целую вечность, он прошел мимо Гермионы и сел рядом с Невиллом дальше по столу. — Доброе утро, Гарри, — Невилл с любопытством посмотрел на него. — Снова тяжелая ночь? Юноша устало потер лоб. — Можно и так сказать. Прошедший день нисколько не уменьшил ни его раздражения на лучшую подругу, ни беспокойства за крестного отца, которые не давали ему уснуть. Почему-то он не мог перестать думать о третьем курсе и о том, как Гермиона пошла за его спиной к МакГонагалл из-за метлы. Тогда речь тоже шла о его безопасности, и да, в итоге она оказалась права, но ее явное недоверие задевало его тогда и коробило сейчас. Невилл взглянул на Гермиону, но мудро решил ничего не говорить. Гарри тоже посмотрел на свою лучшую подругу, которая ссутулилась и уставилась на свои руки. Он почувствовал, как внутри поднимается волна вины, но каким-то образом сумел ее подавить. Он поел так быстро, как только мог, и вышел из Большого зала, чувствуя, как внутри растет странная пустота, пока он неподвижно стоял в коридоре. Обычно они с Гермионой совершали короткую прогулку на улице или неторопливо шли на первый урок, обсуждая планы на день. До урока еще было время, и Гарри растерялся, не зная, чем себя занять. — О, хорошо. Ты еще здесь, — он обернулся и увидел Невилла, который слегка запыхался и протягивал ему школьную сумку. — Ты это забыл. Гарри поморщился, осознав, что сумка была его, и неловко поблагодарил. — Не стоит. Я видел, что ты чем-то отвлечен, — Невилл слабо улыбнулся. — Не думаю, что на этот раз дело в Турнире или дыхании под водой, так что я вряд ли смогу помочь. С той ночи, когда Невилл упомянул жабросли, Гарри стал чаще разговаривать с тихоней-гриффиндорцем. В этом юноше было что-то такое непритязательное и открытое, что позволяло людям рядом с ним расслабиться. — Нет, на этот раз не Турнир, — Гарри все еще чувствовал себя неловко, говоря напрямую о Гермионе. — Что бы ты сделал, если бы кто-то, кто тебе дорог, проявил к тебе недоверие? Невилл поморщился. — Ты знаком с моей бабушкой? Она не доверяла мне оставаться наедине с палочкой, пока я уже не сел в Хогвартс-экспресс. Гарри вдруг представил нелепую картину: Гермиона в шляпе с чучелом грифа и с ярко-красной сумочкой в руках неодобрительно смотрит на него сверху вниз, — и не смог удержаться от громкого смешка. — Видишь? — Невилл самоиронично покачал головой. — Я и сам не знаю, как справляться с проблемой доверия, но какая бы у тебя ни была проблема, она просто не может быть хуже, чем моя бабуля. Не вешай нос. Что ж, это, безусловно, один из способов взглянуть на ситуацию. Уроки прошли без происшествий. Было не так уж плохо, как думал Гарри, особенно сидя рядом с Невиллом. Иногда юноша заикался, и когда не мог найти тему для разговора, почти всегда сбивался на бесконечные рассуждения о Травологии. Но он также удивлял Гарри своим редким сухим юмором и случайными фактами о Волшебном мире. Вечером Гарри заметил, как Гермиона направляется в библиотеку, и под влиянием момента пошел в противоположную сторону, решив, что мог бы заглянуть в хижину Хагрида. Прошло уже немало времени с его последнего визита. Он был немного ошарашен, когда Невилл последовал за ним. — Эм, Невилл, — неловко начал Гарри. — Уроки закончились. — Я знаю. — Я просто собираюсь пойти… — Я с тобой! Мне все равно больше нечем заняться! Гарри простонал. Похоже, его утренний приступ меланхолии привлек внимание Невилла, и обычно робкий, неуверенный мальчик был на удивление полон решимости составить Гарри компанию. К тому времени, как они добрались до хижины Хагрида, Невилл выглядел немного обеспокоенным. — Это же просто Хагрид, — сказал Гарри. — Я знаю, — прошептал Невилл, — но он выглядел таким подавленным последний месяц. Ты уверен, что он захочет видеть гостей? Это была правда: после того, как статья Риты Скитер раскрыла его происхождение от великанов, Хагрид очень тяжело это пережил — почти ни с кем не разговаривал и прятался в своей хижине, когда не нужно было вести уроки. Лишь когда Гарри и Гермиона вправили ему мозги и заверили, что никто не станет думать о нем хуже только потому, что его мама была великаншей, он вышел из затворничества и попытался вернуться к нормальной жизни. Однако Гарри слишком хорошо знал силу сплетен, презрительных взглядов и ядовитых слов и беспокоился, что у Хагрида мог случиться рецидив неуверенности в себе и депрессии. Ему не стоило волноваться: Хагрид открыл дверь с широкой улыбкой на лице и радушно их приветствовал. — Гарри, да не ужели! И Невилл, вот так сюрприз! — он похлопал обоих по плечам, и Гарри усмехнулся, увидев, как Невилл подпрыгнул от такого восторженного приветствия. Улыбка Хагрида померкла, когда он посмотрел за их спины. — Гермиона с вами не пришла? Гарри опустил взгляд, не зная, стоит ли говорить правду — бедный Хагрид и так был сбит с толку разладом, возникшим между ним и Роном, — но Невилл заговорил вместо него: — Я видел, как она шла в библиотеку. Этот ответ, казалось, удовлетворил лесничего, и вскоре они уже сидели за столом, а Хагрид хлопотал, ища для них кексы и чай. Гарри всегда замечал прямоту и непринужденность, с которой Хагрид общался с их трио по сравнению с другими студентами, но сейчас это было особенно заметно, когда великан неловко пытался завязать разговор с Невиллом. Застенчивый мальчик отвечал односложно, пока Хагрид не сказал: — Так, э-э, Невилл, профессор Стебль говорит, ты прямо-таки гений в Травологии. Этого было достаточно, чтобы плотину прорвало. Невилл просиял и начал пространно рассказывать о новом растении, которое он изучал, — основном рационе одного из существ, представленных на их последнем уроке по Уходу за магическими существами. Хагрид задумчиво погладил подбородок и начал засыпать его вопросами, в то время как Гарри попивал чай, с удовольствием наблюдая за их беседой. Когда разговор затих, Гарри отметил широкую улыбку на лице Хагрида и с искренней теплотой заметил: — Рад видеть тебя таким, Хагрид. Я рад, что у тебя все лучше. — Лучше? — великан выглядел сбитым с толку, прежде чем хлопнул себя по колену в знак понимания. — Ты про Скитершу? Ба, не буду я на нее больше внимания обращать. — Забудь обо мне, — махнул рукой Хагрид. — Как там Гермиона? Слышал, она получила несколько мерзких писем. — Ох. Это… я позаботился об этом, — Гарри пожал плечами и начал объяснять, как он отплатил отправителям писем их же монетой. — Это гениально! — сказал Невилл с благоговением на лице. — Кто-нибудь из них ответил? Гарри ухмыльнулся. — Хедвиг принесла мне несколько писем с их магическим следом, но я бросил их в камин. Не стал утруждаться чтением. — А что Гермиона на это сказала? — Не говорите ей об этом, — сказал Гарри, слегка паникуя. Было бы так неловко, если бы она узнала сейчас, в разгар их ссоры. Что, если она подумает, будто он пытается вернуть ее расположение? Хуже… что, если она за это его осудит? Он еще не хотел, чтобы она знала о той темной части его души — той, что ликовала от возмездия, от маленькой мести. — Я… я сделал это не для того, чтобы получить какое-то признание. Я знаю, что это, наверное, был не самый зрелый поступок, но я был так взбешен, и это казалось правильным, как бы странно это ни звучало. Хагрид выглядел растерянным, но Невилл лишь долго смотрел на него и ничего не сказал. Он молчал, пока они не покинули хижину Хагрида и не пошли обратно к замку, где вдруг выпалил: — Я знаю, это не мое дело. — Что? — Гарри остановился. — Насчет тебя и Гермионы — очевидно, вы поссорились. Не мне говорить тебе, что делать, но я просто хотел сказать… она сегодня выглядела довольно одинокой. Невилл опустил взгляд на траву. — И ты тоже.

***

Через некоторое время стало ясно, что Гермиона избегает его так же сильно, как и он ее. Гарри устал и был раздосадован — на себя, на Гермиону, на Невилла за то, что тот сказал чертову правду. И все же, он не хотел сдаваться первым. Поначалу он твердо решил молчать, но с каждым днем это становилось все труднее. В первый день он инстинктивно чуть не сел рядом с Гермионой в Большом зале. На второй день ему пришлось сдержаться, чтобы не окликнуть ее по имени, увидев в коридоре. На третий, закончив задания в библиотеке, он посмотрел рядом с собой и понял, что там нет никого, кто подарил бы ему улыбку, к которой он так привык. Несколько раз он сталкивался с Гермионой в общей гостиной или во время уроков, и они оба открывали рты, чтобы тут же их закрыть и неловко отвернуться. К концу недели его решимость почти полностью иссякла, и он держался лишь на чистом упрямстве. Он скучал по ней. Когда наконец настал день, когда Добби счел «безопасным» забрать его к Сириусу, Гарри ожидал увидеть несчастного крестного отца и выслушать кучу жалоб на свое отсутствие. Вместо этого лицо Сириуса выглядело более полным и сияющим, чем когда-либо, и он весело приветствовал Гарри. В то утро Гарри съел меньше, чтобы вволю наесться вместе с Сириусом — его крестный никогда не был доволен, пока Гарри не вставал из-за стола абсолютно сытым, — и поэтому был немного удивлен, увидев, что еда была легче, чем обычно. Сириус заметил его недоуменный взгляд и объяснил: — Оказывается, мой организм еще не совсем готов к большим порциям тяжелой пищи. По словам моего диетолога, я должен сначала укрепить тело и начать с малого. — Твоего диетолога? — вилка Гарри застыла в воздухе. Сириус нахмурился. — Я опять неправильно произнес? Клянусь, Гермиона говорила, что я говорю правильно. — Гермиона? — Она тебе не рассказала? Она заметила, что, хотя я не могу появиться в волшебном обществе, какую бы маскировку я ни использовал, тот же риск не распространяется на маглов. Все, что они знают, — это как я выглядел на плакате о розыске, и приличная маскировка плюс несколько чар могут легко выдать меня за обычного магла. — Так… она отправила тебя к диетологу? — Гарри все еще пытался уложить в голове мысль, что этот термин может быть связан с кем-то, кроме его страдающего ожирением кузена. — К диетологу. Психоло… к магловскому мозгоправу, кажется. И к тренеру. Я сказал ей, что пара зелий из Святого Мунго, и я буду как новенький, но она настояла на том, чтобы все сделать «правильно». Не знаю, как она убедила Кикимера сходить в Гринготтс и обменять деньги на магловские фунты, но он это сделал, и теперь у меня есть и фальшивая личность в придачу. Не могу дождаться, чтобы снова купить один из тех мотоциклов и повозиться с ним, раз мой старый у Хагрида. Гарри не знал, что и думать. Он не видел Сириуса таким счастливым и жизнерадостным с тех пор, как… да никогда не видел. — Когда она все это сделала? — В начале недели. Пришла чертовски рано утром — я еще спал! Сердце Гарри упало. Значит, утром сразу после их ссоры. Об этом она пыталась ему сказать? Чтобы он не так сильно беспокоился о Сириусе? — А теперь, — Сириус впился острым взглядом в своего крестника, — почему ты должен был услышать это от меня, а не от своей лучшей подруги? Юноша что-то пробормотал и проворчал, но кое-как сумел рассказать крестному, что они поссорились. Сириус был озадачен причиной. Он раздраженно провел рукой по своей длинной черной гриве. — Гарри, хоть я и ценю, как сильно ты обо мне думаешь, ты же понимаешь, что она была права, да? Я был так счастлив твоим регулярным визитам, что даже не подумал о последствиях. Слава богу, Гермиона была рядом, чтобы вправить нам мозги. Я не хочу, чтобы кто-то пока узнал о нашей договоренности. — Во-первых, если это будет Дамблдор, он может не одобрить твои вылазки за пределы защитных чар Хогвартса. И помни, что тот, кто бросил твое имя в Кубок, может быть все еще где-то там, все еще наблюдать, все еще ждать. Что, если это именно та возможность, которая им нужна, чтобы застать тебя врасплох? — Это не значит, что я не понимаю и твою сторону тоже. Она определенно должна была поговорить с тобой об этом, а не действовать у тебя за спиной. Но я просто хочу сказать… — Сириус вздохнул и сжал плечо Гарри. — Я не могу быть причиной того, что с тобой что-то случится, Гарри. — Я не думал. Я… — выдавил из себя Гарри. — Я просто не хотел, чтобы ты был один. Как я. Его крестный отец заключил его в крепкие объятия, и Гарри на мгновение закрыл глаза, размышляя, что ему делать дальше. — Как насчет такого? Вы с Гермионой можете навещать меня раз в неделю. Мне все равно, вместе или по отдельности, но к следующему визиту вы двое должны уже помириться. Гарри застонал, когда Сириус ему подмигнул. — Я также не хочу быть причиной того, что ты отвлекаешься от подготовки к третьему испытанию. Что скажешь насчет того, чтобы порыться в этих мерзких томах проклятий в библиотеке Блэков и посмотреть, не найдем ли мы для тебя что-нибудь полезное? Гарри согласился, но его мысли были заняты другим.

***

Ему было страшно. Что, если он извинится, а она скажет, что уже решила, что ей лучше без него? Она была там, в общей гостиной, хмурясь над своими книгами и делая записи. Гарри заметил, что у нее были тяжелые мешки под глазами, а выражение лица было усталым. Это я виноват? — задался он вопросом и почувствовал, как его грудь болезненно сжалась. Он должен был подойти к ней тогда, но в последний момент смелость его покинула, и он в итоге сел на диван на приличном расстоянии от нее, притворяясь, что читает учебник по Зельям. Отличная маскировка, — усмехнулся он про себя, — будто она сразу не раскусит. Вопреки его ожиданиям, Гермиона ни разу не подняла головы, и Гарри невольно задремал. Он проснулся в пустой общей гостиной и вздрогнул, не увидев Гермиону на ее месте. Он вздохнул с облегчением, заметив ее сидящей со скрещенными ногами на ковре у камина, задумчиво глядя на пламя. Гарри подошел к ней и сел, спиной к ней. — Привет, — сказал он едва слышным голосом. Она вздрогнула и на мгновение замолчала, прежде чем спросить: — Гарри? — Это я, — пролепетал он. — Не… не вставай, ладно? Выслушай, что я хочу сказать. Пожалуйста. Он с облегчением почувствовал, как она прислонилась к его спине, и продолжил: — Прежде чем извиниться, я подумал, что должен попытаться объяснить, почему я вообще так разозлился. Я не соображал — я и не хотел соображать. Может быть, сама возможность не просто навещать, а иметь кого-то, кого можно навещать, показалась мне такой диковинкой, что меня занесло. Но в глубине души я просто не хотел, чтобы Сириус был одинок. Я знаю, каково это — быть запертым в доме, где никому до тебя нет дела, — и я не хотел этого для него. Я не хотел, чтобы одиночество съело его заживо. — Поэтому, когда ты сказала, что это пустая трата времени, что-то внутри меня просто сломалось. Если тебе не было дела до Сириуса и до того, через что он проходил, то что тогда говорить обо мне? Я подумал, что ты не понимаешь — что ты не можешь или не хочешь понять. Потому что есть более практичные вещи, о которых стоит беспокоиться, вроде правил и расписаний, и кому вообще какое дело до бесполезных, чрезмерных чувств? — Гарри, я бы никогда… — Я знаю. Гарри протянул руку назад и схватил ее ладонь; Гермиона не отстранилась, а вместо этого крепко сжала ее в ответ. — Как я уже сказал, я не соображал. К утру я уже жалел о ссоре. Но потом… потом я пошел поговорить с Добби и обнаружил, что ты уже его опередила. Меня очень задело то, что ты использовала его преданность и беспокойство, чтобы настроить его против меня. Это было похоже на прошлый год, когда ты пошла за моей спиной и доложила о моей «Молнии» МакГонагалл. Может, если бы ты поговорила со мной заранее об ограничении визитов до одного раза в неделю, когда я бы успокоился, я бы тебя послушал. Но ты даже не попыталась! Ты просто пошла и приняла решение сама! Он сделал паузу и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Гарри повернул голову и уставился на потрескивающее пламя в камине, желая найти правильные слова. Желая быть хоть немного лучше во всем этом деле под названием общение. — Всю свою жизнь меня контролировали, ограничивали и манипулировали, люди лишали меня права выбора. И я знаю, что у тебя никогда не было такого намерения, но я не могу допустить этого и со своими друзьями. Как бы я ни уважал и ни заботился о тебе, я не могу позволить тебе принимать решения за меня. Мы можем принимать их вместе. Разве я не вырос в этом году достаточно, чтобы это доказать? — Откуда мне было знать? — вырвалось у Гермионы, ее голос становился все громче. — Я так привыкла, что ты вечно лезешь на рожон, безрассудно и опрометчиво, попадаешь в опасность, а мне приходится вмешиваться и как-то тебя спасать! Это практически моя роль в этой школе: Гермиона Грейнджер, умная и властная подружка Гарри Поттера! От трехлетней привычки трудно избавиться. Откуда мне было знать, что ты не проигнорируешь мой совет и все равно сделаешь по-своему, как… как на третьем курсе? Она вдруг зазвучала несчастно, весь гнев испарился из ее голоса. — Я знаю свои недостатки. Я слишком привыкла быть независимой и брать все на себя, хотеть, чтобы все было по-моему. До сих пор это не было такой уж проблемой, потому что вам с Роном было все равно на планирование, и бремя этого всегда ложилось на меня. Да, бремя. Мне всегда казалось, что это моя обязанность — удерживать вас от глупостей и сохранять вам обоим жизнь; звучит смешно, когда я говорю это так, будто это работа, но я относилась к этой ответственности очень серьезно. Может, поэтому я просто пошла и сама решила проблему. — Прости, если я задела твои чувства, Гарри, или заставила тебя почувствовать, что я не ценю твое право выбора. Это только потому, что так долго я ценила твою жизнь больше всего на свете. По той же причине на третьем курсе я пошла к МакГонагалл, хотя знала, что ты будешь меня за это ненавидеть. — Я никогда тебя не ненавидел… — Ты не разговаривал со мной месяц! Целый месяц, Гарри! Вы с Роном игнорировали мое существование, потому что я хотела проверить подозрительный предмет, когда за тобой охотился предполагаемый убийца. Представь, если бы Сириус не был невиновен и действительно был Пожирателем Смерти, как сообщало Министерство; ты был бы мертв в тот момент, как сел бы на эту метлу. Откуда мне было знать, что ты не будешь таким же упрямым и иррациональным, как тогда? — Тогда ты променял мой совет и мою дружбу на метлу. С проблемой Коросты ты встал на сторону Рона, а меня на месяцы отбросили в сторону. И тогда я тоже была на втором месте. Что же теперь, когда против меня был Сириус — твоя семья? Гарри почувствовал, как она дрожит, прислонившись к нему, и развернулся, заставляя ее посмотреть на него. В ее глазах блестели слезы, и его сердце сжалось от осознания, что не Рон или какой-то другой придурок довел ее до такого состояния, а он сам. Он заставил ее — свою лучшую подругу — плакать; Гарри никогда не ненавидел себя так сильно, как в этот момент. Он забыл о соблюдении дистанции или разумном объяснении своего гнева; он просто заключил ее в объятия и прижал ее заплаканное лицо к своему плечу, снова и снова бормоча: — Прости. Мне так жаль, Гермиона. Сейчас имело значение только одно — чтобы она перестала плакать. Когда она перестала всхлипывать, то несчастно произнесла: — Ох, я ужасно испачкала твою рубашку… — и сделала движение, чтобы высвободиться из объятий Гарри. Он тут же притянул ее обратно. — Останься, — приказал он. — Ты выслушаешь меня и запомнишь это хорошенько, Гермиона Грейнджер. В мире есть два человека, которые значат для меня больше всего. Да, Сириус — моя семья, и он один из них. Но второй — это ты. Ты никогда не будешь на втором месте в моей жизни. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Долгую минуту Гермиона, казалось, не знала, что сказать. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебе не доверяю, и… ох, я знаю, что не должна была действовать у тебя за спиной! — она сбивчиво вздохнула. — Не тогда, когда… когда ты один из самых важных людей и в моей жизни тоже. Он чувствовал, что должен сказать ей правду, как бы неловко это ни было. — Ты не знаешь, какой несчастной была эта неделя. Я кое-что понял: у нас могут быть и другие ссоры и споры в будущем, но я никогда больше не хочу быть с тобой в разлуке. Это просто… это кажется… Гермиона подсказала ответ: — Это кажется неправильным. Они посмотрели друг на друга, и уголки их губ медленно поползли вверх. — Мы снова друзья? — осторожно спросил Гарри. — Мне правда очень жаль, знаешь. — Я знаю. Мне тоже жаль, — сказала Гермиона. — Но я бы никогда не перестала быть твоим другом, Гарри, даже в самые худшие времена. Он быстро заморгал, не понимая, почему в глазах вдруг защипало. Все, что он знал, — это то, что Гермиона Грейнджер снова была его лучшей подругой, и они были вместе — оба с одинаковыми счастливыми улыбками на лицах, — и все в мире снова было правильно.

***

~От автора~ Что мне нравится в этой части, так это то, что даже когда эти двое злятся и ссорятся, они все равно заботятся друг о друге. Ни Гарри, ни Гермиона не идеальны. Они оба довольно своевольны, упрямы, имеют сильные ценности и страсть, которые время от времени будут сталкиваться. Но пока они общаются и пытаются понять друг друга, это не так уж и плохо. Напротив, это создает фундамент доверия и понимания, который может выдержать любую бурю, и я думаю, что это замечательно.