Глава 8

Гарри не был уверен, чего ожидал, расхаживая перед Выручай-комнатой и отчаянно думая: «Мне нужна практика… нет, мне нужен настоящий боевой опыт! Сражения в действительно опасных ситуациях!» Но он определенно не ожидал увидеть десятки возвышающихся перед ним статуй: некоторые были трехметровой высоты и сделаны из камня, другие — искусно вырезаны из металла, и все они изображали различных магических существ. Гарри узнал нескольких, таких как Акромантул или Цербер, или… этот кентавр целится стрелой прямо в него? Что-то в них напомнило ему шахматные фигуры из испытаний на пути к Философскому камню — неподвижные, но устрашающие, словно готовые ожить в любой момент. — Смотри, — Гермиона указала на нарисованные на полу линии, которые очерчивали квадрат вокруг каждой статуи. — Попробуй, посмотри, что произойдет, когда ты пересечешь эту линию! Не волнуйся, я прямо здесь, с тобой. — Я не боюсь, — запротестовал Гарри, переступая через линию, окружавшую кентавра, и тут же пожалел о своих словах, когда три стрелы со свистом пронеслись к его лицу в быстрой последовательности. Он едва успел поднять палочку, чтобы сотворить защитный щит, как почувствовал, что Гермиона бесцеремонно оттаскивает его за черту, и с благоговением наблюдал, как стрелы застыли в воздухе, словно ударившись о стену. Гарри посмотрел на статую и с тревогой обнаружил, что кентавр замер в движении, натягивая тетиву. — Что это такое? — изумился юноша, вертя головой и изучая десятки других существ, запертых в своих мини-аренах. — Продвинутое заклятие, я полагаю, — предупредила Гермиона. — Хотя не стоит их недооценивать только потому, что они не настоящие. Ты видел, как быстро эта штука среагировала? Думаю, нам стоит входить в эти зоны, но держаться как можно ближе к линии, пока мы не наберемся достаточно уверенности, чтобы сражаться с ними глубже внутри. Мы также будем сражаться по очереди, чтобы кто-то следил, если что-то пойдет не так. Гарри окинул взглядом огромный зал и заметил статую, которая, он мог поклясться, сошла прямиком с последних страниц «Чудовищной книги о чудищах». Его охватила странная смесь трепета и возбуждения. Чем больше они с Гермионой практиковались, тем больше угасало его возбуждение и рос трепет. Статуи не только имели преимущество в размере, весе и грубой силе, но и, как ни парадоксально, двигались так стремительно и резко, что ему с трудом верилось, будто это всего лишь зачарованные имитации. Слишком часто он делал неверный шаг, реагировал слишком медленно и позволял панике овладеть им, прежде чем спотыкался, отступая за черту, или полагался на вмешательство Гермионы, которая его спасала. И все же, каждый день они с Гермионой находили время для сражений с каменными чудовищами. Чем больше юноша практиковался и чем меньше времени ему требовалось, чтобы войти и выйти из очерченных арен, тем отчетливее он чувствовал, как растет его мастерство. Гарри всегда был быстр на ногу, но теперь он учился разрабатывать стратегию и извлекать максимум из того, что у него было, вместо того чтобы действовать безрассудно. Его реакции становились быстрее, движения — резче и плавнее, и он больше не опасался использовать на статуях более «опасные» заклинания, если это означало, что он выйдет из схватки целым и невредимым. Энтузиазм Сириуса в использовании библиотеки Блэков помог значительно расширить список «Потенциальных атакующих заклинаний», но Гарри все еще не был удовлетворен.

***

Гарри знал, что, вероятно, мог бы просто пойти к МакГонагалл за пропуском в Запретную секцию библиотеки, но он колебался, имея другую возможность. Дело было не в том, что ему не нравилась декан его факультета, просто иногда в ее присутствии он чувствовал себя будто на допросе — словно та вечно безмолвно оценивает его. Он также не мог отделаться от ощущения, что все, что он ей расскажет, в конечном итоге дойдет до директора, а после этого года, когда почти весь персонал Хогвартса закрывал глаза на его положение, он не испытывал особого желания посвящать кого-либо из них в свои мысли. Флитвик был другим, почему-то. Поначалу Гарри не был уверен, стоит ли принимать предложение маленького, жизнерадостного профессора «поговорить», но соблазн узнать больше о своих родителях в итоге привел его обратно. Одна вещь, которая ему нравилась в этих визитах, — он никогда не чувствовал давления говорить; Флитвик был более чем счастлив болтать о забавных случаях и случайных размышлениях, пока Гарри расслаблялся в кресле напротив с чашкой чая и время от времени вставлял свои реплики. Первые несколько раз Гермиона ходила с ним, но позже решила, что ему лучше ходить одному. У Гарри было чувство, что она знала, как сильно он жаждал историй, которые рассказывал Флитвик, — этих крох знаний о его семье, о том, как вели себя его родители, когда были в его возрасте, как проводили дни, как учились, даже те маленькие фразы, которые Флитвик, случалось, помнил из их уст… они были словно кусочки головоломки, за которые он с жадностью цеплялся и неуклюже пытался сложить воедино. Конечно, во время их бесед поднимались и другие вопросы. Например, Флитвик был в восторге от того, как сильно Гарри продвинулся в Чарах, и всегда был готов углубиться в предмет или побудить Гарри задавать вопросы. — Какая жалость, — вздохнул в тот день Флитвик. — Жабросли, которые вы использовали во втором испытании, были очень практичны, и я от всей души поздравляю вас с превосходными результатами, но я так надеялся, что вы попробуете другое заклинание. Гарри улыбнулся в свою чашку, гадая, не разразится ли профессор очередной хвалой о том, как «чудесно» было применено заклинание Акцио, «без единой дыры в чарах!» — В итоге жабросли оказались лучшим вариантом, но я также экспериментировал и с заклинанием Головного пузыря. — Ого! — хлопнул в ладоши Флитвик. — Что ж, давайте посмотрим. Гарри встал и продемонстрировал на себе обычное заклинание Головного пузыря, а когда Флитвик попросил показать его «эксперименты», юноша направил палочку на профессора и усмехнулся, когда того окружил пузырь размером с полугоблина, поднимая его над землей. — Изумительно, — голос Флитвика донесся приглушенно из-за пузыря. — Стенки очень плотные, почти твердые. В чем причина такого изменения? Гарри почесал в затылке. — Прежде чем я узнал о жаброслях, это заклинание было моим единственным вариантом, и мне казалось, что этого недостаточно. Поэтому я поиграл с ним, как показано в руководстве по чарам, чтобы гарантировать себе запас кислорода, который не закончится, и чтобы ничего другого не могло проникнуть внутрь. А потом мне стало скучно, и я попробовал разные вещи. — Что ж, надеюсь, вам будет скучно гораздо чаще, — Флитвик выглядел слишком довольным для человека, запертого в воздушной камере. — Для модификации чар нужно нечто большее, чем просто талант, нужны идеи и готовность пробовать новое. Обычно мы не преподаем модификацию до окончания СОВ. Я был прав, когда сказал, что у вас есть склонность к чарам, прямо как у вашей матери! Сравнение с мамой всегда наполняло его гордостью, но ему едва дали время насладиться этим чувством, как Флитвик пробормотал: — Эти усовершенствования, однако, могут быть довольно опасными. Вы могли бы использовать это, чтобы обездвижить противника в середине боя. Слои, из которых состоят эти стенки, настолько плотные, что даже мне потребовалось бы некоторое время, чтобы выбраться, и за эту задержку вы могли бы либо лишить меня кислорода, либо полностью заменить его другим газом. Это было намерен… — Намеренно? Не знаю, — Гарри горько рассмеялся, отменяя заклинание. — Что бы я ни пытался выучить или сделать в этом году, я всегда в конечном итоге думаю: «Как это поможет мне, если на меня нападут? Как это поможет мне в испытаниях?» Полагаю, так бывает, когда тебя заставляют участвовать в смертельном турнире, и твоя жизнь висит на волоске. Все искажается, независимо от первоначального намерения. Флитвик подошел к своему столу и снова сел, с торжественностью в выражении лица, которой до сих пор не было на их встречах. — Я ни в чем вас не обвинял, Гарри. Откровенно говоря, меня беспокоит, что вы — четырнадцатилетний мальчик, который должен переживать разве что из-за экзаменов, — вынуждены беспокоиться о выживании до одержимости. Это неправильно. — Четырнадцатилетний мальчик? Никто, казалось, не помнил об этом, когда дело касалось меня. Были только тыканье пальцами и осуждающие взгляды, даже от профессоров, к которым я должен был иметь возможность обратиться. Флитвик выглядел пораженным. — Профессора получили инструкцию не помогать ни одному из чемпионов, чтобы все было честно. — Честно? — голос юноши повысился. — Вы все действительно так думали? Что игнорировать меня и оставлять на произвол судьбы — это честно? Когда все остальные чемпионы старше, все они юридически совершеннолетние, все они подготовлены и натренированы, все они готовы к тому, на что подписались. А потом был я — я просто хотел выбраться из этого целым. Меня никогда не волновала победа, не тогда, когда меня заставили в этом участвовать. Это никогда не принималось в расчет? Гарри на мгновение замолчал, и его голос стал тихим, когда он спросил: — Что вы думаете о таком сценарии? Некто в тени обходит защиту Министерства и Директора, чтобы заявить одного конкретного ученика на смертельный турнир. Вы знаете, что, позволяя ученику участвовать, вы даете подозреваемому именно то, чего он хочет, но все равно заставляете ученика проходить через это, с минимальной помощью. Почему? Это все еще ради честности? — Гарри. Это не… — Флитвик побледнел. — Я уверен, у Дамблдора не было таких намерений… — Я не называл его имени, — тихо сказал Гарри. Гарри рано понял, почему его заставляют участвовать в этом фарсе. Изучение старых волшебных законов и магических связывающих контрактов ясно дало ему понять, что, что бы ни говорил Дамблдор об отсутствии выбора, были способы облегчить ему задачу. Его могли бы сделать почетным участником и дать разрешение просто формально выполнять задания, а не рисковать жизнью. Они могли бы компенсировать его юный возраст и недостаток знаний настоящей подготовкой, если бы действительно хотели сделать все честно. Можно было сделать гораздо больше, но в итоге… ничего. Ответ был прост, на самом деле, стоило ему перестать смотреть на все сквозь розовые очки. Он понял это еще тем утром, когда проснулся на плече Гермионы и открыл глаза на реальность. После этого он большую часть года старался не думать об этом. В тот момент он все равно ничего не мог с этим поделать, а размышления о правде причиняли больше боли, чем он был готов признать. Он был наживкой. Флитвик встал со стула и начал расхаживать по комнате, на его лбу залегли глубокие морщины. На секунду Гарри показалось, что он услышал что-то похожее на рычание и некое подобие звериного оскала, но это так диссонировало с вежливым, джентльменским образом, который у него сложился о полугоблине, что он убедил себя, что ему это померещилось. Профессор развернулся и рявкнул: — Что ты уже выучил? — Что? — Я могу быть профессором Чар, но нападение мне не чуждо. Я полугоблин, Гарри, мы знаем, как защищаться от врага. Так скажи мне, какие заклинания ты выучил, чтобы защитить себя? Гарри был ошеломлен лихорадочным взглядом Флитвика, но перечислил основные заклинания, которые практиковал с Гермионой в Выручай-комнате. Заклинания вроде Инсендио, чтобы поджигать предметы, Бомбарда, чтобы устраивать взрывы, Дефодио, чтобы выкалывать слабые места вроде глаз, Редукто, чтобы разрушать объекты рядом с противником, Остолбеней, чтобы оглушать их, и так далее. Он старался не упоминать ни одного из заклинаний семьи Блэк. — Все хорошие, достойные заклинания. Некоторые из них вы не будете учить до шестого курса, — Флитвик в раздумье нахмурил брови. — Но если ты прав и тебя действительно используют как наживку для кого-то, с кем не может справиться даже Альбус, то этого может быть недостаточно. — Если я прав? — Гарри поднял брови. — Подождите, так вы действительно ничего об этом не знали? О том, что мое имя подбросил кто-то другой? — Профессорам не было прямо сказано, что произошло, нет. Возможно, декан твоего факультета знала подробности, но остальным из нас дали лишь общую информацию: каким-то образом твое имя прошло через защиту кубка, и ты будешь участвовать. Я помню, что профессор Стебль была весьма раздражена всей этой ситуацией. Гарри снова почувствовал, как в нем закипает гнев. — Никто даже не потрудился спросить, как четырнадцатилетний мальчик смог заявить свое имя? Даже если бы я попросил старшекурсника помочь мне, это не объясняло, как меня выбрали отдельно от всех остальных школ. Это не простая магия! Флитвик вернулся к своему столу и начал рыться в стопке книг, но в этот момент он поднял взгляд, впечатленный. — Верно. Совсем не простая магия, особенно когда речь идет о манипулировании чарами Альбуса Дамблдора. Полагаю, никто из профессоров особо об этом не думал, они просто… — Они просто подумали: «Ох, опять этот Поттер создает проблемы и ищет внимания!» — юноша почувствовал оцепенение. Профессор вздохнул и ничего не сказал; его молчание было достаточным ответом. — Я не могу ничего сделать, чтобы стереть то, как с вами обращались в начале этого года. Но я могу помочь вам всем, чем смогу, для последнего испытания. Да, у вас осталось всего пара месяцев, но лучше поздно, чем никогда. Книга вылетела из рук Флитвика и подлетела к Гарри. — Начнем с этого. Моя специальность — чары, которые, как вы уже должны знать, являются лишь подмножеством заклинаний. Это не значит, что я некомпетентен в остальном или что мне чужды темные искусства. Вы знаете, что делает обычные чары или заклинания темными, Гарри? Гарри тщательно подумал, вспоминая ощущение, когда он создал воздушную камеру. — Намерение, профессор. — Отлично сказано! — искренне улыбнулся Флитвик. — Если вы откроете первую главу, то найдете различные заклинания, которые в истории были созданы для практических целей, а позже использовались для других. Например, волшебное каменщичество в значительной степени полагалось на заклинание, которое позволяло резать камень так же легко, как масло. А потом у кого-то появилась… прекрасная идея использовать его на людях, и… Профессор продолжил и выделил различные заклинания в книге, которые, по его мнению, могли бы быть полезны Гарри. Они не были темными в том смысле, что Гарри чувствовал отвращение, изучая их; они были темными в том смысле, что он видел возможность превратить их в оружие. Ему очень понравился такой подход. Когда Флитвик закончил занятие и молча передал Гарри записку, разрешающую ему доступ в Запретную секцию библиотеки, Гарри не мог больше сдерживать свое любопытство. — Не то чтобы я не ценю помощь — потому что ценю. Но когда я в прошлый раз приходил к вам за помощью, вы четко заявили, что не будете вмешиваться в Турнир. Что изменилось? По большей части энтузиазм Флитвика и его бьющая через край жизнерадостность заставляли людей забывать о его росте. Но в этот момент его глаза потускнели, и он, казалось, сжался, съежился и стал таким маленьким — меньше, чем Гарри когда-либо его видел. — Вы помните, Гарри? Тот день вскоре после того, как ваше имя было названо из Кубка, в Большом зале, когда вы произнесли речь, осуждая своих однокурсников, а затем повернулись к нам — профессорам — с таким разочарованием в глазах, не сказав ни слова, и просто ушли. Я помню, как увидел это и почувствовал себя потрясенным, не понимая почему. Сегодня я снова увидел этот взгляд в ваших глазах, и меня наполнил стыд. — Я знаю, что это, возможно, слишком запоздалое извинение, но я надеюсь, вы сможете простить нас, профессоров, за то, что мы так феерически вас подвели. Гарри не знал, что делать с этим извинением. Он не привык, чтобы его тирады и эмоциональные вспышки воспринимались всерьез кем-либо, кроме Гермионы. Почти бессознательно он попытался разрядить атмосферу. — Ну, вы же все относились ко мне как к взрослому, не так ли? — Гарри попытался улыбнуться. — Я, может, и простил бы ожидания, что справлюсь с турниром как взрослый, если бы мне при этом предоставили и статус взрослого со всеми его преимуществами. Может, даже право управлять собственными счетами и полные права на то, где я могу останавливаться или куда идти. — Вы хотите сказать… — Флитвик звучал ошеломленно. — У вас нет этих прав? Вы не о Гринготтсе говорите? Я что, все это время жил под камнем, или с вами всегда так обращались? Еще скажите, что вас не в первый раз используют как наживку! Мерлин, упаси… — Хм. Разве вы не были одним из профессоров, отвечавших за создание препятствий на пути к Философскому камню? Я думал, вы это уже знали, — сам Гарри понял это гораздо позже в этом году, когда вернулся к анализу своего опыта в Хогвартсе со своими новообретенными подозрениями. Взгляд в прошлое порой бывает просто удручающим. Флитвик опустился на стул, и Гарри протянул руку, чтобы долить ему чаю. У него было чувство, что он здесь еще надолго.

***

С запиской, дающей ему доступ в Запретную секцию, книгами о «безобидных, но смертельных» заклинаниях, которые одолжил Флитвик, а также с энтузиазмом Сириуса в использовании библиотеки Блэков, Гарри наконец мог считать свой список атакующих заклинаний достаточным. Единственной причиной не практиковать их на цели была боязнь причинить слишком много разрушений. Но для Гарри это не было проблемой. Выручай-комната все равно чинила каждую статую, даже того гигантского соплохвоста, которого он случайно разнес вдребезги. Это было огромным подспорьем для Гермионы, которая не переставала расхваливать эффективность Комнаты. Когда они менялись, и Гарри наблюдал со стороны, он заметил, что, хотя она и не была такой быстрой или изобретательной в своей боевой тактике, все ее заклинания точно били по слабым местам статуй и никогда не промахивались. В ее подходе была расчетливость, которая его интриговала. Гарри тихонько присвистнул, наблюдая, как Гермиона заморозила своего чудовищного противника сильным обездвиживающим заклинанием, а затем отстрелила ему обе ноги. — Скоро даже худшие из монстров, которые может предложить эта комната, не будут для тебя проблемой. — Что ж, — фыркнула Гермиона и откинула с глаз потные пряди вьющихся волос, — тогда мне придется сразиться с тобой. Он поднял бровь. — Я — проблема, да? Гермиона задумчиво посмотрела на него, а затем — так, что у Гарри по спине пробежал холодок, — хитро ухмыльнулась. — На самом деле, да. Не секрет, что ты сильнейший ученик нашего года по Защите от Темных искусств. Год за годом тебе удается совершить какой-то невозможный подвиг. Люди называют тебя Мальчиком-Который-Выжил из-за того, что случилось, когда ты был младенцем, но, насколько я могу судить, Мальчик-Который-Выживает подходило бы больше, учитывая все ужасные ситуации, из которых ты выбирался живым. На его фырканье ее голос стал яростным. — Ты не знаешь, как ты выглядишь, когда полностью сосредоточен в бою, не так ли? Я наблюдала, как ты сражался последние несколько дней, и в тебе есть эта… эта неистовость. Дикая. Могучая. Горящая в твоих глазах. Может, это должно меня пугать, но все, что это делает, — это заставляет меня хотеть столкнуться с этой энергией лицом к лицу. Гарри застыл на месте, не ожидая, что Гермиона видит его так глубоко. Видит гнев, страх и бурю эмоций, которые он всегда держал взаперти, а теперь направлял в тренировки. Правда была в том, что ему нравилось не сдерживаться, нравилось давать себе волю, нравилось не заботиться о последствиях. Его пугало, как сильно ему это нравилось. Почему это не пугало ее? Он встретил ее решительный взгляд и сказал: — Тогда давай. Дуэль. — Всего одну? — Столько, сколько потребуется, чтобы ты меня победила, — сказал он и тут же был вынужден увернуться от жалящего сглаза. — Эй! Он усмехнулся и принял боевую стойку, готовя палочку. — Может, ты меня и не боишься, но я не могу сказать того же о тебе. Ты гениальна, Гермиона Грейнджер. И немного пугающая. — Лесть тебе не поможет, Гарри Джеймс Поттер, — фыркнула Гермиона, поднимая свою палочку. — Начнем. И они начали. Первая дуэль длилась недолго. Гермиона была быстра и точна, но в тот момент он был быстрее и лучше уворачивался от ее проклятий. Гарри выпустил Экспеллиармус, который Гермиона легко парировала. Она ответила огнем, создав цепь из заклинания полного паралича, сбивающего с ног сглаза и изгоняющих чар. Гарри увернулся и перекатился в сторону вместо того, чтобы ставить щит, наблюдая за движениями Гермионы и выжидая момент для атаки. Прежде чем она смогла начать новую цепь заклинаний, Гарри перешел в наступление. — Фурункулюс! Диффиндо! Остолбеней! Остолбеней! — выкрикивал Гарри, двигаясь полукругом вокруг Гермионы. Его заклинания обрушились на нее дождем, она увернулась от первого и выставила Протего против последующих. Это было именно то, на что Гарри и надеялся, и он вложил всю свою силу в изгоняющие чары. Они ударили в ее Протего и выбили Гермиону из равновесия. Гарри крикнул «Остолбеней!» прежде, чем она успела выпрямиться, и красный луч ударил ее прямо в грудь, заставив упасть. Он перевел дух и подошел к лежащей Гермионе, поднял ее палочку и применил Энервейт. Гермиона ахнула, приходя в себя, но ее глаза быстро сузились от решимости, и она была на ногах прежде, чем Гарри успел что-либо сказать. Молча они заняли свои места друг напротив друга и начали снова. Эта дуэль длилась дольше первой и ощущалась вдвое яростнее. Гермиона была неумолима, но больше всего его выводило из себя то, как она сосредоточилась на каждом его малейшем движении — будто изучала его, запоминала его боевой стиль. Гарри снова победил, но к концу по его лбу струился пот, и он дышал, задыхаясь. — Еще, — сказала она. — Еще, — повторил он, чувствуя, как по нему пробегает дрожь возбуждения. Они заняли позиции на противоположных концах комнаты и снова подняли палочки. По команде «Начали!» Гермиона не стала ждать, пока Гарри выстрелит, и немедленно начала двигаться, выпуская заклинания одно за другим. — Авис! Оппуньо! Инкарцеро! Созданные ею птицы спикировали на Гарри, и хотя их было легко развеять, это сделало его уязвимым для веревок, полетевших в его сторону. Он крикнул «Редукто!» за мгновение до того, как веревки обвили его. Проклятие Гарри ударило в пол перед Гермионой, обдав ее осколками камня. Он развеял веревки, пока Гермиона очищала воздух от пыли и обломков. Они обменивались заклинаниями, уворачиваясь, уклоняясь и ставя щиты, перемещаясь по комнате. Гермиона, должно быть, увидела брешь в его движениях, потому что попыталась создать новую цепь: — Ланглок! Диффиндо! Редукто! Когда он снова предпочел увернуться вместо того, чтобы поднять щит, она направила «Редукто» в пол, так же, как и Гарри. Как только заклинание ударило, она произнесла: — Петрификус Тоталус! Экспеллиармус! Гарри почувствовал, что падает, а его палочка взлетает в воздух. Когда он снова обрел контроль над своим телом, то открыл глаза и увидел стоящую над ним Гермиону с палочкой, нацеленной ему в грудь. — Спасибо, — сказала Гермиона с блеском триумфа в глазах и широкой улыбкой на лице. — За вызов. — В следующий раз я тебя одолею, — пообещал Гарри. Если это было возможно, она улыбнулась еще шире. — С нетерпением буду ждать. И когда Гарри лежал на полу — уставший, потный, с ноющими от тренировки мышцами, — он не мог не рассмеяться, чувствуя себя счастливее и живее, чем когда-либо за долгое время.

***

Через месяц тренировок в комнате они сразились и победили почти все зачарованные цели, за исключением последних трех в самом конце ряда. — Есть ли необходимость сражаться с ними? — Гарри почему-то колебался, не решаясь атаковать эти человекоподобные манекены с той же жестокостью, что и магических существ. — Думаешь, они заставят нас сражаться друг с другом в третьем испытании? — Даже если и нет, можешь ли ты гарантировать, что в третьем испытании не будут замешаны люди? Что, если это будут оборотни? Что, если один из чемпионов сойдет с ума и попытается причинить тебе вред? Что, если человек, который бросил твое имя в Кубок, решит вмешаться? Гарри почувствовал, как его нерешительность улетучивается. Он все это уже знал, на самом деле, — слова Гермионы были лишь последним гвоздем в крышку гроба. Существо или человек: имело ли это значение? Если они пытались его убить, был только один верный способ ответить. Он крепче сжал палочку и перешагнул черту к первому человеческому манекену. Первый был маленьким и, казалось, специализировался на скорости, иллюзиях и заклинаниях, которые Гарри не успевал заметить, вылетающих из тени; второму потребовалась всего минута, чтобы запомнить его боевой стиль и имитировать его до такой степени, что казалось, будто он сражается сам с собой; третий был агрессивным и безжалостным в атаке, заставляя Гарри отвечать худшими из заклинаний из списка. Глухой удар. Еще один. И еще. Заклинание разрезало статую в трех разных местах: шея, живот и колени. Гарри должно было стать дурно от представления, как это выглядело бы, будь на ее месте реальный человек, лежащий на полу в луже крови и кусках плоти. Однако все, что он чувствовал, — это незнакомое возбуждение и чувство удовлетворения — от победы, от выживания. — Ты хорошо справился, Гарри, — тихо сказала рядом с ним Гермиона. Она тоже проявила видимый дискомфорт, когда особенно мощное заклинание превратило ее статую в пыль. — Я знаю, что это нелегко. Я на самом деле не хочу, чтобы ты сражался с кем-то вот так. Может, я и драматизирую, но, как ты сам заметил… скоро конец года. Если кто-то захочет причинить тебе вред, логично будет устранить угрозу. Несмотря ни на что, ты должен выжить. — Я выживу, — по его спине пробежала дрожь, когда голос из его кошмаров вдруг рассмеялся в его голове. — Обещаю тебе, я выживу.

***

~От автора~ Самое прекрасное в равенстве Гарри и Гермионы в том, что они могут бросать вызов друг другу и помогать друг другу расти… И этот рост им определенно нужен, учитывая угрозы, с которыми им обоим предстоит столкнуться.