Глава 10

Портключ перенёс Гарри к самому краю лабиринта. Юноша оказался там же, где и начинал: трибуны ревели от криков бесчисленных зрителей, а громадная, возвышающаяся изгородь лабиринта отбрасывала на него тень. Он вернулся, он был жив. Он пережил то кладбище, совершил немыслимое и сбежал от Волдеморта, но тогда почему… Почему казалось, будто он всё ещё там? Всё ещё корчится на земле от боли, желая умереть. Лицо Гарри утыкалось в траву, а в ушах стоял невообразимый грохот. Хотелось, чтобы всё это просто исчезло. Он не мог дышать, не мог двигаться, не мог чувствовать — хотелось лишь оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь, где чьи-то руки грубо трясли его тело, а со всех сторон неслись крики: «Гарри! Гарри!» Кто-то поднял его с земли и стал задавать вопросы, которые тонули в общем гуле. Гарри казалось, будто он под водой: всё вокруг расплывалось, двигалось, словно в замедленной съёмке, а люди говорили на языке, которого он не понимал. — Гарри… ты… в по… рядке? — Это был Дамблдор. Он крепко держал юношу, не давая тому рухнуть на землю. — Что… не так… с… мальчиком? — Корнелиус Фадж смотрел на него с любопытством. — Я возьму… его, — раздался грубый голос. Гарри напряг слух, но уловил лишь обрывки фраз: «нужно… лечение» и «он… бредит». Затем его схватил кто-то другой и потащил за собой. Прикосновение холодных рук было омерзительно, по телу пробежала дрожь, а в ушах звенел смех: «Теперь я могу коснуться его». Гарри забился в крепкой хватке. Куда его ведут? Куда он идёт? Хотелось, чтобы было всё равно. Хотелось закрыть глаза и уснуть, перестать бороться с сонливостью. Но пока было нельзя. Оставалось что-то ещё… что-то, что нужно было вспомнить, что-то, о чём нужно было рассказать остальным. Ему нужно было прийти в себя, ощутить покой и тепло, чтобы прогнать ледяное прикосновение руки Волдеморта к своему шраму. Ему нужно было оказаться в безопасности. Ему нужна была… — Гермиона, — прохрипел он. — Не волнуйся, парень. — Это был тот же грубый голос. Гарри мутно моргнул и увидел, что смотрит на механический глаз Аластора Грюма. — Я отведу тебя к ней. Но… Гарри с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на трибуны, от которых они всё больше и больше отдалялись. Разве Гермионы там не было? Где же она тогда… — Гарри! — Среди криков, музыки и болтовни отчётливо прозвучал знакомый голос. Гарри почувствовал, будто выныривает из воды; мир перестал безостановочно вращаться и обрёл чёткость. Этот голос он знал. Голос позвал снова: — Гарри! — Вы идёте не в ту сторону, — произнёс он, уже более ясно. Грюм хмыкнул и ничего не ответил, лишь сильнее сжав руку Гарри. — Отпустите меня. — Теперь его голос звучал нормально. Крики Гермионы становились всё тише, и внутри начала расти паника. Никакого ответа. — Я сказал, — Гарри крепче сжал палочку. Даже в бреду он ни на миг её не выпускал. — Отпустите. Гарри увидел блеск в глазу Грюма и расползающуюся по его губам усмешку. Этого было достаточно. Юноша ударил мужчину по больной ноге, вырвался из захвата и оглушил его громким: «Остолбеней!» Над толпой на трибунах повисла жуткая тишина, которая мгновение спустя взорвалась новой волной гомона. — Что, во имя всего святого, творит этот мальчишка? — в ужасе воскликнул Фадж, пытаясь угнаться за широкими шагами Дамблдора. — Я же говорил вам, с ним что-то не так, Дамблдор! Смотрите, он напал на профессора! — Гарри, мне нужно, чтобы ты объяснил, что происходит. — Выражение лица директора было серьёзным. Грюм не успел далеко увести Гарри. Они всё ещё были на квиддичном поле, и как только Гарри оглушил профессора, к ним тут же устремились Дамблдор, сотрудники Министерства, другие преподаватели и даже несколько человек с трибун. Одной из них была Гермиона. Облегчение, которое он испытал при виде подруги, было безмерным. Дрожащей рукой Гарри опустил палочку, которую всё ещё напряжённо направлял на толпу, и вздохнул. Напряжение, державшее его на ногах, схлынуло. Юноша пошатнулся и рухнул на землю, но Гермиона успела его подхватить. — Неужели это сейчас самое важное? — пронзительно воскликнула Гермиона, гневно глядя на взрослых. — Посмотрите на него — он не в том состоянии, чтобы его допрашивать! Ему нужен целитель! Девушка крепче обняла Гарри, и тот прижался головой к её плечу, закрывая глаза и делая прерывистый вдох. Мысли, кричавшие о Пожирателе смерти на свободе, инстинкт, велевший подняться и сражаться, мелькавшие перед глазами образы выколотых глаз и отрубленных голов — всё это наконец отступило. Он сосредоточился на пряди густых каштановых волос, щекотавшей его щеку, на крепких объятиях, на знакомом, успокаивающем запахе своей лучшей подруги. Впервые с момента побега с кладбища Гарри позволил себе поверить, что испытание действительно закончилось. Он был в безопасности. Но Гермиона ещё не закончила. — Если хотите объяснений, спросите профессора Грюма, зачем он тащил полубессознательного Гарри подальше от всех, причём явно не в сторону целительского шатра! Дамблдор выглядел задумчивым. — Вы правы, мисс Грейнджер. Аластор Грюм, которого я знаю, так бы не поступил. — Вы ведь не серьёзно, Дамблдор! Не позволите же вы мальчишке так просто отделаться? — Как бы то ни было, — Дамблдор проигнорировал Фаджа, — мне всё же нужно услышать от тебя, Гарри, что произошло. И тут всё встало на свои места. Слова Волдеморта о верном слуге в Хогвартсе, тревожное чувство, преследовавшее его весь год, будто кто-то постоянно следил за ним из тени… он был здесь всё это время, не так ли? И никто — ни министр, ни директор, ни все профессора — этого не заметил. — Что произошло? — Гарри не знал, смеяться ему или плакать. — А то, что Кубок Трёх Волшебников оказался портключом, который перенёс меня на кладбище, где Волдеморт решил возродиться. В толпе послышались вздохи, а Фадж воскликнул: — Нелепость! — А то, что моя кровь была использована для создания его нового тела. Вы знаете, что это значит, директор? — спросил Гарри. — Меня пытали Круциатусом, пока его орда Пожирателей смерти смеялась. Интересно, как стольким из них удалось сбежать из Азкабана, а, министр? — Мальчишка не в своём уме, Дамблдор. Дамблдор молчал. Неподвижно. — Всего этого можно было избежать, знаете ли. — Гарри смотрел на человека, которого когда-то так уважал, налитыми кровью глазами, дрожа от обиды и пронизывающей до мозга костей тоски. — Если бы хоть кто-то из вас просто решил, что втягивать четырнадцатилетнего мальчика в смертельный турнир — это неправильно. Если бы моя жизнь стоила больше, чем жизнь приманки. Вместо этого вы подали Волдеморту всё, что он хотел, на блюдечке с голубой каёмочкой. Агнца на заклание. — Его голос дрогнул, когда он вспомнил, как лежал там, безвольно распластавшись на земле. Гермиона крепко сжала его руку. Он взглянул на бесчувственное тело Грюма и истерически рассмеялся. — Можете мне не верить. Скоро вы всё узнаете сами. И они узнали. Толпа вокруг зашумела и пришла в смятение, наблюдая, как Аластор Грюм дёргается, корчится и превращается в… — Барти Крауч! — воскликнул Фадж. — Какого чёрта он здесь делает? Дамблдор шагнул вперёд с яростью в глазах и начал выкрикивать приказы профессору Макгонагалл и Снейпу. Толпа вокруг них стала ещё больше, их окружили люди со значками Министерства. Фадж перестал мямлить и выглядел несколько подавленным, когда его коллеги, особенно женщина с ястребиным носом и волосами с серебряными прядями, начали его расспрашивать. Всё это не заботило Гарри. Зрение снова затуманилось, голова кружилась. Малейшие напоминания — светлые волосы здесь, маленькие глазки-бусинки там — возвращали воспоминания о кладбище и осознание того, что он сделал. Кем он стал. Убийца. Казалось, вечерний ветер шептал ему это слово. Гарри отстранился от Гермионы, и его вырвало прямо на траву. Его рвало до тех пор, пока внутри не осталась лишь тошнотворная, разраставшаяся пустота. Он был грязным, окровавленным и в синяках. — Я весь в грязи, — сказал он, отталкивая руку Гермионы, когда та попыталась вытереть его лицо платком и успокаивающе погладить по спине. Единственным ответом, который он получил, было произнесённое сквозь слёзы: «О, Гарри», после чего его снова заключили в объятия. Он оставался в них, пока Дамблдор, выглядевший более разъярённым, чем Гарри когда-либо его видел, допрашивал Барти-младшего под действием Веритасерума. Пока Пожиратель смерти рассказывал, как обманул Азкабан, как подбросил имя Гарри в Кубок и манипулировал событиями у всех под носом, и как он стал ключевой фигурой в возвращении Волдеморта… Гарри молчал, но его гнев кипел под поверхностью. Этот человек был непосредственно виновен в его страданиях на кладбище, человек, который сделал возможным возвращение Волдеморта. Видя, как он самодовольно ухмыляется и хвастается успехом своих планов, Гарри пришёл в такую ярость, что всё вокруг стало красным, в ушах звенел его наглый смех, а в душе клокотала та же самая отупляющая ненависть, которая, казалось, пустила глубокие корни в его сердце. — Это безумие! — выпалил Фадж. — Этот человек явно не в своём уме и… и… подыгрывает небылицам, которые выдумал Поттер! Нельзя верить ни единому его слову! Женщина с ястребиным носом бросила на Фаджа невпечатлённый взгляд. — Он под действием Веритасерума. Он говорит нам правду, министр. — Правду сумасшедшего, Амелия! — Сумасшедший! — Крауч разразился безумным смехом. — Это я-то сумасшедший? Посмотрим! Посмотрим, кто будет сумасшедшим, когда Тёмный Лорд вернётся, а я буду рядом с ним! Я, его самый верный слуга. Я тот, кто доставил Гарри Поттера прямо к его порогу из-под носа великого Альбуса Дамблдора! Я тот, кто обеспечил его возрождение! Он поставит меня рядом с собой и дарует мне высочайшие титулы, величайшие награды! — Не верите мне, да? Доказательство того, что Тёмный Лорд вернулся! — Он потряс связанными руками, пока один из рукавов не сполз, обнажая тёмную метку: змею, чёрную как ночь и извивающуюся на его левой руке. — Министерство использовало это, чтобы выследить нас, но теперь это снова наш знак гордости. Наша связь с Тёмным Лордом. Почему бы тебе тоже не показать им, Поттер? Покажи им, как Тёмный Лорд пометил и тебя, как ты носишь знак его возрождения. У нас с тобой парные метки. Сердце Гарри похолодело. Он никому не показывал свою рану — неужели даже эта деталь его страданий была спланирована заранее? Был ли он в итоге просто марионеткой? Куклой, которую другие могли швырять и кромсать по своему желанию? Никто не проронил ни слова, когда Гарри отстранился от Гермионы и встал. Он подошёл к Краучу и медленно поднял рукав, чтобы показать змею, вырезанную на его коже ножом Хвоста. — Парные метки? — Прежде чем кто-либо успел его остановить, он поднял палочку и полоснул точно там, где начиналась чернильная Тёмная Метка на гордо выставленной руке Крауча. — Не совсем. В толпе раздались вздохи, люди начали кричать, но всё заглушил пронзительный вопль Крауча, который, казалось, эхом разнёсся в ночи. — Что… что ты наделал? — полурыдая, полукрича, прохрипел он, прижимая обрубок руки к груди. — Теперь ты не так уж и отличаешься от крысы, правда? Когда твой дорогой Тёмный Лорд придёт за тобой, — Гарри маниакально улыбнулся сквозь яростные слёзы, застилавшие глаза, — по крайней мере, теперь ты будешь знать, какую награду просить. Бурные волны ненависти в его сердце улеглись, на время утолённые, и Гарри наконец поддался изнеможению, терзавшему его тело, приветствуя тьму, поглотившую его, когда он упал и потерял сознание.

***

Когда Гарри появился у выхода из лабиринта, рухнул на землю и замер, кровь в жилах Гермионы, казалось, застыла, а сердце остановилось. Она вскочила со своего места на трибунах и стала проталкиваться сквозь толпу, стараясь ни на секунду не упускать его из виду. Чья-то шляпа загородила ей обзор, а когда она снова смогла его увидеть, его уже не было на том месте. Паника нарастала в её груди. — Гарри! Затем она увидела, как его, словно мешок, тащит Аластор Грюм прочь от квиддичного поля. Куда он его несёт? Если Гарри ранен, то целительский шатёр был в противоположной стороне… — Гарри! — закричала она, уже громче, устремляясь к нему. К тому времени, как она добралась до него, перед ней предстал Гарри с дикими глазами, стоящий над бесчувственным телом Грюма. Вокруг собрались люди, они окружили Грюма и шумно переговаривались. А Гарри… его палочка всё ещё была направлена на толпу, глаза нервно бегали от одного к другому, спина сгорбилась в защитной позе. Он напомнил Гермионе загнанного в ловушку зверька, скалящего зубы. Она прорвалась сквозь толпу, не заботясь о том, что только что оттолкнула министра магии, и увидела, как всё его существо, казалось, расслабилось при её появлении. Он пошатнулся, и Гермиона поймала его прежде, чем он упал, заключая в свои объятия. Когда выяснилось, что Грюм — это Крауч, и его начали допрашивать, она почувствовала, как Гарри дрожит, и была ошеломлена чистой яростью в его глазах. Когда Гарри отрубил руку Крауча с Тёмной Меткой, все закричали, но Гермиона молчала. Оцепенев. Она задавалась вопросом, была ли она единственной, кто увидел в лице Гарри беспомощность, уязвимость. Он не выглядел «злобным дикарём», как позже заявил Фадж. Он выглядел как потерянный мальчик, которому больше нечего терять.

***

— С ним всё будет в порядке? — тревожно спросила Гермиона, когда мадам Помфри наконец закончила лечить Гарри. — Почему он всё ещё не просыпается? — Я залечила все внешние раны, какие смогла, но с душевной травмой, которую он перенёс сегодня, будет не так просто. Его пытали Круциатусом — столько раз, что я даже не могу сосчитать. Его тело также было перегружено сверх всяких пределов. — Она с беспокойством посмотрела на больничную койку, где лежал Гарри, подёргиваясь и что-то бормоча во сне. — Я ожидаю, что в ближайшие несколько часов он будет просыпаться несколько раз, но, возможно, не в здравом уме. Если вы не сможете с этим справиться, мисс Грейнджер… — Я его не оставлю! — яростно заявила Гермиона. Мадам Помфри подарила ей первую за этот вечер улыбку и ответила: — Я так и думала. Когда Гарри проснулся в первый раз, он резко сел в постели, дико озираясь на белые занавески вокруг кровати, словно ожидая, что из-за них кто-то выпрыгнет. — Гарри, — мягко сказала Гермиона, стараясь его не напугать. — Гермиона, — он схватил её за руку, словно за спасательный круг. — Гермиона, он мёртв. — Кто? — Хвост. Питер Петтигрю. Я убил его, Гермиона. Гермиона застыла, но внешне никак этого не показала. — Я не хотел, не совсем. Он мешал — я пытался сбежать и добраться до кубка, — а он собирался меня остановить. Поэтому я использовал Пузыреголовые чары — новые, с которыми я экспериментировал, — и оставил его. Думаю, я предполагал, что он быстро освободится, как Флитвик, но когда я оглянулся, он горел. Плавился. — Гарри говорил бессвязно. — И знаешь, что самое ужасное? Я даже не почувствовал сожаления. Я был рад — рад, что он умер. Рад, что это было больно. Он смотрел на неё, словно ожидая обвинений, словно ждал какого-то страшного удара. Но всё, что Гермиона смогла из себя выдавить, было: — Я тоже рада. Когда он замер от удивления, она фыркнула. — Что, ты думал, я хотела бы, чтобы он остался жив? Он — причина, по которой убили твоих родителей. Он — причина, по которой Сириус провёл двенадцать лет в Азкабане, не говоря уже обо всех тех бедных маглах, которых он убил. Причина, по которой ты вырос без семьи. В прошлом году ты дал ему шанс, и каков был результат? Он сбежал к Волдеморту и ползал на коленях, чтобы остаться предательской, убийственной мразью. Хвост давно заслужил смерть и расплату за свои преступления. — Он это заслужил, — пробормотал Гарри и снова уснул. Когда он проснулся во второй раз, он был спокойнее; отрешённость в его выражении лица встревожила её. — Люциус Малфой, — тихо сказал он. — Что с ним? — Я отрубил ему голову. — Гарри с удивлением посмотрел на свою руку, державшую палочку. — На этот раз я знал, что делаю. Я притворился, что снова в Выручай-комнате, тренируюсь. Что он просто очередной манекен. Но когда его голова покатилась по земле, и я увидел, как кровь стекает по его шее в траву, я больше не мог себя обманывать. — А если бы ты этого не сделал? — Не сделал чего? — Не убил его. Что бы тогда произошло? Его лицо исказилось от боли; Гермионе было ненавистно видеть это, но она заставила себя дождаться его ответа. — Он бы помешал мне добраться до кубка, отрубив руку или ногу. Он, вообще-то, угрожал сломать мне кости. Затем он отнёс бы моё безвольное тело обратно к Волдеморту, и они бы снова швыряли меня, как куклу. А потом я бы умер. — А что я тебе сказала перед тем, как ты вошёл в этот лабиринт? Гарри наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Ты сказала мне… выжить. Любой ценой. — Верно. Ты выжил, Гарри. Это всё, что имеет значение, понимаешь? — Гарри неуверенно кивнул, но Гермиона ещё не закончила. — Люциус Малфой не был обычным Пожирателем смерти. Его власть и влияние в Министерстве гарантировали, что многие, очень многие другие избежали наказания. Он работал непосредственно под началом Волдеморта, сея хаос и распространяя пропаганду изнутри во время первой войны, и я не сомневаюсь, что, если бы ты его не убил, он бы сделал то же самое снова. Убив его, ты лишил Волдеморта оружия, в котором тот остро нуждался. Убив его, ты свершил правосудие над человеком, которому, вероятно, всегда удавалось бы его избежать. Человеком, на чьих руках больше крови, чем я могу себе представить. — Я не думал обо всём этом, когда убивал его, — нахмурился Гарри. — Но, полагаю, к лучшему, что он умер. Он бы убил ещё больше людей, если бы не я. — У тебя не было выбора, Гарри, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Он, казалось, принял этот факт и снова уснул. Когда он проснулся в третий раз, он выглядел злым. Он посмотрел на Гермиону покрасневшими глазами и сжал руки в кулаки. — Почему ты пытаешься оправдать то, что я сделал? — сказал он. — Я слышал, что кричали люди, прежде чем я потерял сознание. Они назвали меня дикарём — чудовищем. — За то, что отрубил руку Краучу? После всего, что он натворил! После того, как он был виновен во всей этой ситуации с самого начала! Он — причина, по которой тебя отправили на то кладбище, он — причина, по которой Волдеморт вернулся! Любой, кто винит тебя, а не его, просто пытается свалить с себя ответственность за то, что проглядел происходящее у себя под носом! — Гермиона встала со стула. — Это не говоря уже о том, что он уже был приговорён к пожизненному заключению в Азкабане! — Я ненавидел его, — прошептал Гарри. — И до сих пор ненавижу — их всех. — Я тоже их ненавижу, — ответила она с ядом в голосе, думая о людях, которые довели Гарри до такого сломленного состояния. — Это по-человечески — ненавидеть таких монстров, Гарри. Слово «монстр», казалось, вернуло его к реальности. Он посмотрел на неё так искренне, что ей захотелось плакать. — Если я не монстр, тогда… кто я? Он выглядел таким маленьким в тот момент, таким напуганным её ответом. Гермиона впилась ногтями в ладонь, сдерживая слёзы, но в конце концов её нижняя губа всё равно задрожала, когда она ответила: — Ты мальчик, Гарри. Мальчик, брошенный в войну без иного выбора, кроме как выжить. — Она протянула руки и заключила его в объятия, крепко прижав к себе. — Ты был сильным и смелым в ситуации, которую не мог контролировать. Ты не сделал ничего плохого. Он ничего не сказал, но слёзы, которые она почувствовала на своей рубашке, были достаточным ответом.

***

~От автора~ Как вы можете видеть, события на кладбище определённо оказали влияние, особенно на психическое состояние Гарри, и дальше ему будет нелегко. Однако Гермиона будет рядом с ним на протяжении всего пути. В этом никогда не было сомнений.