Глава 12

Сколько бы Гарри ни уверял, что с ним всё в порядке, мадам Помфри не отпускала его из больничного крыла. — Я здесь уже целый день! — простонал Гарри. — Я выпил все зелья, у меня больше нет галлюцинаций, и даже кошмары уже не такие страшные. Разве этого недостаточно? — Нет, мистер Поттер. Недостаточно. — Суровая целительница упёрла руки в бока и строго посмотрела на него сверху вниз. — Моя работа — убедиться, что вы совершенно здоровы, и «не такие страшные» меня не устроит. Ваши рефлексы всё ещё выдают последствия длительного пребывания под заклятием «Круциатус». А мисс Грейнджер говорит, что вас всё ещё тошнит после еды. — Конечно, она рассказала, — вздохнул Гарри и посмотрел на пустое кресло, которое Гермиона занимала большую часть дня. Выражение лица Помфри смягчилось. — Не вините её. Эта девочка поседеет, так сильно она за вас переживает. Она желает вам только лучшего. — Я знаю, — произнёс Гарри, чувствуя себя виноватым. Он слишком хорошо знал, на что Гермиона готова пойти ради него. Часы сразу после третьего испытания всё ещё были туманны: он помнил лишь череду кошмаров, пробуждение на больничной койке и ошеломляющую реальность, которая заставляла его столкнуться с тем, что он совершил. Он помнил жуткий контраст белых занавесок вокруг кровати и алых видений, терзавших его разум. Он помнил, как тишина лазарета усиливала крики, звеневшие у него в ушах, и он помнил... Гермиону. Гермиону, которая появилась на кладбище, пусть даже это был лишь плод его воображения, протягивая ему руку во тьме той ночи. Гермиону, которая утешала его, когда ему казалось, что он сходит с ума, которая пыталась своим твёрдым, уверенным голосом найти разумное объяснение безумию третьего испытания и принести покой в хаос мыслей «что я наделал, что мне теперь делать», кружившихся в его голове. Он заснул и, проснувшись, увидел, что она сидит там же, где он её оставил: рядом с его кроватью, что-то строча в блокноте и занимаясь тем, что у неё получалось лучше всего, — планированием. Не прошло и дня, а она уже составляла список его — их — врагов и придумывала способы их одолеть. Ему не стоило удивляться. Эта девушка была рядом с ним в горе и в радости, даже когда все остальные от него отвернулись. Это была Гермиона. Нет, он просто… испытал облегчение. Утешение от того, что весь его мир мог перевернуться с ног на голову, Волдеморт мог вернуться, он мог за одну ночь стать убийцей Пожирателей Смерти, а она всё равно была бы здесь. Готовая сражаться бок о бок с ним. Гермиона вернулась из кухни пять минут спустя с подносом еды, которая выглядела куда аппетитнее, чем пресные блюда, подаваемые в больничном крыле. — Мне просто не нравится лежать здесь и чувствовать себя бесполезным, — сказал ей Гарри, когда они закончили завтракать. — Волдеморт вернулся — я должен что-то делать. Она фыркнула. — Ты почти не отдыхал весь этот год, работал на износ. Сможешь заняться чем-нибудь после того, как отдохнёшь. Один день отдыха тебя вряд ли убьёт. — Нет, но скука может, — пробормотал он. — Этой опасности нет — уверена, скоро тебя завалит посетителями. — Увидев замешательство Гарри, она усмехнулась. — Я ведь ещё не рассказала тебе о слухах, которые тут летают, да?

***

Гермиона, как обычно, была права. В тот день пришла целая толпа посетителей, чтобы навестить его. Некоторые, как Молли Уизли, которая расплакалась и заключила его в объятия, едва увидев, были ожидаемы. Другие, как Седрик Диггори… нет. — Поздравляю с победой, — выпалил Седрик после того, как Гермиона оставила их одних. Он заметно поморщился и указал на мешок с выигрышем на прикроватной тумбочке. — С победой в этом… а не в остальном. Редко можно было увидеть, чтобы идеальный парень с Пуффендуя выглядел таким неловким и смущённым. — Да, поздравьте меня, — сухо ответил Гарри. — Всего-то пришлось отбиваться от Тёмного Лорда и его приспешников, чтобы её заслужить. Десять из десяти, повторил бы ещё раз. Седрик громко выдохнул. — Неудачное начало. Я пришёл сказать, что верю тебе. Насчёт возвращения Волдеморта. Насчёт всего. — Некоторые из моих друзей не верят. Мой отец… он думает, что ты врёшь ради внимания. Говорит, что победы тебе показалось мало, вот ты всё и выдумал. Я спросил их, стали бы они говорить то же самое, если бы до Кубка первым добрался я. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что, думаю, я всегда знал, — нерешительно произнёс он, — что ты никогда не был лжецом. Когда твоё имя вылетело из Кубка, ты выглядел так, будто земля ушла у тебя из-под ног. Я… был зол тогда. Я хотел верить в то, что о тебе говорили. Для меня это было соревнование — игра, в которой я хотел победить. Но для тебя всё было не так, правда? Ты не раздумывая рассказал мне о драконах. Ты ходил по замку с таким серьёзным, озабоченным видом — будто готовился к войне, — а я втайне думал, что это немного глупо. «Опять этот Поттер ведёт себя так, словно несёт на своих плечах весь мир». — Но в дураках остался я. — Он сардонически улыбнулся. — Я не знаю, как четверокурсник смог натренироваться так, чтобы превзойти троих семикурсников, но если бы не ты, Кубок взял бы один из других чемпионов. И тогда с Сами-Знаете-Кем столкнулся бы я. Ирония не ускользнула от Гарри. Он так усердно тренировался в этом году, готовясь к худшему. Возможно, если бы он вовсе забросил подготовку к Турниру, то оказался бы последним, и кто-то другой мог бы взять Кубок. Маленькая, озлобленная часть Гарри желала, чтобы вместо него пострадал кто-то другой. Почему это всегда должен быть он? Почему, что бы он ни делал, он никогда не мог победить? — Так ты здесь, чтобы поблагодарить меня, — глухо произнёс Гарри. — Нет, — ответил Седрик, его взгляд был серьёзным. — Я здесь, чтобы сказать, что больше не буду игнорировать знаки прямо у меня перед носом — особенно если эти знаки говорят мне, что ты прав и Волдеморт вернулся. Я не буду молчать, когда мои друзья и семья клеймят тебя лжецом. Не так, как в прошлый раз. Визит Седрика был сюрпризом, размышлял Гарри после его ухода, но не совсем нежеланным.

***

Невилл стал ещё одним сюрпризом. Не то чтобы его визит был неожиданным — нет, они стали гораздо больше общаться после Святочного бала и сблизились. Удивительным было то, что он вошёл с налитыми кровью глазами, даже не поздоровавшись, и просто сказал: — Я рад, что ты отрубил ему руку. Гарри был застигнут врасплох чистой ненавистью в голосе Невилла, но тут его поразило воспоминание, увиденное в Омуте Памяти. Гермиона побледнела, вероятно, вспомнив рассказ Гарри о суде, где Бартемиуса Крауча-младшего приговорили за пытки Алисы и Фрэнка Долгопупсов… — Вы ведь знаете, что он сделал, да? Барти Крауч. — Он внимательно изучал их лица. — Остальные… они думают, что он просто случайный самозванец-Пожиратель Смерти. Но я вырос, изучая по вырезкам из старых газет имена и лица людей, которые пытали моих родителей. Я увидел его лицо, когда его выносили с поля, и я узнал. — После того как ты потерял сознание, он не переставал кричать и выть. Всё повторял: «Верните мне руку! Верните мне мою метку!» Не то чтобы мои крики «верните мне моих родителей!» когда-либо что-то меняли; я рад, что он ощутил на себе эту беспомощность. — Невилл посмотрел на них ищущими, отчаянными глазами. — Где он сейчас? Вы знаете? Гермиона ответила нерешительно: — Невилл, Министр уже подверг его Поцелую Дементора. Его больше нет. — Нет? Вот так просто? — Он, казалось, сдулся на их глазах, выглядя потерянным. — Он так легко отделался, в то время как мои родители проведут остаток своих дней в больнице Святого Мунго. Он всё это время был в Хогвартсе, наверное, смеялся, когда рассказывал на уроках о заклятии «Круциатус»! Уверен, мои родители раскусили бы его — они были прославленными аврорами, знаете ли. Я их сын. Я должен был знать. — Никто не знал. Ни Дамблдор. Ни Министерство. Он всех обманул! — Гермиона начинала волноваться. — Ты не мог знать, Невилл. — Гарри знал, не так ли? — Невилл повернулся к Гарри. — Он раскусил Крауча. Моя бабушка сегодня утром прислала мне письмо, в котором написала, что хочет поблагодарить тебя за храбрость и за то, что ты поступил правильно. За то, что заставил его страдать. Она всегда хотела, чтобы я был умным и смелым, как мой отец, но вместо этого у неё есть я. — Твоя бабушка не хотела бы, чтобы ты был таким, как я, — тихо сказал Гарри. — Мной двигала не храбрость, когда я причинил ему боль. Это была ненависть. — Думаешь, я тоже не ненавижу? Просто я ничего не могу с этим поделать, — горько произнёс Невилл. Гарри тяжело вздохнул. Он не знал, хороший ли совет собирается дать, но он знал боль сиротства, всепоглощающую ненависть, когда осознаёшь, что именно у тебя отняли. Он слишком хорошо знал это ужасное чувство беспомощности. — Тогда учись — преврати те навыки, что у тебя есть, во что-то полезное или приобрети новые. Скажи своей бабушке, чтобы она тоже готовилась. Нам понадобится вся возможная помощь теперь, когда Волдеморт вернулся. — Я д-думал, это просто слухи. — Он не только вернулся, но и лишился части своих Пожирателей Смерти, — сказал Гарри. — И как ты думаешь, куда он отправится, чтобы пополнить свои ряды?

***

Было странно видеть, как Флитвик входит в больничное крыло без своей обычной улыбки и пружинистой походки. — Вы хоть представляете, какое я испытал облегчение, узнав, что вы живы? — произнёс полугоблин, и его глаза заблестели. — Я всё время спрашиваю себя: если бы вы не пришли в тот день спросить о «Фиделиусе», продолжал бы я закрывать на всё глаза? Стал бы я, не моргнув, наблюдать, как вы входите в лабиринт, и просто покачал бы головой, если бы вы погибли? — Но я не погиб, — растерянно ответил Гарри. — Вы же помогли мне. — Если бы я знал, что вы — приманка для Сами-Знаете-Кого, я бы не стал так долго тянуть с нарушением правил, чтобы помочь вам! Мерлин, я бы сам вытащил вас из этого турнира! — Разве это было возможно? — спросила Гермиона. — Не стоит недооценивать запутанные способы, придуманные гоблинами, чтобы обходить волшебные контракты, мисс Грейнджер. — Флитвик хмыкнул. — Вероятно, это была бы неприятная сделка, но она всяко лучше, чем сражаться с Тёмным Лордом! Я не… я просто никогда не думал, что всё так обернётся. Гарри, вы хоть догадывались о причастности Сами-Знаете-Кого ко всему этому? А Дамблдор? — У меня были кошмары. Ужасные, от которых болел шрам. — Гарри вспомнил историю, рассказанную Волдемортом на кладбище. — Оглядываясь назад, я понимаю, что это были вовсе не кошмары. Это были видения, в которых я видел, что делает Волдеморт. Я видел, как он обсуждал план со своими Пожирателями Смерти, обсуждал Хогвартс. Я видел, как он убил магла: его звали Фрэнк Брайс. — Этого не может быть. — Флитвик покачал головой, словно желая отогнать правду в словах Гарри. — Это невозможно, если только… этого не может быть. — Что не может быть? — Голос Гермионы был стальным. Гарри никогда раньше не слышал, чтобы она так разговаривала с профессором. — Если это касается Гарри, он заслуживает знать. — Вам придётся простить меня, если я не сообщу вам всё сразу. Информация такого рода требует тщательного исследования перед подтверждением. — Полугоблин снова спросил Гарри, на этот раз более настойчиво: — Но вы рассказывали об этом Дамблдору? О шраме? О снах? О вашей связи с Тёмным Лордом? — Рассказывал. Он сказал, что это последствие смертельного проклятия и что здесь особо не за что зацепиться, так как никто до меня его не переживал. — Гарри нахмурился. — Что касается снов, он подтвердил, что Волдеморт, похоже, что-то замышляет, и велел мне быть осторожным. — В-велел вам быть осторожным? — Флитвик выглядел опустошённым. — Последствие смертельного проклятия, как же! — Я не понимаю. Я и раньше говорил вам о своём недоверии к Дамблдору, но тогда вас это не беспокоило. — Я уважаю Альбуса Дамблдора, Гарри. — Флитвик вздохнул. — Он принял меня в свой ближний круг, несмотря на моё происхождение, и нанял на работу в Хогвартс, когда другие отшатнулись бы с отвращением. Насколько я знал, он был образцовым волшебником, когда вы впервые высказали мне свои подозрения. Но… с тех пор сомнения выросли. Он достал из мантии письмо и протянул его Гарри. — То, что я собираюсь сказать дальше, касается ваших хранилищ и завещания ваших родителей. Если вы хотите остаться для этого наедине… — Гермиона остаётся, — прервал Гарри, протянув руку и схватив её за ладонь. — Что ж. — Флитвик посмотрел на их сцепленные руки и прокашлялся. — Однажды вы сказали, что раз волшебное общество заставило вас участвовать в турнире только для взрослых, вам следовало бы предоставить и статус, и привилегии взрослого. Хорошая новость в том, что мы, гоблины, народ разумный: в тот момент, когда вы сражались в первом испытании как взрослый, вы получили статус взрослого в их глазах и все сопутствующие права. Например, вы больше не ограничены своим студенческим трастовым счётом и имеете полный контроль над хранилищем Поттеров и всеми поместьями Поттеров. У Гарри закружилась голова от возможностей, которые открывало это известие. Хранилище Поттеров — сможет ли он наконец подержать в руках некоторые вещи своей матери и отца? Получить материальное доказательство того, какими людьми они были? Поместья Поттеров — неужели у него наконец появится дом? — Плохая новость, — Флитвик вырвал Гарри из его мыслей, — в том, что ваши хранилища, ваши вклады и ваши поместья были оставлены пылиться. Обычно у вас был бы законный опекун, который управлял бы вашими счетами и поддерживал всё в порядке, пока вы не станете достаточно взрослым, чтобы делать это самому, но… скажем так, ваш опекун довёл принцип «невмешательства» до крайности. Вмешательства и вправду не было, но всё было… практически заброшено. Даже если вы захотите посетить поместье Поттеров, оно, скорее всего, будет в плачевном состоянии. Заброшен. Так же, как он был заброшен все те годы у Дурслей. Заброшен. — И ещё есть вопрос завещания ваших родителей. Заметьте, у меня нет полномочий вникать в детали вашего счёта или завещания. Я знаю лишь общую информацию, используя свои связи и задавая ограниченное количество вопросов, требующих ответа «да» или «нет». Первый вопрос, который я задал, был о том, были ли ваши родственники-маглы в списке людей, к которым вы должны были отправиться согласно завещанию. Ответ, — он вздохнул, — был «нет». — Что? — вымолвил Гарри. — Тогда почему меня отправили туда? Кто… — Дамблдор, — тихо сказала Гермиона. — Он был законным опекуном, не так ли? — Верно, — подтвердил Флитвик, с любопытством оценивая её. Гермиона опустила взгляд. — Есть кое-что, чего я тебе ещё не говорила, Гарри. Вчера я ходила к Дамблдору спросить, не могли бы мы найти для тебя место получше на лето. Я знаю, что, возможно, снова перешла границы, но я ужасно волновалась при мысли о том, что ты будешь с этими ужасными родственниками — особенно после всего, через что ты прошёл… — Гермиона, — Гарри положил руку ей на плечо, — я не злюсь. — Правда? — С чего бы мне злиться? Впервые кто-то позаботился настолько, чтобы попытаться помешать мне вернуться в это пекло. Впервые кто-то вообще рассмотрел альтернативу. — Он с благодарностью сжал её плечо. — Спасибо. Выражение её лица стало удручённым. — Что ж, в итоге я мало что смогла для тебя сделать. Мне отказали. Директор, похоже, считал, что Дурсли — твой единственный вариант. Я спросила его, как он может так говорить, учитывая, как ужасно с тобой там обращаются. И… он даже не спросил, что я имею в виду, — он просто сказал, что знал, что, оставляя тебя на пороге дома тёти и дяди, он обрёк тебя на десять тёмных и трудных лет. Но, благодаря кровной защите твоей матери, это было лучшее место для твоей безопасности. — Безопасности? Безопасности? — Гарри не смог сдержать смех. Флитвик и Гермиона смотрели на него с беспокойством, но, начав, он не мог остановиться. Я был в безопасности, точно, — истерично подумал он. — В безопасности, в том тёмном, маленьком чулане. В такой безопасности, что никто бы и не узнал, жив я или умер. — Если он отправил меня туда ради безопасности, — сказал Гарри охрипшим голосом, когда наконец смог перестать смеяться, — то почему он ни разу не проверил, как я? Ни разу за десять лет! Он просто… просто смирился с тем, что я буду там несчастен, будто ничего другого нельзя было сделать? Гарри пробрал холод. Он вспомнил ужасную боль ребёнка, который потянулся к руке своей тёти, но та отдёрнула её, и он отлетел на пол. Он вспомнил начальную школу и как приносил домой оценки лучше, чем у Дадли, как дядя Вернон запирал его в темноте чулана, и пустоту в желудке, пока он слушал звуки шумного ужина. Смешки одноклассников над его мешковатой, выцветшей одеждой. Тычки и грубое обращение, которые были так часты, что он должен был бы к ним привыкнуть, а не бояться боли, которую они принесут, и всепоглощающего одиночества, которое всегда хотело поглотить его целиком, — он всё это помнил. Это была тупая боль, которая никогда по-настоящему не уходила. — Неужели он не мог хотя бы попытаться? — спросил Гарри, чувствуя ком в горле. — Неужели моё счастье так мало значило? Или дело было во мне — может, я просто не стоил лишних усилий в конце концов? Что за обуза! — ворчала тётя Петуния, когда четырёхлетний Гарри, опустив голову, тихо доедал свою порцию. Знаешь, кто ты такой, мальчишка? — щурился дядя Вернон на восьмилетнего Гарри. — Бесполезный. Ненужный. Мы тебя здесь не ждали. И тот несчастный болван, что подбросил тебя на наш порог, тоже. — О нет, Гарри, ты не должен так думать! — Голос Гермионы был близок к слезам, когда она схватила его за руку. — Я знала, что не стоило тебе говорить! Ты ещё не до конца оправился… дыши, Гарри. Послушай меня. — Ты заслуживал большего, чем та жалкая пародия на заботу, которую ты получал. Ты заслуживал, чтобы тебя ценили и любили. Чтобы ты был счастлив. — Она сделала глубокий вдох. — Я изо всех сил пыталась понять действия Дамблдора, и, в каком-то смысле, возможно, он делал то, что считал правильным. Возможно, Дурсли действительно были лучшим для тебя вариантом. Но когда он решил поместить тебя в этот дом, он взял на себя ответственность за твоё благополучие. Пренебрежение этой обязанностью говорит о его провале как опекуна, а не о твоей недостойности. — Я не могу представить себе душу, более заслуживающую счастья, чем ты. Понимаешь? Он оцепенело кивнул. — Мне жаль, что я принёс эти плохие новости. — Голос Флитвика звучал устало. — Жаль больше, чем я могу выразить словами. — Нет, — Гарри обрёл голос. — Спасибо, что рассказали мне. Вам обоим. Было больно. Несмотря на его обиду и подозрения в адрес директора, в Гарри всё ещё жила маленькая частичка, жаждавшая его одобрения. Дамблдор был эксцентричным и порой странным, но он видел Гарри. Казалось, даже понимал его, читал его сокровенные мысли. Гарри помнил, как проснулся на больничной койке после битвы с Квирреллом за камень и почувствовал огромное облегчение при виде директора — словно камень с груди свалился. Он инстинктивно считал Дамблдора кем-то большим, чем просто человек, кем-то, кто мог его защитить, кем-то, на кого можно положиться. Но, похоже, Дамблдор тоже был всего лишь человеком. Тем, кто мог причинять боль. — Я заслуживаю знать правду, — сказал Гарри. — Больше никакой лжи. Он больше не был тем маленьким мальчиком в чулане. Он больше не позволит оставлять себя в неведении.

***

После ухода Флитвика Гарри был молчаливым и угрюмым до конца вечера. Он не мог заставить себя улыбаться, говорить или вообще что-либо делать. Он просто чувствовал… пустоту. Письмо с завещанием лежало нераспечатанным на его прикроватной тумбочке, дразня его. Он боялся открыть его и найти лишь новую ложь, новые тайны, новые ранящие истины. Гермиона изо всех сил старалась его поддержать, но даже она не могла стереть его прошлое. Когда заглянули близнецы Уизли, притащив с собой Рона, Гарри очнулся от своих мрачных дум. Они пришли, вооружённые корзиной своих странных изобретений и угощений, о которых у Гарри не хватило духу сказать, что Гермиона уже принесла их ему контрабандой с кухни. После того как близнецы закончили шутливо взъерошивать волосы Гарри и преувеличенно-драматично восклицать по поводу слухов о его коматозном состоянии, Рон подал голос со стороны. — Привет, Гарри, — сказал он. — Привет, Рон, — ответил Гарри, чувствуя себя странно. До этого года он никогда не чувствовал себя неловко в присутствии Рона, но теперь между ними лежало тяжёлое покрывало молчания и неловкости. — Как… — Рон переступил с ноги на ногу. — Как ты? Ужасно, — хотел сказать Гарри. — Я только что сражался с Волдемортом и его весёлой компанией Пожирателей Смерти. Я узнал, что человек, которого я когда-то уважал, отправил меня в мою детскую тюрьму. У меня чертовски болит голова. И ты впервые заговорил со мной почти за шесть месяцев после того, как я сказал тебе выбирать между извинениями и дружбой со мной. — Нормально, — сказал Гарри вместо этого. — А ты? — О. Рад это слышать. — Рон выглядел облегчённым его ответом. — У меня ничего особенного, правда. Всё как обычно. Приняв молчание Гарри за знак продолжать, Рон начал рассказывать о последних неделях, об изнурительных экзаменах в конце года, о чём-то, что затеяли Симус и Дин, о своём восторге от возвращения квиддича в Хогвартс в следующем году… слова, казалось, сливались воедино, пока Гарри начал отключаться. Рон был обычным парнем, говорившим об обычных школьных делах, и когда-то Гарри впитывал бы в себя нормальность, которую дарило его присутствие. Но нынешний Гарри не мог заставить себя заботиться о том, что ему говорили. Он чувствовал, что они с Роном стоят по разные стороны, разделённые океаном различий. Рон, тоже, казалось, исчерпал темы для разговора и начал ёрзать, прежде чем пробормотать, что забыл о встрече, и поспешно удалился. Фред и Джордж переглянулись и пожали плечами, взяв инициативу в разговоре на себя. Гарри был совершенно не в настроении для бесед, но у близнецов была способность наполнять смехом любую комнату, в которую они входили. Развлекая Гарри и Гермиону глупыми историями и беззаботными сплетнями, близнецы посерьёзнели. — Ты нас тогда здорово напугал, Гарри, — сказал Фред. — Когда ты потерял сознание, мы не знали, что и думать. Думали, тебе конец. — Береги себя, ладно? — нахмурился Джордж. — Не могу себе представить, что сражаться с Сами-Знаете-Кем было легко. — Это была не прогулка в парке, это уж точно. — Он пожал плечами, не готовый вдаваться в подробности той ночи. — Но большинство моих травм уже зажили. — А что насчёт вас двоих? — Он сменил тему, заметив тёмные круги у них под глазами. — Тяжёлая ночь? — Да мы и уснуть-то не могли после всего, что случилось! — сказал Фред. — Но то, что Бэгмен сбежал с нашими деньгами, тоже не помогло, — пробормотал Джордж. — Он что сделал? — воскликнула Гермиона. После небольших уговоров ей удалось вытянуть из них всю историю. С каждым их словом плечи парней, казалось, опускались, а голоса теряли прежнюю энергию. — Я знаю, что ты скажешь, — вздохнул Джордж. — Глупо было ставить все наши сбережения. Безрассудно. — Но когда ты в отчаянии, ты не очень-то ясно мыслишь. — Фред пожал плечами. — Следующий год — наш последний в Хогвартсе. Либо мы соглашаемся на одну из тех министерских работ, о которых нам прожужжала все уши мама, либо ставим на нашу последнюю надежду открыть свой магазинчик приколов. И теперь этот план коту под хвост. Гарри задумчиво посмотрел на мешок с выигрышем на своей тумбочке. — Не обязательно. Взгляд Фреда проследил за взглядом Гарри, и он напрягся. — Гарри, ты не можешь… — Не могу что? — Гарри схватил мешок и повернулся к Гермионе, спросив, не может ли она достать перо и пергамент. — Не можешь просто отдать нам свой выигрыш! — Джордж тоже всё понял. — Я ничего не отдаю, — фыркнул Гарри. — Я инвестирую. Идея медленно зарождалась у него в голове, пока он небрежно играл с забавными изобретениями близнецов и слушал их историю. Забавными — вот ключевое слово. Все, казалось, воспринимали их как пару шутников, но теперь, когда Гарри осознал ценность искажения простого заклинания, он легко мог представить, как их проделки можно использовать со злым умыслом. Возможно, люди всегда будут считать их проделки безобидными забавами или смотреть на них свысока. Но быть недооценённым не обязательно плохо, осторожно рассудил Гарри. В конце концов, именно недооценка спасла ему жизнь на кладбище. Он начал записывать условия на пергаменте. Деньги не были для него так уж важны, но право направлять разработку их изобретений и эксклюзивно их использовать было для него куда важнее. — Если вы решите взять выигрыш, вы вступаете со мной в партнёрство. Я буду, так сказать, акционером. Вы по-прежнему будете управлять всем бизнесом, но я буду иметь право время от времени вмешиваться и предлагать то, что хотел бы увидеть в ваших разработках. Гермиона смотрела на него с задумчивым выражением, словно удивлённая таким поворотом событий. На лицах близнецов расплылись одинаковые, медленные улыбки. — Что у тебя на уме, Гарри? Гарри улыбнулся в ответ. — Если вам позволить разгуляться со своими изобретениями, насколько мерзкими вы можете их сделать?

***

Солнце только что село, а глаза Гермионы уже слипались. — Гермиона, — с досадой сказал Гарри. — Пожалуйста, отдохни немного. Уверен, ты и прошлой ночью не спала. Я же не исчезну, когда ты вернёшься. — Мне и здесь прекрасно, большое спасибо, — строго сказала Гермиона, но вырвавшийся секунду спустя зевок говорил об обратном. — По крайней мере, приляг, — сказал Гарри, приподнимаясь с кровати. — Ты весь день сидишь на этом стуле. Она вяло запротестовала, но Гарри лишь закатил глаза и потянул её за собой. Когда они лежали бок о бок на маленькой больничной койке, укрывшись одеялом по самый подбородок, Гарри прошептал: — Гермиона? Гермиона повернулась на бок и посмотрела на него. — Да? — Ты почувствовала то же самое раньше? Когда здесь был Рон? — Гарри нахмурился. — Я знаю, мы давно не разговаривали, но я не ожидал почувствовать себя таким… отчуждённым от него. Я даже не знал, что сказать. Она задумалась. — Вы сейчас на разных волнах, эмоционально и в плане того, что считаете важным. Вы отдалились друг от друга, Гарри. Вот и всё. — Это нормально? — спросил он. — У тебя тоже так было? — Когда я перестала общаться с Роном? — Гермиона вздохнула. — Ты должен понять, что мы с Роном никогда не были лучшими друзьями. Он оскорблял меня, или игнорировал, или принижал моё мнение, а я в ответ язвила и оскорбляла его, и это был просто порочный круг. Честно говоря, единственное, что у нас было общего, — это ты. Сомневаюсь, что мы бы вообще когда-нибудь стали друзьями иначе. Гарри на мгновение опешил, но чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что Гермиона права. — А как насчёт нас? — Внезапная мысль поразила его. — Мы ведь не отдалимся так же, правда? — Мы с тобой? — Гермиона рассмеялась, приблизив своё лицо к его. — Думаешь, ты так легко от меня избавишься? Я здесь надолго. Гарри опустил руку и крепко сжал её ладонь. — Хорошо. В ту ночь кошмаров не было.

***

Всё время, пока он восстанавливался, Гарри ждал Дамблдора и его неминуемого допроса. Удивительно, но директор, казалось, был занят другими делами и не навещал его до самого последнего дня его пребывания в больничном крыле. Возможно, этот визит остался бы незамеченным, если бы Гарри не проснулся рано утром от жажды и не обнаружил директора, сидящего в кресле у его кровати, одной рукой потирая лоб и закрыв глаза. — Профессор? — позвал Гарри, не уверенный, не сон ли это. Дамблдор всегда был пожилой, уважаемой фигурой, но Гарри никогда бы не назвал его старым. Однако, глядя на человека, который, казалось, за одну ночь постарел на десять лет, замечая морщины на его лице и впалые круги под глазами, Гарри снова поразила мысль, что Дамблдор… всё-таки человек. Обычная аура силы и власти, окружавшая директора, исчезла, оставив на его месте хрупкого старика. Дамблдор открыл глаза на звук его голоса, и острый блеск в его взгляде вместе с внушительной силой, исходившей от него, — словно эти глаза могли видеть сквозь всю ложь мира, все скрытые обиды в сердце Гарри, — заставили Гарри усомниться, не привиделось ли ему то, что он только что видел. — Доброе утро, Гарри. — Дамблдор слегка улыбнулся, протягивая ему стакан воды и игнорируя, как Гарри напрягся в ответ. — Я не хотел беспокоить твой отдых в эти последние несколько дней, но мадам Помфри говорит, что ты полностью восстановился. Я рад это слышать. Правда? — подумал Гарри. При его молчании улыбка Дамблдора медленно угасла, и он вздохнул. — Я знаю, это будет больно, но мне нужно знать, что случилось после того, как ты коснулся портала в лабиринте. Можешь ли ты рассказать мне, Гарри? Гарри давно ожидал этого вопроса. Он рассказал директору о гомункулоподобной форме Волдеморта, которую он принял за младенца, о том, как Хвост связал его, о пытках, которые он перенёс, о странном явлении, когда его и волшебная палочка Волдеморта соединились, о том, как он видел своих родителей… — А потом? — тихо подсказал Дамблдор, когда Гарри внезапно замолчал. В горле у Гарри пересохло. — А потом, пока призраки сражались с Волдемортом, я использовал заклинание Акцио, чтобы достать портал, и очнулся лежащим на земле у лабиринта. Остальное вы уже знаете. Директор, казалось, принял это, кивнул и принялся объяснять Гарри, что именно произошло с волшебными палочками Волдеморта и Гарри («Приори Инкантатем», — прошептал Гарри и почувствовал, как по нему пробежала дрожь от мысли, что он имеет такую мощную связь с Тёмным Лордом… что он отражает его), и о значении того, что Волдеморт сделал с кровной защитой, оставленной Лили Поттер. Удивительно, но Дамблдор не спросил о том, что он сделал с Барти Краучем, а Гарри не упомянул об этом. После того как Дамблдор закончил объяснения, настала его очередь замолчать. Гарри смотрел на белую простыню и старался не ёрзать и не показывать своего дискомфорта. Неужели он понял, что Гарри что-то скрывает? Затем директор заговорил, его голос был низким и скорбным: — Твои слова после третьего испытания не давали мне покоя. В моей жизни было много сожалений, и теперь к ним добавилось ещё одно. Ты никогда не должен был испытать то, что пережил в ту ночь. Но как бы я ни сожалел о боли, которой ты подвергся, я не могу не испытывать гордость. — Ты проявил храбрость, превосходящую всё, что я мог от тебя ожидать, Гарри. Ты проявил храбрость, равную тем, кто погиб, сражаясь с Волдемортом на пике его могущества. Ты взвалил на себя бремя взрослого волшебника и оказался ему ровней — и теперь ты дал нам всё, на что мы вправе были рассчитывать. Когда-то эти слова принесли бы Гарри неописуемую радость, гордость за высокую похвалу Дамблдора и облегчение от того, что он поступил правильно. Но теперь Гарри, неподвижно сидевший на больничной койке, чувствовал, будто кто-то вырезал у него всё внутри, оставив лишь пустую оболочку. Он не был тем храбрым, благородным мальчиком, о котором говорил Дамблдор. Он был никем и не чувствовал ничего. Сожаления? — хотел спросить Гарри. — Вы сожалеете о том, что оставили меня у Дурслей и ни разу не проверили, как я, не страдаю ли я? Вы сожалеете, что использовали меня как приманку в этом турнире, хотя я умолял вас поверить мне? Сказали бы вы те же слова, если бы знали, что я сделал в ту ночь? Если бы знали, как я вырезал тех Пожирателей Смерти и с удовлетворением смотрел, как они умирают? Если бы знали, кем я стал? Гарри не хотел знать. Он чувствовал, что и так знает ответ. Дамблдор вздохнул, положив руку ему на плечо в жесте, который, вероятно, должен был быть утешительным, а затем наконец встал и вышел из больничного крыла. Гарри оставался неподвижным и молчаливым ещё долго после его ухода.

***

Остальные дни в Хогвартсе пролетели как в тумане. Даже после выписки из больничного крыла Гарри и Гермиона держались особняком и проводили больше времени в Выручай-комнате или на прогулках, вместо того чтобы подвергать себя шёпоту и взглядам студентов. К моменту прощального пира Гарри настолько владел собой, что смог бесстрастно высидеть речь Дамблдора о возвращении Волдеморта и не реагировать на полувраждебные, полулюбопытные взгляды, направленные в его сторону. Не успел он оглянуться, как уже ехал в поезде обратно к Дурслям. Гермиона весь день вела себя странно; она настойчиво затащила его в одно из купе и с громким стуком захлопнула дверь. — Гарри, я должна тебе кое-что сказать. — Она нервно сжимала руки. — Когда я ходила к Дамблдору спросить, не мог бы ты поехать куда-нибудь ещё этим летом, и он произнёс всю ту речь о твоей безопасности, он добавил ещё одно условие. Я тоже не должна с тобой связываться. — Что? — Желудок Гарри ухнул вниз. — Почему? — По-видимому, обмен совами — слишком большой риск для безопасности, когда и Министерство, и люди Волдеморта будут следить за перепиской. Честно говоря, я в это не верю. — Гермиона вскинула подбородок. — Кроме того, есть и другие способы поддерживать связь. — Для чего это? — спросил Гарри, когда она протянула ему пергамент и перо. — Твой адрес и номер телефона. Они мне понадобятся. — Гермиона сказала своим безапелляционным тоном. — Не могу поверить, что мы никогда не думали использовать магловские способы связи раньше, но лучше поздно, чем никогда. Я всегда могу просто приехать на такси, если понадобится, или найти какое-нибудь дело в твоём районе, чтобы родители меня подбросили. — Что касается звонков… — Она протянула ему ещё один листок. — Это мой адрес и номер. Рядом с твоим домом наверняка найдётся телефонная будка, которой ты сможешь воспользоваться, если Дурсли не разрешат тебе пользоваться их телефоном. А в экстренном случае ты тоже можешь вызвать такси. Просто попроси Добби сходить в «Гринготтс» с твоим ключом и обменять мешочек галлеонов на фунты, и дело в шляпе. Гарри был ошарашен. — Похоже, ты уже давно это планировала. — Я не оставлю тебя одного этим летом, Гарри. — Её глаза пылали решимостью. — Несмотря ни на что.

***

Выйдя на платформу и заметив Дурслей, Гарри почувствовал, как у него потяжелело на сердце. — Думаю, на этом всё, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но не очень успешно. — До свидания. — Пока, Гарри! — сказала Гермиона и сделала то, чего никогда не делала раньше: поцеловала его в щёку. Гарри на секунду замер, не в силах осознать прикосновение её мягких губ к своей щеке и окутавший его аромат. Она отступила и повернулась, чтобы уйти, но прежде чем он успел это осознать, он притянул её обратно в свои объятия. — Я буду скучать. — Его голос был приглушён её волосами. — Я ведь так и не сказал тебе, правда? Спасибо за всё, Гермиона. — Ты иногда бываешь таким глупым. — Она рассмеялась, прижимаясь к нему. — Тебе спасибо за одно из твоих Гарри-объятий. Когда они наконец расстались, Гарри подошёл к Дурслям, которые наблюдали за этой сценой публичного проявления чувств с немалым ужасом. — Кто эта девчонка? — спросила тётя Петуния, брезгливо сморщив нос. — Моя лучшая подруга. — Гарри усмехнулся. — Не волнуйтесь, вы будете видеть её чаще.

***

Машина остановилась перед домом номер четыре по Тисовой улице. Дом возвышался перед Гарри, такой же идеальный и безупречный, как всегда. Когда Гарри вышел из машины, ему показалось, что он слышит насмешливые голоса: Тебе здесь не место. Зачем ты вернулся? Тебе не место. Гарри проигнорировал удушающее чувство в груди и сосредоточился на глубоких, ровных вдохах, как учила его Гермиона. Визг тёти Петунии вырвал его из паники. — Что эта шавка делает на нашем пороге? Гарри шагнул вперёд и уставился на порог, чувствуя, что его сердце вот-вот разорвётся от бури эмоций, бушевавших внутри. — Бродяга? — Он наклонился и прошептал, едва смея надеяться. Чёрный пёс — Сириус, это он, правда? Я не сплю? — гавкнул и ткнул ему в колени письмо. Гарри открыл его дрожащими руками и начал читать вслух. — «Как крёстному отцу Гарри Джеймса Поттера, мне стало известно, что мой крестник подвергался отвратительно плохому обращению со стороны своих так называемых опекунов Петунии и Вернона Дурслей. Принимая во внимание годы, проведённые моим крестником с этими опекунами, я воздержался от личного визита, чтобы не показывать, почему я стал печально известен магловской полиции как разыскиваемый преступник. С этого момента этот пёс будет моими глазами и ушами в этом месте. Обидите его или моего крестника, и я узнаю. Подпись: Сириус Блэк». За его спиной тётя Петуния и дядя Вернон кричали и вопили, но Гарри не мог заставить себя обратить на них внимание. Он обнял Сириуса и закрыл глаза, не в силах сдержать улыбку, расползавшуюся по его губам. Впервые в жизни он подумал: Так вот каково это. Возвращаться домой.

***

~От автора~ Арт к этой главе от Arishatistic — лучший на данный момент… целый комикс о моменте с поцелуем в щёку. Я всегда считала, что это такой важный книжный момент с огромным потенциалом для развития! И вот мы наконец-то дошли до конца! Для меня это немного сюрреалистично… эта история стала мне очень близка. Меня несколько раз спрашивали, будет ли продолжение на пятый курс и дальше. Ответ таков: на данный момент «Пробуждение» — это самостоятельная история о четвёртом курсе, но у меня есть идеи на пятый. Если я всё-таки напишу продолжение, то ещё не решила, помечу ли эту историю как завершённую и начну пятый курс как новую историю, или просто продолжу публиковать главы здесь. В любом случае, в идеале я бы хотела сначала набросать сюжет на весь год, прежде чем снова начать публиковать. ИЗМЕНЕНО: Поскольку многие просили, в случае, если я опубликую продолжение как отдельную историю, я сделаю, как вы просили, и выпущу главу-уведомление, чтобы все знали. Я бы всё же советовала оставить эту историю в ваших подписках/уведомлениях для этой цели. А пока я надеюсь опубликовать несколько коротких историй о Гармонии, таких как «Дом там, где сердце», так что следите за новостями. Спасибо всем замечательным бета-редакторам (Elwyn, tyrannicpuppy, trieshardtowrite, Halt CPM) за их помощь. Спасибо Arishatistic за создание такого количества потрясающих артов к тексту. Её рисунки вывели эту историю на совершенно другой уровень и оживили её так, как я бы никогда не смогла сделать в одиночку. Нашей целью, когда мы начали публиковать «Пробуждение», было создать полностью иллюстрированную историю о Гармонии на четвёртом курсе, и это была непростая задача для каждой главы, но она действительно справилась. И сделала это невероятно! Спасибо HMS Harmony Discord, который вновь разжёг мою любовь к ГГ/ГГ и стал причиной, по которой я вообще снова начала писать. Если кто-то когда-нибудь захочет пообщаться, я всегда активна там, и это прекрасное место для единомышленников, поклонников Гарри и Гермионы. Спасибо всем, кто комментировал и проявлял столько любви к этой истории. Для меня очень много значит знать, что вы все думаете, и это действительно даёт мне мотивацию писать больше. Надеюсь, вам всем понравилось путешествие Гарри и Гермионы в «Пробуждении», потому что мне очень понравилось его вам рассказывать.