Часть 2

Их путь до подъезда был мучительным и до смешного нелепым. Анна, невысокая и худющая, из последних сил тащила на себе почти бесчувственную, гораздо более высокую и тяжелую ношу. Он пытался перебирать ногами, но его движения были неуклюжими и разболтанными, как у марионетки. Его длинные пальцы впились в плечо девушки с такой силой, что ей было больно даже сквозь толщу пальто. Он тяжело дышал ей в макушку, и его дыхание пахло чем-то горьким, чуждым — не алкоголем, а чем-то не из этого мира. Каждый шаг отзывался в ее собственном измотанном теле протестом. Она чувствовала, как дрожат ее ноги, как ноет спина. Но странным образом, эта физическая боль была предпочтительнее какого-либо анализа происходящего. Когда голова забита лишь тем, как сильно подкашиваются от напряжения ноги, становится легче переварить, что ноги болят именно от того, что на нее взвалилась ноша в виде мага из книг и фильмов. Мага черт тебя дери! «Только бы никто не вышел», — лихорадочно молилась она про себя, впиваясь взглядом в темный прямоугольник двери подъезда. Мир сузился до этого переулка, скользких ступенек и давящей на плечи тяжести. Случайный свидетель стал бы для нее катастрофой. Как объяснить соседям, бабушкам с рентгеновскими взглядами, что она тащит к себе домой полумертвого мужчину в театральном плаще? Чудом, им удалось проскользнуть внутрь незамеченными. Лестница показалась ей Эверестом. Они медленно, словно в замедленной съемке, поднимались с этажа на этаж, прижимаясь к стенам, покрытым детскими рисунками и рекламными наклейками. Он споткнулся о порог ее квартиры, и они едва не рухнули оба. Анна, пыхтя, втащила его внутрь, захлопнула дверь и, наконец, прислонила к прихожей. Только сейчас она позволила себе выдохнуть — прерывисто и нервно. Он стоял, прислонившись к стене, его глаза были закрыты, но напряжение в теле никуда не делось. Казалось, он даже во сне, в забытьи, был готов к бою. — Профессор? — снова позвала она, и голос ее звучал хрипло от натуги. — Вы... вы в безопасности. Пока что. Он не ответил. Анна отступила на шаг, голова гудела, пытаясь придумать как быть, выстраивая в порядке списка что же ей предпринять. Ее маленькая, захламленная берлога вдруг предстала перед ней чужими, осуждающими глазами. Раздельный санузел с потертым линолеумом, крошечная кухня с горочкой немытой посуды в раковине, и дальше — дверь в ее спальню-гостиную-кабинет. Именно туда ей и предстояло его дотащить. Следующие несколько минут были еще одним испытанием. Уложить его на свою двуспальную кровать, с которой она скинула одеяло и подушки, оказалось сложнейшей задачей. Он рухнул на матрас почти без сознания, его плащ разметался по простыне черными, зловещими крыльями. Анна, дрожащими руками, расстегнула пряжку на шее и стащила с него тяжелую, мокрую от грязи и чего-то еще ткань. Под плащом оказался такой же потертый черный камзол и брюки. На его груди, на рубашке, проступало темное, влажное пятно. Кровь. Мысль ударила ее, холодная и отчетливая. Живот скрутило спазмом. Она отшатнулась, но тут же заставила взять себя в руки. Страх сменился странным, почти автоматическим спокойствием. Она принесла из ванной таз с теплой водой, старое полотенце и свою аптечку — скудный набор из зеленки, бинтов и обезболивающего. Сев на край кровати, Анна быстро расстегнула камзол и рубашку, стараясь вообще не думать о том что раздевает самого Снейпа, а сконцентрироваться лишь на механике действий. Она смочила край полотенца и осторожно, боясь разбудить в нем ту самую, опасную личность, протерла кровь вокруг раны. Благо та уже прекратила течь. Кожа под ее пальцами была холодной и натянутой, как пергамент. Он вздрогнул от прикосновения, и его веки дрогнули. Из-под них мелькнула узкая полоска черного зрачка, полного такой бездонной муки, что у Анны перехватило дыхание. — ...Отойди... — прошипел он, и в голосе не было сил, но была привычная, леденящая угроза. — Мне нужно... обработать рану, — выдавила она, стараясь говорить максимально нейтрально и твердо, как разговаривают с диким зверем. — Вы истекаете кровью. Он не ответил, но, казалось, на секунду оценил обстановку. Его взгляд, мутный и не фокусирующийся, скользнул по низкому потолку, по шкафам, по длинному рабочему столу, уставленному мониторами и проводами, задержался на мольберте в углу, где на листах ватмана застыли в академических позах нарисованные карандашом скелеты и мускулы. Мир, абсолютно чуждый и непонятный ему. Потом его взгляд упал на нее. На ее бледное, испуганное лицо, на худые руки, сжимавшие окровавленное полотенце. Что-то в его глазах изменилось. Угроза отступила, уступив место все той же животной усталости и глубочайшему, всепоглощающему недоумению. Он слабо кивнул, и веки его снова сомкнулись. Анна, с замирающим сердцем, продолжила. Рана на плече была неглубокой, но длинной, словно от удара когтем или лезвием. Обрабатывая ее, перевязывая бинтами, она чувствовала себя одновременно и медсестрой, и преступницей, и сумасшедшей. В ее убогой квартире, в этом городе-призраке, на ее кровати лежал Северус Снейп. Человек, которого не должно было существовать. И он дышал. Он был реальным. Закончив, она отнесла таз с розовой водой в ванную, вымыла руки, долго и тщательно, смывая с пальцев его кровь и запах чужих миров. Вернувшись в комнату, она увидела, что он, кажется, погрузился в тяжелый, беспокойный сон. Его дыхание стало чуть ровнее, но на лице застыла гримаса страдания. Анна отступила к своему рабочему креслу и бессильно опустилась в него. Адреналин начал отступать, и на смену ему приходило осознание всей чудовищной нелепости и невозможности происходящего. Она сидела и смотрела на спящего на ее кровати человека, персонажа из своего детства, а за окном, в непроглядной тьме, все так же стояли свои, родные, унылые дома. **** Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Анна чувствовала себя полной идиоткой. Прошел час, а может, и больше. Время словно растеклось, потеряло свою структуру. Ничего не происходило. Он не исчез в клубе дыма, не проснулся с криком «Авада Кедавра!», не потребовал объяснений. Он просто лежал, дышал — тяжело, прерывисто — и был больше мертв, чем жив. Эта пассивность была почти страшнее любой магии. Оцепенение давно ушло, уступая место леденящему холоду, который подбирался к ней изнутри. Она всегда мерзла, а сейчас, после адреналина и стресса, ее буквально трясло. Отопительный сезон в этом долбаном городе всегда запаздывал, и стены ее квартиры хранили сырой, пронизывающий холод осени. С трудом поднявшись с кресла, она направилась к шкафу. Механические движения приносили странное утешение. Она скинула уличную одежду, пропахшую потом, страхом и чужим дымом, и надела свои домашние, потертые широкие штаны, в которых тонула ее худая фигура, и большую серую кофту с массивным капюшоном. Ткань была мягкой, знакомой, это маленькое, бытовое действие на секунду вернуло ей призрачное ощущение нормальности. Но это ощущение тут же испарилось, когда ее взгляд снова упал на кровать. Он лежал в той же позе, но теперь она заметила, как его пальцы, длинные и бледные, слабо подрагивают. Ему тоже было холодно. Мысль была простой и человеческой, оттого такой нелепой в данном контексте. Северус Снейп, Пожиратель Смерти и мастер зелий, замерзал в ее однокомнатной квартире. «Не хватало еще, чтобы он тут заболел и умер от воспаления легких», — с долей мазохизма подумала Анна. Она подошла к небольшому комоду, где хранились сезонные вещи, и вытащила с нижней полки тяжелый, объемный плед, связанный ее бабушкой из грубой, но теплой шерсти. Он был ярким, пестрым, с геометрическими узорами — полная противоположность всему, что ее сейчас окружало. Осторожно, затаив дыхание, она накинула плед на мужчину, стараясь укрыть плечи и грудь. Ее пальцы на секунду коснулись его руки, и она снова поразилась ледяному холоду его кожи. Он не шелохнулся, лишь его дыхание, показалось ей, стало чуть глубже. Теперь он лежал на ее кровати, укрытый ее бабушкиным пледом, и картина стала окончательно сюрреалистичной. Анна отступила, ее взгляд упал на смятый, грязный плащ, валявшийся на полу у кровати. Вещи. У него должны быть вещи. Сердце заколотилось с новой силой. Она опустилась на колени рядом с плащом и, с внутренней дрожью, начала ощупывать карманы. Ткань была грубой, пропитанной запахами крови и трав. В одном из внутренних карманов ее пальцы наткнулись на что-то твердое. Девушка вытащила небольшую кожаную сумочку, потрепанную, но прочную. С его инициалами. Пальцы дрожали, когда она развязала завязки. Внутри, аккуратно завернутые в мягкую ткань, лежали несколько склянок из прозрачного стекла. Они были маленькими, изящными, с пробками, тщательно залитыми сургучом. Даже через стекло от них исходило слабое, едва уловимое свечение. Анна, затаив дыхание, выложила их на ладонь. Три склянки. Одна с жидкостью цвета расплавленного золота, другая — с дымчато-серебристой, переливающейся субстанцией, третья — с густым, темно-багровым зельем. В голове что-то щелкнуло. Зелья. У Снейпа всегда были зелья. В книгах... ей нужно было найти описание. Осторожно положив склянки обратно в сумочку, она поползла к своему рабочему столу, загораживая собой экран монитора, словно боясь, что его свет разбудит спящего. Она запустила ноутбук, и холодный синий свет озарил ее напряженное лицо. «Золотое зелье... Серебристое... Багровое...» — лихорадочно набирала она в поисковике, сочетая это с названиями зелий из вселенной Гарри Поттера. Информации было море. Фанатские сайты, википедии, форумы. Она погрузилась в чтение, ее глаза бегали по строчкам, выхватывая знакомые названия. Оживающее зелье... Оборотное... Отвар живых мертвецов... И тут она нашла. Зелье цвета расплавленного золота —должно восстанавливать силы. То, что нужно истощенному человеку. Серебристое, переливающееся — по описанию влияло на разум. Описание не совсем подходило в ее случае. Она продолжала искать, углубляясь в дебри магической теории, которую когда-то читала просто для развлечения. А та, темно-багровая... Она пролистала несколько страниц, и ее взгляд зацепился за описание. Должно было восполнить кровь в организме, однако дозировка не совсем понятна. На разных сайтах писали по разному. Видимо Роулинг не слишком утруждалась с описанием применения зелий.  Анна откинулась на спинку кресла, пытаясь переварить информацию. У нее в руках была сумочка с тремя, возможно, спасительными, а возможно, и смертельно опасными зельями. И человек, для которого они были предназначены, лежал без сознания на ее кровати. Что делать? Попытаться дать ему их? Рискнуть? А если это не оно? А если оно, но он, очнувшись, сметет ее с лица земли за такую наглость? Она сжала кожаную сумочку в ладонях. Холод склянок просачивался сквозь ткань. Она сидела в центре бури абсурда, с тремя крошечными сосудами, в которых, возможно, была заключена не только его жизнь, но и ключ к пониманию того, что же, черт возьми, сейчас происходит.