Глава 1

Проснулся я весенней гулкой ранью, как писал Есенин. Мои непослушные каштановые кудри распушились и чрезмерно запутались, благо они были скромной длины и особо не вызывали дискомфорта, от того я и пренебрегал их уходом — будучи беззаботным мальчишкой, уж точно не видел в этом какой-то важной утренней процедуры. У нас почти не было скота, лишь верный старый пёс по кличке Стив, несколько кур и одна ленивая белая кошка, однако у других жителей нашей деревни дела с животными обстояли гораздо завиднее. Хочу добавить, что наша семья обладала большим огородом, который покрывал этот недостаток сельской жизни. Деревянный пол поскрипывал в некоторых местах от моих шагов, я направился напрямик к холодильнику и вынудил оттуда стакан молока, вчерашний яблочный пирог и пару песочного печенья. Я ел поспешно. Меня нагонял дух сегодняшнего дня, ведь мы с друзьями нашли тайное место, которое идеально подойдёт для нашего закрытого штаба. Вообще-то у нас нет никакого клуба или общины, чтобы был нужен секретный штаб, но во время вчерашнего позднего безделья случайно все вместе забрели неглубоко в лес, где огромный дуб склоняет свои ветви до земли, а рядом проходит небольшой отделённый от озера ручей, но, если кому нужно залезть в воду по калено, это сделать возможно. Место обладало глубокой атмосферой искусства, помню, мы так и застыли на месте, завидев, как листья волочатся по земле от дуновений ветра. И нас застигла мысль, что что-то подобное, как штаб, нам иметь необходимо, а ещё — без него больше невозможно. Наше сегодняшнее утреннее собрание там будет серьёзным, вопрос будет обстоять про то, как мы себя назовём. И чем будем заниматься. Наше тайное место находилось в самом конце дороги, где её ещё покрывал гравий, там следовало повернуть налево — к выступающим грозным иголкам (лесным деревьям); затем останется пройти несколько метров к повисшему дубу и будешь у цели. Как мы не находили раньше это место, столь хорошо подходящее для наших ребячеств — вопрос непростой. Но я непременно готов утверждать, что здесь нет никакого человеческого фактора. Мы, — а я имею в виду пять неугомонных мальчишек, — истоптали каждую щель в деревне до побеления наших пят. В одиннадцать лет было бы даже неловко сказать, что какая-то местность в деревне нам неизвестна. Абсурд! Приведите мне тех, кто возражает этим мыслям, и тогда я скажу им, что детства они были лишены. Разумеется, ничего подобного произойти не могло, как упустить из внимания огромный обветшалый дуб, падающий на речку. Поэтому я склонен думать, что некая неведомая сила отгораживала детей от дерева, а как пришло время, просто пустила. Не знаю, что мы натворили в предыдущей жизни или что успели вытворить в этой, но так уж случилось: судьба наша была прописана в скверном настроении Божьего писца, и как назло, первопроходцами под пером оказались именно мы. Только обогнув лежащие ветви дуба, я застал всех членов нашего отряда в разгаре спора, от неожиданности я остановился, наблюдав за развитием событий. Центральной фигурой всего разговора я, разумеется, признал Бориса, который просто не мог обойтись без гиперактивности наших встреч. Борис, несколько наигранно поднял ладонь, как в знак возражения полной, наверное, белиберде, что только что услышал. Мои ноги приминали мелкою траву, я только стоял и наблюдал за ними. Поднялся ветер, листва от дуба зашуршала в такт остальным деревьям, по лесу прошёлся дождь из сломанных веток, где-то вдали за моей спиной заскрипела чья-то калитка, и Альберт, всё время смотревшись на высказывающегося Бориса, взялся отрешённо крутить головой, пока вдруг не заметил меня под дубом. — Хью! — закричал Борис, бросая идею словесного негодования. — Вот ты мне скажи, разве тебе было бы интересно чинить сломанный велосипед? Я оттуплено начал разглядывать его чёрные короткие волосы, которыми он, почему-то, очень хвалился, не упуская возможности как-нибудь беззаботно пошутить: “если из-за этого я буду одарён такой же красивой головой, то подумаю” или “а что, тебе нужен помощник, чтобы их не испортить от этой работы?” — но ничего такого я не сказал. Как по волшебству мой настрой переменился в одно мгновение. И я уже собирался спросить: не надоело ли ему везде его припоминать? Борис сломал велосипед несколько дней назад, когда мы соревновались на скорость, и, как казалось на мой взгляд, дело было только в оторванной цепи, но всё оказалось куда более затруднительно. Его отец настоял на том, что некоторые детали не могут больше обеспечить безопасную езду и их нужно заменить. И никогда не проявляя к подобным занятием интерес, Борис стал всецело этим одержим. Я уж подумал, сейчас он снова начнёт перечислять неизвестные никому из нас велосипедные замашки, и очень этого не хотел, ведь слушать кичливость от него уже было невмоготу, но и прервать было нельзя — эффект буде куда более ужасный. Я ответил честно. — Нет. Борис хлопнул ладонями перед Уолли. По лицу Уолли было видно, что он скоро заплачет, а потом, возможно, побежит рассказывать родителям и они, в свою очередь, загонят братьев домой. Без Бориса было бы уже не так интересно. Глаза засверкали, нос изредка шмыгал, а лицо краснело, Альберт спохватился за спиной Бориса корчить Уолли рожицы, словно он сам — его брат; пытаясь оттеснить плохой эпизод в нелепость и обыденность, но никакого потенциала на удачу номер не имел, и когда Альберт сам сложил руки, мы просто на него поглядывали время от времени. — Соберитесь! Нам необходимо сегодня решить все открытые вопросы штаба. И ещё дать ему кодовое имя, — не унимался он. — Где Николас? — спросил я. — Его не будет, — Альберт медленно отдалился от Бориса и уселся на лежачую листву, слегка наклонившись назад, чтоб ловить нас своим взглядом. — Я заходил к нему по дороге, меня встретила его мама и сказала, что он простудился. Я прямо-таки почувствовал, как вздох Бориса насытился раздражением и вот-вот охватит всё пространство своей неприятной энергетикой, словно некое биологическое оружие, но с функциями атомной бомбы. Мне казалось, его родинки на лице становятся на тон темней, когда он злится и не знаю почему, хотел сказать об этом прямо сейчас, но тут неожиданно от него услышал следующее: — Я предлагаю идею бойцовского клуба, — Борис гордо высказал своё предложение и стал расхаживать кругами, парируя слова телодвижениями. — Только представьте: мы изучаем тайные техники боя, разрабатываем свои уникальные удары... Я прыснул смехом. — Тайлер Дёрден, где твоя неназванная личность?.. Серьёзно, Борис, ты что, бойцовского клуба начитался? — Я понятия не имею о чём ты... Или что ты предлагаешь, литературный кружок по четвергам? — Да какая муха тебя сегодня укусила? — вторгся Альберт. Я посмотрел на Уолли — фигура спиной, сидит на корточках и чертит что-то веткой на земле, светлые пряди спадают на лицо так, что закрывают ему большую часть творения. Мне внезапно стало его жаль, и я действительно не мог знать, что скрывается за недружелюбным отношением братьев. Для человека, который мечтал о младшем брата или сестре, это было тайной. Уолли отдалился от нас в своё не нарушаемое пространство, летал в облаках и пачкал руки влажной землёй. Кажется, ему стало спокойней, иллюзорно бывая в одиночестве и при своих мыслях, где до него никому нет дела. Ветер всё нарастал. Размашисто качались сосны. Последние яркие клочки неба ушли в непроглядную сероватую массу, утро, вот-вот сменяющее днём, ощущалось меланхоличным вечером. Я тоскливо бегал глазами по неспокойной траве у озера, чувствовал усиливающее желание лечь спать и ничего не мог с этим поделать, взглянув на ребят, подумал, нет ли у них таких же мыслей. Не бесится ли Борис от таких мелочных вещей или они лишь усиливают его тревогу от более важных вопросов? Борис... Мой самый ближний товарищ. Наши семьи дружат и почти с самого рождения мы с ним проводили всё свободное время. Он мне как брат. Но с появлением родного брата, хоть и разница в возрасте у них только в четыре года, Борис заметно начал наделяться многими непонятными мне манерами: то он изводился по пустякам, то обижался на каждую брошенную шутку — но больше всего мне досаждало не это, а беспочвенное рвение к лидерству даже в самой абсурдной ситуации. И каждый начинаемый мной разговор по этому поводу заканчивался протяжённым конфликтом, когда мы можем неделю не разговаривать вплоть до того, пока сам по себе конфликт не рассосётся во времени. И всё же... Представить наши дружеские сборы без него я не мог, как и не мог представить свою жизнь без участия Бориса, он для меня семья и ничего уже с этим не сделаешь. Помимо этого, он обладал уймой других, более привлекательных качеств, как честность, верность, трудолюбивость. И ни одна прогулка с друзьями не могла быть настолько оживлённой и насыщенной эмоциями без его присутствия. Я снова отвёл взгляд в сторону озера. Слабо уловимые звуки протечной воды немного усилились — озеро потекло чуть быстрее, чем раньше. Но неожиданно скрестился глазами с Уолли. Он больше не ковырялся в лесной почве, но руки всё равно уже были перепачканы по локоть, а на волосах виднелась свисающая грязь, словно мелируя пряди она распалась по всей голове, видно, что Уолли хватал их грязными пальцами. Уолли застыл и неподвижно смотрел на меня. Почему-то от этого ме стало дурно, и я отвернулся. — Я вижу, тебе совсем не интересно, о чём мы говорим. Слегка вздрогнув от неожиданно звонкой речи, я увидел нависающего надо мной Бориса. — Извини конечно, но мне кажется обсуждать эти вопросы без Николаса бессмысленно. Даже если мы сейчас сойдёмся все в одном выборе, он по итогу может ему не понравиться и собрание придётся устраивать заново. — Отлично. Смысл мы тогда сейчас все собрались? — последняя фраза прозвучала в адрес Альберта, на что тот лишь пожал плечами. — Можно же хотя бы раскинуть предложения. Некоторое время между ними нарастала немая ссора, но она быстра отошла на второй план, когда со всех сторон пошли возможные варианты. “Варианты кампаний для нашей компании” — я ловил идеи и сам производил у себя в голове странные словесные игры, от которых ухмылялся и надеялся, что никто не посчитал меня за дурака. Становилось прохладней, хотя солнце поднималось всё выше. Мы начали мёрзнуть. Сидя кружком, ссутулившись, подкидывали мысли. Но ни одна не подходила: кому-то не нравилась или попросту была труднодоступной к исполнению. Альберт всё мучал нас идеей исследований. Какие только не предлагал: микроскопические, узко-ботанические, делал акцент на психологический спектр. На вопросы по каким книгам мы будем это делать и в какой лаборатории, он молчаливо маячил глазами по нашей обуви, надеясь отыскать там гениальный ответ. Хотя сам он не был глупым, как казалось его предложение. У Альберта дедушка работал в смежной отрасли, вот только в какой именно — не имею понятия, — и привил внуку интерес. Научил чему-то, что-то рассказал, где-то показал, и нередко Альберт сидел у себя дома, увлечённо читая дедушкины труды на рабочих бумажках. Думаю, если бы мы сейчас все разом одобрили его идею, то Альберт всё равно бы нам не показал ни одну из тех бумаг, что ему одалживает его дед. И я не знаю почему. Возможно, обещал хранить их только для своих сердечных влечений. Мы так долго обсуждали тему нашей будущей миссии, что я не мог чувствовать удобства в теле ни в каком положении, вдобавок было холодно. И мне начало казаться, что я слышу голос Николаса. Борис вдруг поднялся с колен и посмотрел в сторону тропики, по которой мы сюда ходили. По ней бежал Николас, да так быстро, будто за ним организована погоня с собаками, нам даже стало от его вида забавно. Волосы грязными сосульками прыгали в такт прыжкам, одет был в пижаму, словно впопыхах сбежал из дома, на лице — стойкое удивление. Когда он до нас добежал, мы уже уливались смехом. Но он и глазом не повёл. — Ребята! — закричал Николас. — У нас в деревне вор! — О каком воре ты говоришь? — Борис вышел к нему вперёд, но Николас как ошпаренный от него отскочил и через весь наш любопытный взвод прошёл к центру штаба. — Я слышал, — он продолжил. — Буквально сегодня утром родители разговаривали. Наверное, это какая-то тайна, раз они шептались и не хотели распространяться. У отца на работе есть друг, у которого вчера вечером украли несколько кур. И это точно сделал человек. Есть доказательства. — Ну, у нас тоже есть куры, — почему-то Альберта эта новость произвела сильный эффект, и он обеспокоенно сдвинул брови. — У нас и так дела обстоят не очень, а если ещё и кур украдут... Альберт порядком взволновался и не совладав с собой, начал вести себя как возможный соучастник или действующие лицо этого хищения: сложа руки крестом, нервно поглядывал на Николаса и будто бы хотел что-то сказать, но никак не решался. Николас — низ пижамных брюк замызган в грязи, сам весь потный, с отдышкой от пробежки — непонятно от чего воодушевлённо прыгал по штабу то к одному, то к другому, призывая к тишине, задавая один и тот же вопрос. Что мы по итогу решили? — Кто после рассказа о грозе спрашивает про погоду? Между слов говоря, я в первый раз услышал от Бориса эту фразу, и никогда более не слышал. Я не просто так выделяю это из контекста моих воспоминаний. Дело в том, сейчас, в уже зрелом возрасте, часто её припоминаю и никак не могу забыть, как дополнительный осадок от основной тревожной нити происходящего. Что примечательно ещё больше — Борис употребил эту (вероятно, придуманную им же) афоризму неверно; думаю, он сам этого не понял, да и я в те годы, хоть и не на шутку начитанный, не придал этому никакого значения. Но однажды она подстерегла меня на отрывке воспоминаний. И я запомнил её на всю жизнь. Вообще-то, фраза буквально саркастически говорит твоему собеседнику о глупой ошибке, нелепой аналитике, которые он совершил. Но для меня она звучала иначе. Зачем я постоянно возвращаюсь в прошлое, если оно уже свершилось вопреки моей сегодняшней воле?