3. Интересная компания

Первым ощущением стала резкая боль в висках. Саша застонал, медленно открывая глаза. Над ним плыло чужое небо. Слишком яркое, слишком глубокое, будто выкрашенное акварелью в неестественно насыщенный синий цвет. Он попытался пошевелиться и понял, что лежит на сухой, покрытой жухлой травой земле. Рядом валялись их вещи. Рюкзаки, сумки, разорванные пакеты, Женькина гитара в потрёпанном чехле. И Лера. Она лежала рядом, прижатая к его груди. Руки, даже когда был без сознания, не отпускали её. — Лера... — голос его был хриплым, чужим. Он приподнялся на локте, тормоша её за плечо. — Лер, очнись... Её веки дрогнули, брови сдвинулись, и через мгновение она резко вдохнула, закашлявшись от пыли. — Саш... что... — Не знаю, — он помог ей сесть, глаза бегали по округе, пытаясь понять, где они. Ни дачи, ни знакомого леса. Только бескрайнее поле, переходящее в редкую рощицу, а дальше – холмы, сливающиеся с горизонтом. Тишина. Ни машин, ни самолётов, ни единого звука цивилизации. — Ребята! — Лера рванулась к остальным: к Илье, который лежал свернувшись калачиком, к Алине и Ксюше, сплетённым в неестественных позах, к Женьке, раскинувшемуся с открытым ртом. Они вдвоем стали их тормошить, похлопывать по щекам, и через пару минут все пятеро зашевелились, застонали, приходя в себя. — Что за хрень?! — Илья схватился за голову, глядя вокруг с диким недоумением. — Где мы?! — Алина вскочила, обнимая себя за плечи, будто замёрзла. Саша достал телефон, автоматически тыкая в экран. Сети нет. Ни интернета, ни навигации. Только цифры на дисплее, показывающие «00:17 31 мая» — Что нам делать? — заплакала Ксюша. — Мы непонятно где! Лера, Саша! Вы же главные! — Ребят, — голос Суворовой прозвучал слишком тихо в этой звенящей тишине. — Вы только посмотрите... Она указывала вдаль, за холмы. Там, в дымке, виднелись тусклые огоньки... — Это станция, похоже. Мы её проезжали, — прищурился Туркин. — Туда нам надо. Может, электричка какая-нибудь пойдёт. Зайдем. Деньги есть. Билеты купим. — Это... — Женька сглотнул, глаза его были круглыми. — Мы что, правда в прошлом? Никто не ответил. Только ветер шумел в траве, неся с собой запах пыли, полыни и чего-то ещё. Чего то, чего не должно было быть. Страха. Настоящего, первобытного страха. — Нам нужно идти туда, — констатировал Саша. Его голос был твёрдым, но Лера чувствовала, как дрожат его пальцы, когда он сжимал её руку. Они подняли рюкзаки, подхватили вещи и медленно, не зная, что их ждёт, пошли навстречу этому странному, чужому миру. Ночь была густой и беззвёздной, лишь бледный серп луны бросал призрачное сияние на поле, по которому они шли. Трава, высокая и колючая, шуршала под ногами, цепляясь за джинсы и кроссовки, будто пытаясь удержать их. Лера шла впереди, её белые косички едва заметно светились в темноте. За ней – Саша, его карие глаза то и дело метались по сторонам, будто высматривая опасность. Молодежь шла сзади, время от времени оглядываясь, будто боясь, что из темноты кто-то вынырнет. Станция. Она возникла перед ними внезапно. Низкое деревянное здание с покосившейся вывеской: «Станция Казань-2». Фонарь над входом мигал, отбрасывая неровные тени на пустую платформу. Внутри пахло деревом, махоркой и чем-то затхлым. Как в старых подъездах её детства. На стене висел плакат с улыбающимися пионерами и лозунгом: «Слава КПСС!» — Боже... — прошептала Ксюша, ощущая, как по спине бегут мурашки. Электричка. Она пришла с опозданием. Дребезжащий состав из жёлтых вагонов, с потёртыми надписями «Москва-Казань». Двери со скрипом открылись, выпуская клубы пара. Они зашли, чувствуя себя чужими. Вагон был полупуст. Две бабушки в платочках, мужик в телогрейке, солдат с вещмешком. Все обернулись на них, глаза сузились. Кондуктор появилась из темноты коридора. Женщина лет пятидесяти, в синей форме и кепке, с билетным аппаратом на ремне. — Билетики будем брать? — голос её был хрипловатым, как будто от частых разговоров над грохотом колёс. Саша молча протянул советские рубли – те самые, что нашел на дне своей сумки. Кондуктор взяла деньги, медленно посчитала, затем пристально посмотрела на них. — Не местные, что ли? Тишина. — Мы... из Французского интерната, — выдавил из себя Женька. — Да! К бабушке с дедушкой едем! — улыбнулся Илья. Женщина усмехнулась, показывая жёлтые зубы. — Ага, вижу. И одеты... — её взгляд скользнул по их кроссовкам, худи, рваным джинсам. —Прям как с капиталистического сбора. Лера сжала кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится. Но кондуктор махнула рукой, пробила билеты и продолжила свой путь по вагону. Они переглянулись. Ребята были в прошлом. И оно замечало, что они здесь лишние. За окном промелькнул одинокий фонарь, потом ещё один. Электричка набирала ход, увозя их дальше. В глубь 1989 года. Она плыла сквозь ночь, как корабль в тумане. Окна вагона, заляпанные грязью, пропускали лишь смутные отблески одиноких станционных огней, мелькающих за стеклом. Колёса выстукивали ритм – тук-тук-тук – словно отсчитывали секунды, оставшиеся до неизвестности. Суворова сидела у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В отражении её лицо казалось призрачным: бледным, с тенью тревоги в глазах. Рядом Саша, ссутулившись, перебирал в руках советские монеты, будто пытаясь убедиться, что они настоящие. Алина и Ксюша дремали, склонившись друг к другу. Женька нервно постукивал ногой, а Илья, сжав кулаки, смотрел в темноту, словно ожидая, и что в любой момент из неё вырвется что-то необъяснимое. Казанский вокзал. Он возник внезапно. Огромный, серый, окутанный желтоватым светом редких фонарей. Электричка, фыркнув, замерла у платформы. Они вышли. Воздух здесь пах угольной пылью, махоркой и чем-то металлическим. Под ногами хрустел гравий, а где-то вдалеке кричал пьяный голос. Вокзал был почти пуст. Пожилая уборщица в засаленном халате лениво водила тряпкой по полу. Двое мужчин в кепках курили у стены, бросая на них любопытные взгляды. Над кассами висел потрёпанный плакат «Слава труду! 1989». — Боже... — прошептала Ксюша, цепляясь за рукав Илюхи. Ночная Казань. 01:24 Они вышли на привокзальную площадь. Город встретил их тишиной и пустотой. Улицы расходились веером. Узкие, тёмные, с редкими фонарями, которые освещали лишь пятна асфальта. Где-то вдалеке маячил силуэт трамвая, но он казался призрачным, будто сошедшим со старой фотографии. — Куда идти? — спросил Женька. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине. Лера обернулась, её глаза метались от одного здания к другому. Силуэт трамвая, но он казался призрачным, будто сошедшим со старой фотографии. Темнота сгущалась между домами, как чернильная река. Улицы старой Казани были пустынны. Лишь редкие фонари, затянутые паутиной трещин, бросали на асфальт мутные круги света. — Надо идти к нашим, — упрямо сказал Илья, сжимая кулаки. — Они же тут, молодые. Мы объясним... — Объясним что? — сестра резко развернулась к нему, её белые косички мелькнули в темноте. — Что мы их дети из будущего? Ты слышал себя? Женька нервно засмеялся, но тут же стал серьёзен: — А что, если это единственный шанс? Они же не чужие! Дядь Вове сейчас 20. А папе, как нам. Он точно поверит! Саша молча наблюдал за спором, его глаза блестели в полумраке. — А если они милицию вызовут? — прошептала Алина, обнимая себя за плечи. — И тогда... — Тогда мы убежим, — Женька тряхнул головой. — С вещами... посмотрю я на Вас... — хмыкнула Суворова. — Но попробовать надо, — приобняла девушку Ксюша. Тишина. Где-то вдалеке завыла сирена, и все невольно вздрогнули. — Пошли, — неожиданно сказал Саша. — Только тихо. И готовьтесь бежать. Как только оторветесь, встретимся у... ДК, который проходили. Они шли, прижимаясь к стенам домов. Старая Казань дышала вокруг них: запах жареных пирожков из закрытой столовой; скрип вывески над пустующим гастрономом; далекий смех из распахнутого окна, где светился синий экран телевизора — Вот наш дом, — Илья указал на пятиэтажку с облупившейся штукатуркой. — Тут живут бабушка с дедушкой и родителями. Они замерли у подъезда. — И как мы это сделаем? — Алина прикусила губу. — Скажем, что... — Женька замялся. — Что мы потерялись, — выдавила Лера. — И нам нужна помощь. Они переглянулись. Это звучало безнадёжно. Но дверь подъезда вдруг скрипнула. Из темноты вышла компания из четырех парней. Первый – в тельняшке с усами. Второй – лысый, в белой майке. Третий – кудрявый, в олимпийке. Четвертый – тоже кудрявый, в черной рубашке и с сигаретой в зубах. Они тут же застыли, начав рассматривать нестандартно одетых ребят. — Эт чё за сборище? — затянулся четвертый. — Вы к кому? Мы Вас раньше не видели на районе, — прищурился первый. — Это наша улица! — прорычал третий. По спине молодежи пробежал холодок. Девушка развернулась. — Бежим! — резко скомандовала Лера. Её голос, обычно такой уверенный, дрогнул на последнем слоге. Ребята метнулись в разные стороны. Илья с Ксюшей прыгнули через низкий забор, Женька с Алиной скрылись в узком переулке. Саша замер на мгновение, его глаза встретились с Лериными, но она резко мотнула головой: «Беги!». И он побежал. За Женей и Алиной – лысый. За Сашей – в олимпийке. За Ильей и Ксюшей – с усами. А за ней - он. Тот самый, в чёрной рубашке, с холодными глазами и быстрыми ногами. Лера неслась по темным улицам, сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь квартал. Где-то впереди маячило недостроенное здание. Серый бетонный остов с зияющими пустотой окнами. — Хоть бы не рухнул... Она влетела внутрь, под ногами хрустел битый кирпич, в воздухе пахло пылью и сыростью. Быстро взлетела по грубым бетонным ступеням на второй этаж, где пол был усеян обрывками полиэтилена и пустыми бутылками. И тут – ступени заскрипели сзади. Лера отпрянула назад, пока пятки не упёрлись в стену. Он поднимался не спеша, будто знал, что ей некуда деваться. — Ну чё, птичка, — его голос был низким, чуть хрипловатым. — Ты в ловушке. Куда теперь побежишь? Она оглянулась. За ней стена, справа обрыв на первый этаж, слева – пустота, где должен был быть коридор. Внизу – железный навес. Он шагнул ближе, и лунный свет, падающий из разбитого окна, скользнул по его лицу. Острые скулы, темные брови, губы, слегка растянутые в усмешке. Темнота сгущалась вокруг, как живая субстанция, пропитанная запахом штукатурки и металла. Лера попятилась к разбитому окну, чувствуя, как холодный ветер облизывает её шею. Парень в чёрной рубашке приближался медленно, словно наслаждаясь моментом. Его тень растягивалась по голым бетонным стенам, сливаясь с мраком. — Куда теперь? Лера не ответила. Её ладони, прижатые к шершавой стене, скользили по бетону, отыскивая опору. Окно. Оно зияло справа. Без стекла, с торчащими осколками по краям рамы. Один шанс. Парень сделал ещё шаг. — Не бойся, я не кусаюсь... Она рванулась. Рывок в сторону, рука, цепляющаяся за подоконник, резкий взмах ногой. И вот она уже на подоконнике, чувствуя, как осколки рвут рукав, впиваясь в предплечье. — Эй! — он бросился вперёд, но было поздно. Лера выпрыгнула в чёрную пустоту. Полёт. Холодный ветер в лицо. Железный навес внизу. Он встретил её с глухим лязгом, ноги подкосились, колени дрогнули от удара. Но она не остановилась. Скольжение по рифлёному металлу, руки, цепляющиеся за край, рывок вперёд – и вот она уже бежит по навесу, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Сзади раздался крик: — Сучка ебанутая! Но Лера уже прыгала вниз, в темноту, в неизвестность. Мягкое приземление на согнутые ноги, перекат через плечо. Она вскочила. Развернулась. Показала средний палец и крикнула: — Иди нахуй, мудила! И понеслась прочь - между бетонных плит, мимо ржавых бочек, к спасительной трещине в заборе. Её дыхание рвалось наружу короткими, горячими глотками. Ее волосы растрепались, косички расплелись. Но она бежала. Бежала, чувствуя вкус свободы на губах – соленый, как кровь, как страх, как побег. Старый ДК стоял, как призрак, – огромный, с колоннами, утопающими в тенях, с выцветшими афишами, шелестящими на ветру. Окна были темны, лишь бледный свет луны скользил по трещинам на стенах. И среди этого безмолвия – один он. Саша. Парень стоял у ступеней, сжимая в руках сумку Суворовой и свой рюкзак, его глаза беспокойно метались по темноте. И вдруг шорох, частое дыхание, топот ног по асфальту. Он обернулся. Лера. Её белые косички растрепались, губы дрожали, а в глазах стоял дикий, животный страх. Он бросил всё. Сумки грохнули на землю. Туркин уже бежал к ней, распахнув руки, словно пытаясь поймать ветер. — Лерочка! Она не смогла устоять. Ноги подкосились, и девушка рухнула прямо в объятия, вцепившись в его рубашку, как тонущая в солёные складки ткани. — Ты цела? — его голос был хриплым, ладони дрожали, когда он обнимал её. — Он... он тебя не...? Лера затрясла головой, слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью и потом. — Я выпрыгнула... в окно... — она задыхалась, слова рвались обрывочно. — Он почти догнал, но я... я... Саша прижал её крепче, его пальцы впились в её спину, будто боясь, что она исчезнет. — Ты умничка, — прошептал он. — Чёрт возьми, ты молодец... Она отстранилась, вытирая лицо рукавом, пытаясь успокоить дрожь в голосе: — А ты? Как ты...? Саша усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только холодная ярость, прикрытая шуткой: — Да я того кудрявого в олимпийке просто в нокаут отправил. Лера фыркнула сквозь слёзы, ударила его по плечу: — Дурачок... Но её руки не отпускали его. Они стояли так: двое, в тени старого ДК, в городе, который был для них чужим, в году, который их не ждал.