5. Знакомство

Тишина. Она давила, как тяжёлое одеяло, наброшенное на ночной город. Лера сидела на холодных ступенях ДК, пальцы нервно барабанили по колену. Прошёл уже час. — Где они? — её голос прозвучал глухо, будто потерялся в гуле далёких машин. Саша стоял рядом, спиной к фонарю, его лицо скрывала тень. Он курил. Дым клубился в холодном воздухе, растворяясь в темноте. — Может, заблудились, — сказал он, но в голосе не было уверенности. — Они в этом городе 16 лет живут. Ладно мы. Всю жизнь во Франции провели, — Лера встала, прошлась взад-вперёд. Её кроссовки шаркали по асфальту, звук казался неестественно громким. — Не могли же они просто исчезнуть! Ветер подхватил её слова, унёс куда-то в сторону пустынных переулков. Саша бросил окурок, раздавил подошвой кроссовка. — Надо идти искать, — констатировал Туркин. — Куда, Саш? Где мы их будем искать? Нас самих, если увидят, поймают! — У тебя есть я. Избил того. Этих что ли не смогу. Тем более ты у нас тоже боевая. Как у того из-под носа ускользнула? Тебя прям на дела надо брать. — Очень смешно, Саш... Вдруг телефон в руке девушки задрожал. Экран засветился – «Илюшка❤️». Имя брата, которое она видела тысячу раз, но сейчас буквы казались чужими, слишком яркими, как предупреждение. — САШ! — ее голос сорвался на крик. — Это Илья! Парень выхватил телефон, его пальцы скользнули по экрану. Громкая связь. — ИЛЬЯ?! Тишина. Потом гудки. Каждый звук бился в висках, как молоток. Раз. Два. Три. — ЧЕРТОВО СОЕДИНЕНИЕ! — процедил Туркин, голос был слишком натянут, словно тетива. И вдруг щелчок. — ИЛЬЯ?! — ее крик вырвался сам, резкий, почти животный. — ГДЕ ВЫ?! С ВАМИ ВСЁ НОРМАЛЬНО?! Голос брата: сдавленный, быстрый, перебиваемый прорвался сквозь помехи: — Лер! Мы в подвале, в качалке около старой хоккейной коробки! Нас держат... И тут чужой голос. Грубый. Хриплый. Тот самый. Тот, что гнался за ней по стройке, чьи пальцы чуть не впились в ее тело. — ТИХО! Ты меня слышишь, птичка? Ее сердце ударило в ребра, но голос стал ледяным, ровным, как сталь. — Слышу. Чего ты хочешь? — Ты и твой друг приходите сюда. Один час. Иначе... — пауза. Иначе что? — Твоему братику и его друзьям будет очень плохо. Иначе он сделает с ними то, что не успел сделать с ней? Кровь стучала в ушах, но она не дрогнула. — Если ты их тронешь, я разнесу твою качалку к херам собачим, — слова вылетали горячими, острыми, как нож. На том конце – смех. Глухой, уверенный. — Попробуй. У тебя час. Щелчок. Тишина. — Лер... Она не отводила взгляд от телефона, шепча: — Они умрут, если мы не придем. — Мы придем. Они же ждут нас! — ее пальцы сжались в кулаки. Она не боялась. Она злилась. И это было куда страшнее. — Пошли, Суворова. Ночь стала густой и беззвёздной, лишь бледный свет фонарей рисовал на асфальте дрожащие круги. Лера шла, плотно прижимаясь к Саше, их пальцы сплелись в мертвой хватке. Каждый шаг отдавался в висках. Час уже начал отсчитываться, и время сжималось, как петля. «Они живы?» — этот вопрос жёг изнутри, но она не произносила его вслух. Саша шёл твёрдо, его плечо было тёплым якорем в этом море тьмы. Иногда его пальцы сжимались на её руке чуть сильнее, без слов говоря то, что не решался озвучить. У хоккейной коробки их остановила тень. — Адидас, — представился парень в тельняшке, и Лера вздрогнула. Это прозвище било по памяти, как молотком. Где-то она его уже слышала. В рассказах отца? В старых семейных историях? — За мной, — кивнул он и повёл их к тёмному пятиэтажному зданию. — Извините, а имя Ваше как? Не по прозвищу же к Вам обращаться. Неудобно как-то, — едва слышно спросила она. Парень усмехнулся. — Владимир. Можно просто Вова. — Саш, это же... — её шёпот был едва слышен. Он ответил беззвучным сжатием руки. Адидас распахнул дверь в подвал. Запах махорки, пота и ржавого металла ударил в нос. Они вошли. Тьма сомкнулась за спиной. Где-то впереди, в глубине подвала, мерцал тусклый свет лампочки без абажура, отбрасывая на стены гигантские тени. Лера замерла на пороге, её глазам потребовалась секунда, чтобы разглядеть в полумраке связанные фигуры друзей. — Лера! — голос Ильи сорвался с хрипотой, но в нём вспыхнула надежда. Алина и Ксюша дёрнулись на стульях, их лица, заплаканные и бледные, вдруг оживились. Женя попытался встать, но верёвки впились в запястья. — Тихо! — рявкнул лысый парень. Из боковой каморки, окутанной сизым дымом, вышел Кащей. Он неспешно докуривал «Беломор», прищуриваясь и ухмыляясь на пришедших. Пепел падал на бетонный пол. — Ну что, птичка, — его голос был спокоен, как поверхность воды перед бурей. — Решила сдаться? Лера почувствовала, как Саша напрягся рядом, его пальцы сжали её руку. — Мы пришли, как ты и просил, — её голос звучал ровно, несмотря на бешеный стук сердца. — Теперь отпусти их. Кащей медленно обошёл пленников, как хищник, оценивая добычу. — А почему я должен это сделать? — Потому что мы – твой единственный шанс, — неожиданно вступил Саша. — Ты же, наверное, понял, что мы из будущего. В углу Турбо нервно заёрзал. Адидас переглянулся с Зимой. Кащей остановился перед Лерой, так близко, что она чувствовала запах табака и чего-то спиртного. — И чё ты предлагаешь? Девушка подняла подбородок: — Сделку. Ты отпускаешь их, и мы расскажем то, что изменит твою жизнь. Тишина повисла густая, как смог. Темнота подвала сгущалась, будто сама тьма сжимала кулак вокруг них. Кащей стоял, скрестив руки, его хамоватая ухмылка казалась высеченной из камня. — Мне и так всё нравится, — проворчал он. В его глазах читалось упрямое удовольствие от власти. — Зачем мне ваши сказки? — On fait quoi? Nous ne sommes clairement pas dans la meilleure position. On ne peut pas les gérer tous les deux. Ils ne vont pas faire de concessions! (Что делать будем? Мы явно не в лучшем положении. Мы, наверное, не справимся вдвоем с ними. Они не собираются идти на уступки!) — Je l'ignore. Il faut trouver quelque chose. Et très vite... (Я не знаю. Надо что-то придумать. И очень быстро...) — Эт чё за вяконье? — озадаченно переводил взгляд с Леры на Сашу Кащей. — Это французский язык... — прошептал Илья. — Они же вместе учились в интернате. — Tu crois qu'ils vont nous tuer? — процедил Туркин. (Как думаешь, они убьют нас?) — Crache, imbécile! Tu ne peux rien expliquer à ce connard en noir. Mais Vova ... papa avait une moustache à cet âge. Et le surnom est le même! Et si c'était lui? (Сплюнь, дурак! Этому мудаку в чёрном ничего не объяснишь. А вот Вове... У папы были усы в этом возрасте. И прозвище такое же! Вдруг это он и есть?) — Эй, чё это моё имя проскользило? — сделал вперёд шаг Адидас. — Et si non? Alors quoi? Tu crois qu'ils vont nous croire? (А если нет? Что тогда? Ты думаешь они поверят нам?) Лера почувствовала, как Саша напрягся рядом, его пальцы сжались в кулаки. Но она не отступила. Внезапно в памяти всплыли те самые видео, которое отец скинул ей на телефон. «Доверься ситуации...» — Je sais! — оживилась девушка. Глаза вспыхнули. Она сделала шаг вперёд. (Я знаю!) — Hé! Suvorova! Réfléchis avec ta tête! Ne faites pas d'actions impulsives! — схватил её за запястье Саша. (Эй! Суворова! Подумай головой! Не совершай импульсивных действий!) — Суворова? Чё? — окончательно растерялся Вова. — ФИО скажи свое! — Я уже 23 года как Валерия Владимировна Суворова! — повысила она на них голос. Вырвала руку, повернувшись и подошла к Сашке. — Замолчи, Туркин! — Туркин? — оживился кудрявый парень в олимпийке. — Ваще не понял. — Туркин Александр Валерьевич, — констатировал Женя. Зима, Адидас, Турбо и Кащей ошарашено переглянулись. — Кто у вас главный? — развернулась и шагнула ближе девушка. Кащей с Вовой выступили вперёд. — Мы оба. Но если что-то решать, то через него. Лера кивнула, медленно доставая телефон из кармана. Экран вспыхнул, осветив её лицо призрачным синим светом. Растрепанные волосы, дорожки на щеках от слез теперь казались слишком явными. — Звать как тебя, кудрявый? — не поднимая на него глаз, проговорила Суворова. — Кащей. Она засмеялась. Громко, звонко. — Ну что, Бессмертный, назови дату своего рождения. Он нахмурился, но затем усмехнулся, будто играя в её странную игру. — 16 октября 1962-й. Её пальцы быстро ввели дату на запароленном видео. Ничего. — Не подходит. Адидас. Твой черёд. — 30 октября 1968-й. Пальцы девушки застыли над экраном. Она перевела на него взгляд. — Лер, как у папы! — проговорил Илья. Суворова глубоко вдохнула. Ввела дату рождения. Экран дрогнул. Видео открылось. На экране чётким, резким изображением возник сидящий в кожаном кресле мужчина в строгом костюме. Владимир Суворов. — Папа... — прошептала она, включая видео и переворачивая телефон. Сама же стала между парнями. «Ну здравствуй, дорогой Универсам! Сейчас у Вас много вопросов. Я, с моими коллегами, попытаемся доходчиво объяснить ситуацию. Меня зовут Владимир Кириллович Суворов или же Адидас. 56 лет. Да, да, Вовчик. Опережая вопросы: Я – это ты из будущего. В 1989-й год попали наши дети с помощью машины времени. Это та шкатулка, что позже достанется тебе от тетки с Набережных Челнов по наследству. Помогите ребятам починить её. Иначе они так и останутся в прошлом. Итак. Эта красивая девчушка с белым волосом, стоящая между Вами – Лерочка Суворова. 23 годика. Наша с тобой дочка. Очень заботливая и милая девочка. На стуле с разбитой губой сидит наш сынулька – Илюшка Суворов. 17 годиков. Занимается музыкой. Вы с Кащеем его не хило приложили. Чтобы ты окончательно мне поверил, расскажу кое-что, что знаешь только ты. В 73-м, когда нам было по 12, отец привел домой Диляру. Тогда у тебя первый раз встал. На неё...» У Леры отвис рот. Все тут же покосились на Суворова и расхохотались. Он покраснел и молча потупил взгляд. «Да, Вовчик... красней с правды, — усмехнулся Владимир Кириллович. — Теперь передаю слово следующему спикеру». На экране появился мужчина в тёмно-синем костюме и красном галстуке. — Дядя Марат... — прошептала девушка. «Привет, пацаны! Я – Ваш Маратик Суворов или Адидас Младший. Мне сейчас 52 года. И, как видите, я хорошо сохранился! — засмеялся он. Пока я со всей скорлупой в 89-м прохлаждаюсь в лагере, в качалке сидит мой сын – Женька Суворов. 16 лет. Тот, которого избил Зима. С чупом. Слишком умный и рукастый мальчик. В свои годы уж такие деньги зашибает... Вам и не снилось! Ну а чтобы Вы поверили... в начале этого года, когда ты, Вован, только с Афгана пришел, мы пропали на несколько дней. Типо к тетке в Челны ездили. На самом деле бухали сидели в нашем тайном месте. Потом ещё Пальто пришел и наблевал на ступеньки. Помнишь?» Адидас усмехнулся. — Помню, Маратка, помню. «Ладно. Ребята наши – хорошие. Особенно племянница моя. Самая добрая и милая. Вы их не обижайте. И меня дождитесь. Я ж помню как с Илюхой и Женькой сдружился. Сразу им поверил. Передаю слово следующему». На экране появилась кудрявая фигура в чёрном костюме с сигаретой в зубах. — Дядя Валера... — усмехнулась Лера. К ним тут же подошли Саша с Турбо, уставившись в телефон. «Ну вот и мой любимый Универсам! — расплылся он в улыбке. — Кащей, Адидас, Зима и сам я собственными персонами. Я – Валерий Иванович Туркин или Турбо. Мне 54. Крупный бизнесмен России и Франции. И всё такое. Валерчик, в качалке сейчас стоит наш сынуля – Сашка Туркин. 25 лет. Отмудохал тебя знатно. Молодец. А нечего на парней с кулаками бросаться. Пыл свой начни уже контролировать. А то от этого одни проблемы. У родителей в серванте стояла кассета с запрещенкой. Когда тебе было 15, решил посмотреть. Ну и делом заняться. Да так увлекся, что не заметил как пришли мамка с папкой. Ох нам знатно тогда прилетело...» — Пиздец... ведь такое и правда было... — почесал затылок Турбо. «А теперь следующий...» В видео появился лысый мужчина в сером костюме. — Крёстный? Вахит? — смутился Саша. Зима подошел ближе, втиснувшись между Адидасом и Лерой. «Я – Вахит Иванович Зималетдинов Или Зима. 54 года. Наши дети тоже в качалке. Эти две прелестные девочки – Ксеня и Алечка Зималетдиновы – наши дочери. 15 лет. Танцами занимаются. Весёлые, озорные и слишком ранимые. Развяжи их уже. Испугались малышки. Что же тебе рассказать... О! В восьмом классе, когда ты только пришился, пошел в парикмахерскую сбрить свою шевелюру. По итогу тебя там так резанули, что пришлось швы накладывать. Весь апрель ходил в зимней шапке, чтоб только не позориться. Теперь тебя стрижет Танюха. Ты, кстати, не препятствуй ей. Она по-настоящему влюбится. Отпусти. Всё хорошо будет. Если что, тут уже всё готово. Аккуратнее будь. Ножечком не маши в драке с Разъездом. А то посадить могут. У родителей не будет таких денег больших. Им придётся продавать квартиру, чтобы тебя отмазать. Ну у меня на этом всё!» Вахит вздохнул и пошел развязывать девчонок. На экране снова появился Владимир Суворов. «Итак. Все присутствующие выговорились. Не упомянули лишь Кащея. Для тебя записано отдельное видео. Лерочка включит его, когда ты будешь один. Там конфиденциальная информация. Посмотришь потом. Теперь переходим к расселению. По классике. Ксюша и Алина идут к Зиме. Родители ж на даче. Комнаты свободны. Сашка – к Турбо. Илюха и Женька – к нам. Отец с Дилярой в Сочи на месяц уехали. Ну а ты, солнышко, к Кащею...» — ЧЕГО БЛЯТЬ?! — округлила глаза девушка, останавливая видео и переводя вопросительный взгляд на Адидаса. — Что за дела, пап? М? — Значит, это зачем-то надо... — пожал он плечами. — Говорите один в один... сука... — захныкала Лера. — Вот так, птичка, — рассмеялся Кащей. — Папку надо слушать. Плохого не посоветует. — Нахуй иди! Без тебя как-нибудь разберемся! — одарила она злым взглядом парня. — За языком следи! Не со скорлупой говоришь, а с автором! — оскалился он. — Та мне всё равно кто ты! — ткнула Суворова ему в грудь пальцем. — Автор, скорлупа! Вообще фиолетово! Не пойду я к тебе! Пусть даже на коврике у квартиры папы спать буду, но не с тобой под одной крышей! — Пхах, напугала! Мне же лучше! Не будет назойливых сучек с завышенной самооценкой под боком! — Эй, палку не перегибай! Ты совсем не знаешь Леру! — вступился Саша. — Кто бы ещё про самооценку говорил? За собой следи. У самого ЧСВ зашкаливает. Кащей медленно сделал несколько шагов. Его движения были ленивыми, как у хищника, уверенного в своей силе. — О, у нас тут герой появился? Заступиться решил? Я не Турбо, — усмехнулся он, расстегивая манжеты рубашки. — Ну давай, покажи, на что ты способен. Первый удар пришел неожиданно. Саша рванулся вперед, кулак со свистом рассек воздух. Кащей едва увернулся, но ответил мгновенно. Жесткий апперкот в живот. Глухой стон. Туркин согнулся, но не упал. Лера вскрикнула, сделала шаг вперед, но Вова тут же схватил ее за плечо: — Не лезь, солнышко. Драка разгоралась. Саша выпрямился, кровь сочилась из разбитой губы. Он плюнул, глаза горели. — Еще раз ее оскорбишь – убью. Кащей рассмеялся. — Попробуй. Они сошлись снова. Удары сыпались, как град: в корпус, в голову, в ребра. Саша был быстрее, но Кащей – сильнее, грубее. Звук костяшек, смачно врезающихся в плоть. Хриплое дыхание. Проклятия сквозь стиснутые зубы. Лера вырвалась из хватки отца и бросилась вперед. — Хватит! Совсем крыша слетела? Она встала между ними, зажмурилась, руки раскинула в стороны. Саша тяжело дышал, кровь капала на пол. Кащей вытер рот тыльной стороной ладони, усмехнулся. — Ну чё, Туркин, твоя девчонка тебя спасает? Саша попытался оттолкнуть Леру, но она не двинулась с места. — Довольно, — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все. — Мы не для этого здесь. Кащей замер, потом медленно опустил кулаки. — Ладно, — он отступил, плюнул на пол. — Но запомни, птичка, — его голос был низким, как рычание. — Здесь я решаю, чё достаточно, а чё нет. Саша шагнул вперед, но Лера остановила его взглядом. Драка закончилась. Все вернулись на исходные места. Зима с Турбо развязали ребят. Девушка разблокировала телефон, чтобы досмотреть остаток видео. «Ну что? Подрались? Выпустили пар? — усмехнулся Суворов. — Молодцы! Горячая молодая кровь! Лерочка, ты там следи за ними. А то поубивают ведь друг друга. Насчёт расселения вопрос окончательно решен. Все идут четко к тем, кого я назвал. Дочь, так надо. Потом ещё благодарить будешь. Пацаны, не обижайте ребят. Они у нас классные! Лучше подружитесь и чему-нибудь научите или научитесь у них сами. Ну а на этом всё. Встретимся через 38 лет, а с кем-то чуть раньше!» Видео закончилось. ***** Ночь была холодной и беззвёздной, лишь бледный фонарь у входа в ДК отбрасывал жёлтое пятно света на потрёпанный асфальт. Компания высыпала из подвала, как потрёпанная бурей команда корабля, разбившегося о скалы. Илья с Женей первыми шагнули в темноту, их плечи были напряжены, взгляды мрачны. Они даже не оглянулся. Просто махнул рукой и растворился в переулке вместе с Адидасом. Девочки ушли вместе, их силуэты слились в один, будто ища опоры друг в друге. Ксюша задержалась на секунду, бросив взгляд на Леру. В её глазах читалось что-то между извинением и сочувствием. Но слова так и не нашлись. Она лишь кивнула и скрылась за углом. С отцом. Саша стоял неподвижно, сжав кулаки. Его взгляд, горячий и яростный, впился в Кащея. — Если с ней что-то случится... — Знаю, знаю, — старшой усмехнулся, перебивая. — Ты меня убьёшь. Иди уже, защитник. Туркин не двинулся с места, пока Лера не кивнула ему едва заметно. «Я справлюсь» – говорил этот жест. Только тогда он развернулся и ушёл с Турбо, их тени растянулись по асфальту, а потом исчезли. Лера шла, стиснув зубы. Злость кипела в ней, как раскалённая лава на Кащея, на ситуацию, на отца, который отправил её в эту ловушку. Её сумка, перекинутая через плечо, билась о бедро с каждым шагом. Кащей внезапно остановился, выхватил её одним движением и перекинул себе на плечо. — Я и сама могу донести, — пробормотала она сквозь зубы. — Молчи. А? — ответил он, даже не глядя на неё. Они шли дальше. Тишина. Только их шаги. Её лёгкие, но резкие, его тяжёлые, размеренные. Фонари мелькали редкими островками в темноте, их свет скользил по его профилю – жёсткому, неумолимому. Лера сжала кулаки в карманах. Она ненавидела эту ночь. Ненавидела его. Но больше всего ненавидела себя за то, что подчинилась. Кащей вдруг заговорил, не поворачивая головы: — Твой отец... он знал, на что тебя посылает. Лера не ответила. Они дошли до его дома. Тёмного, как и всё в этом проклятом 1989-м. Подъезд встретил их запахом сырости и старого линолеума. Ступени скрипели под ногами, словно предупреждая о чём-то. Парень шёл впереди. Его тень, угловатая и тяжёлая, плыла по стенам, сливаясь с потёками побелки. Девушка следовала за ним, каждый шаг отдавался в висках. На площадке третьего этажа он резко остановился, ключ звякнул в замке, дверь распахнулась с протестующим скрипом. Он шагнул внутрь первым, швырнул сумку Суворовой на пол. Та гулко шлёпнулась о линолеум. Лера замерла на пороге. Хаос. Пустые бутылки из-под водки, валяющиеся у стены, как павшие солдаты. Окурки в пепельнице, переполненной до краёв. Горы немытой посуды в раковине: тарелки с засохшими остатками еды, стаканы с мутными разводами. Пыль на подоконнике, густая, как войлок. Воздух был спёртым, пропитанным табаком, перегаром и чем-то затхлым, будто окна здесь не открывали годами. Девушка непроизвольно сморщила нос. Кащей, не глядя на неё, прошёл вглубь, сдернул куртку, бросил на спинку стула. — Чё встала? — бросил он через плечо. — Заходи. Она сделала шаг, кроссовок хрустнул о пустую пачку сигарет. — Ты здесь... живёшь? — голос её звучал тише, чем она хотела. Он фыркнул, достал из кармана новую пачку «Беломора», закурил, не предлагая. — А чё, не похоже? Дым заклубился в свете единственной лампы, освещая лицо. Жёсткое, небритое, с тенью усталости в уголках глаз. Она медленно обвела взглядом комнату. — Ты мог бы убраться, — сказала она, не думая. Он резко повернулся, глаза сверкнули. — Ты тут не хозяйка, птичка. Тишина. Потом он махнул рукой в сторону узкого коридора. — Спать будешь там. Не нравится – дверь на улицу открыта. Лера сжала зубы, подняла сумку и пошла, оставляя следы на пыльном полу. За спиной прозвучал его смешок, звенящий бутылкой о край стола. И ощущение, что эта ночь никогда не закончится. Лера вошла в спальню. Двуспальная кровать с помятым бельём, деревянный шкаф с потёртыми ручками, на стене – фотография в пыли, потолок с трещинами, расходящимися, как паутина. Она поставила сумку на кровать, пыль взметнулась в воздух. Чихнула. Открыла шкаф. Внутри висело несколько черных рубашек, треники, брюки, кожаный ремень, пустые вешалки, звенящие при движении. Достала свои вещи, аккуратно разложила их на полках, пытаясь хоть как-то обозначить своё присутствие в этом чужом пространстве. Потом рука потянулась в карман, достала подик, такой обычную для неё и такой невозможный здесь. Затянулась. Сладковатый пар растворился в спёртом воздухе комнаты. Он вошёл без стука. Дверь скрипнула. Кащей остановился на пороге, глаза сузились при виде дыма. — Чё эт? — голос его был хриплым от водки и сигарет, но в нём пробивалось любопытство. Лера посмотрела на устройство в своей руке, потом на него. — Подик. — Чё? — Электронная сигарета. Ты куришь, но без табака. Тут жидкость. Он нахмурился, шагнул ближе. — Дашь попробовать? Лера замешкалась, но протянула ему. Кащей взял его, повертел в пальцах, изучая, будто это артефакт из будущего. — Как это блять работает? — Жми на верхнюю кнопку и просто затягивайся. Он приложил к губам, сделал затяжку. Слишком резкую. Пар ударил в горло, он закашлялся. — Бля! — выдохнул он, отстраняясь, но не выпуская устройство из рук. Суворова не сдержала улыбки: — Не так сильно надо. Парень фыркнул, но попробовал снова. Аккуратнее. Пар плавно вышел из его губ, растворился в воздухе. — Сигареты лучше. Нахуй не нужна такая хрень, — пробормотал он, но затянулся ещё раз, прежде чем вернуть ей. Лера кивнула, забрала сигарету. Он постоял ещё мгновение, глаза его скользнули по её вещам в шкафу, по сумке на кровати. Суворова вышла, сжимая в руках телефон, косметичку и футболку. В воздухе витал запах табака и чего-то тяжёлого, мужского: кожи, может быть, или старого дерева. Кащей развалился на диване, закинув ногу на ногу, наблюдая за ней с ленивым интересом, будто она была вещью, которую ему подбросили на хранение. — Мне нужно в душ, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он даже не шевельнулся, только скосил взгляд в её сторону, оценивающе, как будто проверял, насколько она вообще стоит его усилий. Потом, не торопясь, потянулся к шкафу, выдернул оттуда сложенное полотенце и швырнул в её сторону. Оно развернулось в воздухе и упало к её ногам. Лера наклонилась, подобрала. Ткань была жёсткой, постиранной с дешёвым порошком. — Спасибо, — пробормотала девушка автоматически. Кащей фыркнул. — Ты тут не в гостинице, птичка. Мыло в ванной, шампунь, может, тоже. Поищи. — У меня свои... — она кивнула, протягивая iPhone. — Возьми телефон. Видео посмотри. Как раз наедине. Просто введешь дату своего рождения. Он потянулся, выхватывая вещь будущего. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Всё, иди! — начал вводить пароль парень. Суворова вздохнула и быстро направилась в коридор, прижимая к груди полотенце с косметичкой и футболкой. За спиной услышала его голос: — И не занимай воду по часу, у нас счётчики. Дверь в ванную захлопнулась с глухим звуком. Лера повернула ключ, глубоко вдохнула и только тогда позволила себе задрожать. Худи с юбкой и топом слетели на пол, обнажая тело. Вода стекала с неё горячими ручьями, смывая пыль, страх и этот странный, липкий запах чужого времени. Девушка закрыла глаза, вдыхая пар, в котором растворялись ароматы её шампуня: сладкого, с нотками вишни, единственной знакомой вещи в этом мире. Душистое мыло пенилось в ладонях. Она терла кожу, будто могла стереть всё: его взгляд, его голос, эту квартиру, где даже воздух казался тяжёлым. Длинная футболка, почти до бёдер, но с короткими рукавами, прилипла к мокрому телу, обрисовывая каждый изгиб. Лера не стала вытираться насухо. Торопилась, хотела поскорее укрыться в комнате, свернуться под одеялом и притвориться, что её здесь нет. Но он был в гостиной. Кащей стоял, прислонившись к стене, и курил, выпуская дым медленными кольцами. Смотрел видео. Но уже не то, что предназначалось для него. Из телефона доносилась песня Stay Away «Облака». Под неё она в роли «Тайги» танцевала несколько месяцев назад на очередном конкурсе. Когда Лера вышла, его глаза скользнули по ней: от мокрых волос, собранных в небрежный хвост, до босых ног, оставлявших на полу влажные следы. Взгляд задержался на груди, на бёдрах, на тонкой линии талии, проступившей сквозь мокрую ткань. Лера почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Нельзя шариться по чужим телефонам. Там личное. Ты должен был посмотреть видео, которое предназначалось для тебя. Не более. — Чё хочу, то и смотрю, — голос был низким, без эмоций, вдруг его глаза сузились. — Руку поранила? Она взглянула вниз. На предплечье, чуть выше запястья, зияла неглубокая, но большая царапина. Из неё тонкой алой нитью сочилась кровь, стекала по руке и падала на пол алыми каплями. Вспомнилось, как она выпрыгнула через разбитое окно, как стекло впилось в кожу, как бежала по стройке, не чувствуя боли. — Аптечка есть? — спросила она тихо. Кащей не ответил. Оттолкнулся от стены, прошёл мимо, задев её плечом, и скрылся в ванной. Через мгновение вернулся с потертой жестяной коробкой в руках. — Пошли. В спальню, — бросил он, проходя в соседнюю комнату. Кивнул в сторону кровати. Лера стояла в дверном проеме, не шевелясь. — Я сама... — Сказал – садись. Парень не повысил голос, но в нём прозвучало что-то такое, от чего ноги сами понесли её к кровати. Она опустилась на край, стиснув пальцы. Кащей сел рядом, открыл аптечку, достал вату и бутылёк с перекисью. — Дай руку. Она протянула. Его пальцы были неожиданно бережными. Шершавые подушечки скользнули по ее коже, аккуратно прижимая вату с перекисью к порезу. Лера вздрогнула, но не отдернула руку. — Терпи, — пробормотал он. — Сама виновата. Лера закусила губу. Не от боли, а от неожиданности. Она готовилась к грубости, к насмешке, но не к этому... странному вниманию. Суворова молчала. Кровь смешивалась с жидкостью, шипела, превращаясь в розовую пену. Он вытер рану, наложил марлевую повязку. Пальцы скользнули по её коже на секунду дольше, чем нужно. — В следующий раз, если захочешь так умело сбежать, — сказал парень, закрывая аптечку. — Смотри куда лезешь. Она не успела даже поблагодарить. Он уже поднялся, унося с собой чемоданчик и оставляя телефон рядом с ней. Его шаги глухо отдавались в коридоре, сливаясь с шумом воды, капающей с ее волос на пол. Лера сидела на краю кровати, сжимая в кулаке край футболки. Комната была чужой: потертое покрывало, тяжелые шторы, запах табака и чего-то еще – металлического, холодного. Как будто даже воздух здесь принадлежал ему. Шаги приближались. Он стоял в дверях, освещенный желтым светом лампы. Смотрел на нее так, будто решал сложную задачу. — Где... где ты будешь спать? — спросила девушка. Ее голос прозвучал тише, чем она хотела. Кащей медленно провел ладонью по подбородку, щетина шуршала под пальцами. — Здесь. Один слог. Одно слово. И мир вокруг нее будто застыл. — Что?.. — она подняла глаза, надеясь, что ослышалась. — Я буду спать здесь. С тобой. Он произнес это спокойно, будто говорил о погоде. Суворова почувствовала, как кровь ударяет в виски. — Ты... ты шутишь? — ее пальцы впились в покрывало. Кащей шагнул ближе. Тень от его фигуры накрыла ее, и она невольно откинулась назад. — Я не шучу, — он наклонился, уперся ладонью в изголовье кровати. Его дыхание коснулось ее щеки. Она не могла дышать. Взгляд скользнул по ее лицу, остановился на губах, потом снова поднялся вверх. — А теперь двигайся, — он хлопнул по матрасу. — Или хочешь, чтобы я тебя подвинул? Лера резко вскочила, отпрыгнула к стене. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Я... я могу на полу... Кащей рассмеялся. Низко, беззвучно. — На полу? — он снял с тела майку. В свете лампы его торс казался высеченным из камня: рельеф мышц, шрамы, татуировки. — Ты не в детском саду, птичка. Здесь либо спишь со мной, либо ночуешь на улице. Выбирай. Он лег, закинул руки за голову и закрыл глаза, будто разговор был окончен. Лера стояла, дрожа. Пол казался ледяным, но кровать... кровать была еще страшнее. — Я не лягу с тобой, — прошептала она. Кащей приоткрыл один глаз. — А я тебя и не звал, — проворчал он. — Просто спи. И не дергайся. Ненавижу, когда вертятся. Она медленно, как во сне, подошла к краю кровати. Села. Потом легла, прижавшись к самому краю, будто между ними могла быть хоть какая-то преграда. Темнота сгущалась. Она чувствовала его тепло, слышала ровное дыхание. И думала только об одном: «Как она оказалась в такой жопе? Как она пришла к тому, что спит в одной кровати с каким-то грубым уголовником с завышенной самооценкой?»