12. Милый Вор

Гроза бушевала за окном озаряя небо яркими вспышками молний. Верхушки тополей танцевали под порывами ветра то и дело пытаясь залезть в окно квартиры Вершинина. Суворова проснулась от оглушительного раската грома. Казалось, что мир раскололся на две половины. Сердце замерло. Она инстинктивно прижалась к теплому телу, лежащему рядом. Кащей даже во сне почувствовал шевеление. Его руки, с преувеличенной нежностью, отхватили её талию, притягивая ближе. — Всё хорошо, — прошептал он хрипловатым ото сна голосом, касаясь губами её лба. — Я боюсь грозы... — пробормотала она, пряча лицо у него на груди. В нос ударил запах кожи, табака, чего-то тёплого и его. — Ничего страшного, — провёл он ладонью по её волосам. — Я тут. Его голос, обычно такой жёсткий, сейчас звучал ласково. Лера приподнялась на локтях, разглядывая его. В полумраке он казался другим: не тем вором в законе, не тем Кащеем, которого боялись на улицах. Просто Костя. Её Костя. — А если молния в дом попадёт? — спросила она с опаской. Уголок его губ дрогнул в улыбке. — Тогда сгорим вместе. Романтично, да? — Дурак! — попыталась отстраниться от него девушка. Но он поймал её губы своими. Поцелуй был медленным, обжигающим, как те самые молнии за окном. Его руки скользнули ниже, притягивая тельце ближе. Рядом с ним Лера забыла про эти ужасные раскаты. Отстранившись, Вершинин резким движением стянул с неё футболку, оставляя в одних кружевных трусиках. Он на мгновение замер, оглядывая ее. Молния осветила комнату. В её отблесках она казалась слишком хрупкой: длинные светлые волосы растрепались по подушке, расширенные серо-зелёные зрачки, розовенькие, чуть приоткрытые губки, на ключицах изящные завитки, вздымающиеся вместе с учащённым дыханием. — Какая ты у меня красивая... — хрипло прошептал Кащей, констатируя факт. Это звучало почти как признание или что-то личное, что никогда никому не говорил. Потом его губы опустились на ее кожу. Сначала начав целовать ключицы, плавно переходя к груди. Коснулся языком соска, заставляя её выгибаться и хватать его за волос. Дальше скользнул к животу, оставляя влажные следы, пока он не упёрся в тонкую преграду ткани. Его пальцы зацепили поясок трусиков, но не сняли. Сначала он просто провёл ладонью поверх, почувствовал тепло с влагой. Потом рука скользнула под них. Пальцы нашли девичий клитор, заставив простонать. Он не спешил, выводя медленные круги, то едва касаясь, то надавливая, заставляя её дёргаться под ним. — К-Костя... — голос сорвался при более сильном, жестком надавливании подушечкой пальца на пульсирующий бугорок. Он поднял на неё тёмные, горящие омуты. — Тише, — прошептал он. — Ты вся моя. И продолжил рисовать уже быстрее, без жалости, пока её ноги не затряслись, а пальцы не впились в простыни. Тело вздрогнуло, сжалось, а потом рассыпалось в долгой, сладкой дрожи. Вершинин почувствовал, как она кончает под его пальцами, горячая и влажная. Но не дал опомниться и отдышаться. — Сейчас будет ещё приятней, Царевн, — хрипло прошептал, срывая с неё последнюю преграду. Она даже не успела опомниться, как он сбросил свои боксеры, обнажая напряженный член. Парень приподнялся, раздвигая ее ноги, но Суворова тут же прижала ладони к его груди. — Подожди... — голос звучал с легкой дрожью, но в глазах горел огонь. — Я хочу кое-что попробовать. Он приподнял бровь, усмехаясь. — Ну давай, удиви меня, — и лёг на подушку, закинув руки за голову. — Я весь твой. Делай чё хочешь. Лера медленно поднялась, села на него верхом, но не спешила опускаться на член. Вместо этого начала исследовать его тело. Сначала губы коснулись его шеи, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи, сменяющиеся осторожными укусами. Потом ниже: ключицы, грудь. — Любопытно... — прошептал он, но голос уже звучал не так уверенно. Она улыбнулась в ответ и поползла дальше вниз. Ладони скользили по его животу, чувствуя каждый напряжённый мускул. Губы оставляли влажные следы на коже. Его расслабленное состояние куда-то отступило, сменяясь напряженностью ожидания. И тогда она опустилась ниже. Дыхание коснулось его члена. «Чёрт... она умеет». Язык скользнул от основания члена к головке, словно пробуя на вкус. Он резко вдохнул, почувствовав как ее теплые, влажные губы сомкнулись вокруг него. «Не торопись...» — промелькнула мысль, но тело уже не слушалось. Бёдра сами потянулись навстречу, жаждя ощущать глубже, жарче. Почувствовав это, Суворова усмехнулась, не отпуская его. Вместо этого взяла в рот всю его длину, уперевшись в небо. Рука Вершинина потянулась к её спутанным волосам. Не стала направлять, просто сжала в кулаке, чтобы было куда деть бешеное напряжение. «Если она не остановится, я кончу уже через несколько минут...» — мелькнуло осознание, от которого стало ещё жарче. Лера словно читала его мысли. Она замедлила темп, подняла губки до кончика, оставляя во рту, и принялась играть языком, рисуя круги по самой чувствительной части. — Сука... — хрипло застонал Кащей. Она ответила лёгким сжатием пальцев у основания, словно говоря: «Я знаю». Потом снова опустилась, двигаясь уже увереннее и быстрее. Живот свело свело от нарастающего напряжения. Мысли спутались окончательно. Остались только ощущения: её волосы между пальцев, губы вокруг него и ногти, впивающиеся в его бёдра. Тело парня напряглось, словно тетива лука. Пальцы сжались сильнее, чтобы удержать себя в этом безумии. «Чёрт... уже...» — мысль пронеслась, как последняя искра перед взрывом. Лера почувствовала как член начал пульсировать у нее во рту. Дыхание Кости сбилось, бедра непроизвольно подались вперед. Девушка не стала останавливаться. Специально взяла глубже, приняла всего, пока он не кончил ей в рот с низким, хриплым стоном. Суворова медленно отпустила его, облизав губы. Глаза светились от удовольствия и осознания, что она сделала это. — Ну как? — прошептала, слегка запыхавшись, с явной гордостью в голосе. — Понравилось? Вершинин зажмурился, все еще приходя в себя. Потом резко потянул ее к себе, так что она нависла над его лицом. — Ты еще спрашиваешь? — прошептал он. Царевна рассмеялась и, не успев ничего сделать, оказалась перевернутой на спину. Руки уперлись в его грудь, останавливая. — Нет, — сказала она с вызовом. — Я буду сверху. Кащей усмехнулся, но всё же позволил взять инициативу. Девушка поднялась, оседлала его бедра, и, не отрывая взгляд от его глаз, медленно опустилась, принимая всю его длину. Оба одновременно застонали. Он от того, как её горячие, влажные мышцы обхватывают член, она от ощущения заполненности и растягивания, заставляющего забыть обо всем. — Блять... Царевн... — сорвалось с его губ при малейшем её движении. Лера наклонилась вперед, с жадностью целуя, пока их тела сливались в одном ритме. Снаружи гроза почти стихала, но в комнате бушевал ураган из стонов, вздохов и шепота имен. Костя взял ее за бедра, помогая глубже и быстрее двигаться. Она закинула голову назад, почувствовав как волна удовольствия накрывает её тело. — Кость... я... — Суворова не могла договорить, но он и так всё понял. Его пальцы впились в ее кожу, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Это стало последней каплей. С низким рыком Кащей кончил в нее. Лера опустилась на него, слушая как их сердца бьются в унисон. — Ну что, Кащейка... — лениво провела пальцем по его груди. — Теперь ты точно мой. В ответ парень лишь хрипло рассмеялся и потянулся за сигаретами. Лера встала, накинула большую, пахнущую табаком и его кожей рубашку. Ткань скользнула по голому телу, едва прикрывая татуировки. Натянула шорты и бесшумно пошла по прохладному полу. Кухня встретила утренней прохладой. Достав кастрюльку, она налила молока. Через несколько минут оно закипело, пар поднялся к её лицу. Суворова на мгновение задумалась, глядя, как пузырьки танцуют на поверхности. Ленивым, но точным движением всыпала крупу. За её спиной раздались тяжёлые шаги. Костя вошёл на кухню, уже с новой сигаретой в зубах. Он молча прислонился к дверному косяку, наблюдая, как она помешивает кашу. — Бутерброды сделай, — сказала, не оборачиваясь, словно это было самым естественным в мире. Он фыркнул, но потушил сигарету и потянулся к хлебу. — Колбасу режь ровно, — добавила она, бросая взгляд через плечо. — Не как всегда... в прошлый раз как топором рубили. — Бесишь... — пробурчал он, но всё-таки послушался, начав нарезать колбасу тонкими, ровными ломтиками. Царевна улыбнулась про себя и вернулась к каше. Через несколько минут они сидели за столом. Девушка с тарелкой дымящейся овсянки, он с парой бутербродов, которые, вопреки ожиданиям, получились аккуратными. — Ну как? — она подняла на него глаза, поддевая ложкой кашу. Вершинин откусил бутерброд и пожал плечами. — Съедобно. — Вот и славно, — протянула ногу под столом, касаясь его голени. — А то я уж думала, ты только воровать и драться умеешь. Он хмыкнул, но уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Дождь никак не кончался. То притихал, то снова барабанил по подоконнику, рисуя на стекле мутные узоры и наполняя воздух сыростью и запахом мокрого асфальта. Кащей, ссутулившись у раковины, мыл тарелки. Вода стекала с посуды, смывая остатки каши и крошки хлеба. Он бросал недовольные взгляды в окно. Лера подошла к стеклу, прижала ладонь к холодной поверхности. В серо-зелёных глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, который обычно предвещал что-то между безумием и детской шалостью. — Кость... — она обернулась к нему, губы растянулись в хитрой улыбке. Он вздохнул, почувствовав знакомое предчувствие. — Чё такое? — Пойдём по лужам побегаем? — Ты издеваешься? — поставил последнюю тарелку на сушилку, вытер руки. — Нет, — отрезал он. Но девушка уже обувалась. — Иди одна. — И пойду, — показала ему язык. Суворова выскочила из квартиры и побежала по лестнице вниз, даже не закрыв за собой дверь. Вершинин закатил глаза, потянулся за сигаретами, но остановился. Вздохнул ещё раз глубже, будто набираясь терпения, и вышел следом. Дождь хлестал по лицу, лужи блестели, как чёрные зеркала. Лера уже бежала по ним, поднимая брызги, смеясь, запрокинув голову. Её светлые волосы быстро намокли, рубашка прилипла к телу, выделяя её формы ещё сильнее. Кащей остался под навесом и, прислонясь к стене, закурил. Дым смешивался с влажным воздухом. Он смотрел на эту безумную девчонку из будущего, сейчас прыгающую по лужам, как ребёнок. — Ты совсем дурная! — крикнул он, но в голосе не было злости. — А ты скучный! — она повернулась к нему, раскинув руки. — Давай сюда! Он покачал головой, затянулся, бросил окурок в лужу. И вдруг шагнул в дождь. Суворова засмеялась. Костя подошёл, весь мокрый, с недовольным выражением лица. — Ну и зачем мне это? — проворчать он. — Потому что... — она подпрыгнула, обрызгав его с ног до головы. — Ты тоже когда-то был ребёнком. Кащей хмыкнул, но вдруг схватил её за талию и поднял в воздух. Она вскрикнула и засмеялась, а он понёс её к самой большой луже. — Кость, нет! — она била его по плечам, но слишком радовалась, чтобы быть убедительной. — Ты первая начала, — бросил её в воду. Лера шлёпнулась в ледяную лужу, обдавая себя и его фонтаном брызг. Вода залилась за воротник, струйками побежала по спине. Девушка замерла на секунду, широко раскрыв глаза от неожиданности, а потом резко поднялась, отряхивая ладони от грязи. — АХ ВОТ ТАК, ДА?! — голос звенел, как колокольчик, но в глазах уже разгорался озорной огонь. Парень стоял перед ней и, едва сдерживая усмешку, держал руки в карманах мокрых штанов. — Сама виновата. Она сложила руки на груди, сделала вид, что обижена, но уголки губ предательски дрожали. Потом резко развернулась и бросилась к подъезду, ноги шлёпали по мокрому асфальту. У самой двери остановилась и обернулась. — Не догонишь! — прокричала Царевна на всю улицу, показала ему язык и рванула вперёд, смеясь так звонко, что даже воробьи вспорхнули с мокрых ветвей. Кащей замер на мгновение, глядя ей вслед. Дождь стекал по лицу, капли застревали в ресницах. — Дура... — пробормотал он, но ноги уже сами понесли за ней. Он бежал, разгоняясь по лужам, брызги летели из-под кед. Лера оглянулась, увидела, что он настигает, и завизжала от восторга, прибавив скорость. Мокрые волосы развевались за ней, как светлое знамя. — Всё, трусики мои! — дразнила она, сворачивая за угол дома. Кащей рычал от смеха, догоняя. Костя уже почти схватил её за руку, но она резко присела. Он пролетел мимо, едва не шлёпнувшись в очередную лужу. — Обманщица! — обернулся он, тяжело дыша. Лера стояла в нескольких шагах, тоже запыхавшаяся, с сияющими глазами. — А ты бегаешь, как старый дед! — выпалила она и снова рванула прочь. Дождь лил, как из ведра, но им было уже всё равно. Они носились по двору, как дети, смеялись до боли в животе, пока не выбились из сил. В конце концов Кащей всё же поймал её, обхватил за талию и поднял в воздух. — Сдаёшься? — спросил он, прижимая её мокрую спину к своей груди. — Ни-ког-да! — задыхалась она от смеха, но всё ещё пыталась вырваться. Он покачал головой и понёс её обратно к дому. Вершинин легко занес её в квартиру, пресекая все попытки вырваться. Дверь захлопнулась за ними, отсекая шум дождя. В прихожей остались мокрые следы с лужицами на полу, но им было не до этого. Лера, всё ещё хихикая, сбросила с себя промокшую рубашку с шортами и потянулась к полке с сухими вещами. Он стоял рядом, отжимая подол своей футболки, наблюдая, как она натягивает юбку и слишком большой свитер, спадающий с одного плеча. — Ну что, дед, — дразнила она. — Греться будем? Кащей фыркнул, но последовал за ней в гостиную. Они устроились на диване, прижавшись друг к другу. Он приобнял её за плечи. Тепло медленно возвращалось в их промокшие тела. Лера достала подик с телефоном. Затянулась. Начала листать фотографии, комментируя: — Это зал в моей танцевальной школе, видишь, зеркала во всю стену... А это Илюха дурак, на репетиции заснул... Вершинин слушал, кивал, иногда ворчал что-то вроде «вы там все с приветом», но в целом выглядел заинтересованным. Пока они не дошли до одной папки. — Ой, — Лера замялась, но всё же открыла её. На экране она. Но совсем другая. В чёрном кружевном белье, с тщательно уложенными волосами, макияжем, подчёркивающим серо-зелёные глаза. Фотографии выглядели профессионально: девушка полулежала на бархатном диване, оборачивалась через плечо, прикусывала губу. Кащей замер. — Это что? — голос внезапно стал тихим, опасным. — Фотосессия, — попыталась сказать шутливым тоном, сглаживая ситуацию. — Для портфолио. Я же моделью подрабатывала иногда... Он молчал, но она чувствовала, как напряглось его тело, пальцы сжались на её плече. — Кость... — повернулась к нему. — Кто фотографировал? — не смотрел на неё, уставившись в экран. — Фотограф, конечно. Ну, Саша помогал со светом и реквизитом... — Саша, — процедил имя как приговор. Лера вздохнула, положила телефон рядом. — Это было очень давно. Когда мне было 18. До машины времени, до того как мы... — Я вижу, как он на тебя смотрит, — перебил он. — Даже на фото видно. Она приподнялась, обхватила его лицо ладонями. — Но выбрала ведь тебя, — прошептала Суворова. Кащей нахмурился, отвел взгляд. — Всё равно. Не нравится мне это. Девушка улыбнулась и поцеловала его в уголок губ. — Ревнивый... Он не ответил, но когда она попыталась отодвинуться, резко притянул к себе. — Он больше не будет присутствовать на таких мероприятиях, — прорычал Костя. — И что, больше никаких фотосессий? — дразнила она. — Только если я буду фотографом. Суворова рассмеялась, но телефон убрала. Прижалась к нему, слушая, как дождь стучит по подоконнику, а его сердце под её ладонью бьется быстро, горячо, будто он всё ещё бежит за ней по лужам. Тишина в комнате стала густой, как мед, нарушаемая только мерным стуком дождя и тиканьем часов. Лера устроилась на диване, поджав под себя ноги. Кащей сидел рядом. Его крупная ладонь лежала на её колене, словно якорь, удерживающий его в этом моменте. — Расскажи мне о себе, — попросила она, касаясь пальцами сжатых кулаков. Он нахмурился, но не отстранился. — Чё именно? — Всё. Он затянулся сигаретой, выпуская дым в потолок и давая себе время собраться с мыслями. Потом начал. Голос был низким, монотонным, но в каждом слове чувствовалась тяжесть прожитых лет. — В шестнадцать меня первый раз посадили. За разбой и хулиганство, — усмехнулся он, но в глазах не было веселья. — Два года. Тогда отец и отрекся от меня. Думал, что сидеть эт круто. Что я какой-то блатной, опасный. Пока не попал в камеру к реальным зекам. Каждый день ходил побитый и изрезанный. Неверное движение и сразу кулак в морду. Лера не перебивала, только сжимала его руку чуть сильнее. — Вышел в восемнадцать. На свободе был год. Тогда мы с бывшим другом и основали Универсам. Нас было человек 10 от силы. Потом опять, — провёл он рукой по лицу, словно стирая усталость. — В двадцать повязали за кражу. Шапку снял с какого-то чиновника, ды ещё и крупную сумму прихватил. Вершинин замолчал, глядя в окно, где дождь рисовал размытые полосы на стекле. — И тогда тебя короновали? — тихо спросила Лера. Кащей кивнул. — Да. Мне пять лет дали. Спустя два года на зоне собрался круг. Старые воры сказали, что я «годный». Что у меня «понятия правильные», — фыркнул он. — Как будто это чёт меняло. Лера придвинулась ближе, пальцы осторожно разжали кулак, переплетаясь с его пальцами. — А после? — После – вот это. — развёл свободной рукой, указывая на квартиру, на себя, на всё вокруг. — Вышел Вором в законе. Универсам, дела, власть. Ферзь тогда ссучился. Начал сливать информацию ментам. Не по понятиям эт. Ну мы и отшили его. А потом уж и загасил кто-то. Тогда на его место пришел Адидас. Побыл немного в старших и в Афган смылся. В этом году пришел. Снова со мной править начал. — Поняла. А как тебя короновали? Если это не секрет конечно, — легла Суворова на его колени, смотря снизу вверх. — Тебе эт правда интересно? — усмехнулся парень, начав гладить пальцем по девичьей щеке. — Мне всё интересно, что касается тебя, — прошептала она, улыбаясь. — Ну слушай. «Казань, 1984 год Тесная комнатка, пропахшая потом, сыростью и металлом. Гул голосов за стеной, но здесь, в камере-одиночке, где собрались Воры в законе и авторитеты стояла тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием и скрипом койки под чьим-то весом. Тогда ещё просто Костя, двадцати двухлетний парень, с перебитыми рёбрами и взглядом, выжженным зоной, стоял на коленях. Голый по пояс. На плече красовалась единственная татуировка: «Не забуду мать родную». Перед ним воры в законе, те, чьи имена знали даже надзиратели. Старший или Орел – седой мужчина лет 55-ти с лицом, изрезанным шрамами, телом с наколками и перстнем с орлом. — Клянёшься? — голос был тихим, но каждое слово падало, как молот. — Клянусь. — Отрекаешься от всего чуждого: семьи, государства, Бога? Клянешься кровью братьев? Воровским крестом? — Отрекаюсь. Клянусь. Орел резко ударил перстнем ему по губам так, что по подбородку начала сочиться маленькая струйка алой крови. — Теперь ты наш. Шрам – его правая рука. Вор в законе лет 43 с темным волосом и красным рубцом на левой скуле подал нож. Тот самый, с которого начинается коронация. Лезвие блеснуло в тусклом свете лампы. — Прими крест. Вершинин не зажмурился, когда лезвие прочертило путь от ключицы к ключице, затем вниз. Крест. Кровь текла по животу, капала на бетон. — Кровь за кровь. Потом самодельная иглу из проволоки. Обмакнули в чернила и прошли по свежим разрезам. Боль была жгучей, но он не дрогнул. — Теперь ты Вор. Без срока, страха, жалости, семьи и будущего. Первая восьмиконечная звезда на колене. Чтобы не смел вставать на колени перед ментами. — Последнее... — проговорил Орел, замахиваясь. Кулак резко врезался в солнечное сплетение. Парень рухнул на пол, но тут же поднялся. — Вставай, пацан. Теперь с тобой будут считаться. Теперь ты наш. Теперь ты Кащей. Лера смотрела на него, не дыша. — И всё? Он провёл рукой по груди. Там, под одеждой, скрывались шрамы. — Всё. Знаешь чё? — Костя наклонился, нависнув в нескольких сантиметрах от её лица. В глазах вдруг мелькнуло что-то живое, почти уязвимое. — Никто до тебя не спрашивал, как эт было. До тебя я жил с пустотой внутри. Только удовлетворял потребность. Но ты за эти несколько дней стала моим смыслом. Да, я отрекся от семьи, но с тобой... хочу попробовать. Если ты не против. Он давал выбор: отстраниться и убежать или же погрязнуть в этом омуте, став частью его души. О каком выборе могла идти речь, если она уже приняла решение, если он стал для неё родным, если ее сердце уже принадлежало ему?.. Вспомнились слова отца из видео: «Дочь, так надо. Потом ещё благодарить будешь». И правда будет. — Кость, я уже сделала свой выбор, — прошептала она. — Я хочу быть с наглым, хамоватым, парнем с хитрой ухмылкой и кудряшками. Хочу тонуть в его черных омутах и никогда не отпускать... Не успела договорить девушка, как Кащей впился в её губы жадным поцелуем. Дождь за окном начал стиха, оставляя после себя редкие капли, падающие с крыши и листьев тополей. Лера впустила пальцы в его волос, отвечая на поцелуй. — Я обещаю, ты не пожалеешь, — прошептал он отстраняясь. — Сделаю всё, чтоб ты ни в чём не нуждалась. Золото, шубы, деньги, власть. Всё будет у твоих ног. — Мне достаточно простого: тебя рядом, — улыбнулась Суворова. В глазах снова появилась искорка. Она ловко выскользнула из его объятий и встала перед ним, уперев руки в боки. — Так. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться! — Ну к? — усмехнулся Костя, закуривая. — Удиви меня, Царевн. — Будешь со мной танцевать? — прошептала она с озорной ноткой в голосе. — Лер, я – Вор в законе. Какой блять танец? Ты нормальная? — покрутил пальцем у виска Кащей, выпуская едкий дым. — Ну и ладно. Тогда выучу танец с Сашей... — хмыкнула девушка, отворачиваясь. — Он то мне точно не откажет. Не успела сделать и шага, как железная хватка сомкнулась вокруг её запястья. Вершинин встал, навис над ней, глаза стали тёмными, словно грозовая туча. — Ты издеваешься? — голос был низким, опасным. Лера не испугалась. Напротив, подняла подбородок, встречая его взгляд. — А что? Ты же не хочешь... — Замолчи, — резко дёрнул её к себе. — Будем танцевать. Суворова рассмеялась и, развернувшись, потянула его на себя. Он нехотя встал, затушив сигарету о пепельницу. — Я ж говорила, что не сможешь отказаться, — хихикнула она, игриво закусывая нижнюю губу. — Верёвки вьешь из меня. — Да, это я умею. Так, — она поймала его взгляд. — Правая рука здесь. Пальцы осторожно взяли его ладонь, поднимая на уровень плеча. Другая легко легла ему на лопатку. — Ты ведёшь. Кащей напряженно стоял, будто перед схваткой. Пальцы сжались вокруг её руки чуть сильнее, чем нужно. — Не так, — она рассмеялась и разжала его пальцы. — Ты же не нож держишь. Он хмыкнул, но позволил ей поправить. — Шаг вперёд, — Лера сделала движение, заставив его последовать. — Раз-два-три. Раз-два-три. Первые шаги были неуклюжими. Он наступил ей на ногу, она зашипела, но не отпустила. — Смотри на меня, а не под ноги, — прошептала девушка. Первые шаги были нерешительными. Он двигался, будто идя по минному полю. Каждый шаг взвешен, мышцы напряжены. Но Лера смеялась и, казалось, этот звонкий и беззаботный момент, растворял его скованность. — Раз-два-три, — отсчитывала она, видя как его шаги становились увереннее. Они закружились. Сначала медленно, осторожно, будто боясь разбить хрустальную тишину комнаты. Потом быстрее. Его ладонь на ее талии разогрелась, пальцы вцепились в девичью руку уже не сжимая, а чувствуя. Он неожиданно крутанул её. Свитер съехал, обнажив татуировку на ключицах. Суворова запрокинула голову, расплываясь в довольной улыбке. — Смотри, — поймала она его взгляд, - Ты же умеешь. Он не ответил. Лишь притянул ее ближе, нарушив все правила вальса, но сделав это идеально. Тени на стенах сливались в единый вихрь. Их отражения в темном окне мелькали, словно в старом кино. Царевна чувствовала, как ровно, в такт их общим движениям, бьется его сердце. — Раз-два-три. Шаги становились все увереннее. Теперь он вел ее легко и уверенно, почти профессионально, будто этот танец был в его крови всегда. Лера закрыла глаза, доверившись его рукам. И в этот момент они оба поняли, что это больше, чем танец. Это разговор без слов, битва и перемирие, вопрос и ответ. Когда музыка на телефоне стихла, они не остановились. Кружась в тишине, под мерный стук дождя по стеклу, под собственное дыхание, ставшее общим. Лера, запыхавшаяся от танца, вдруг замерла с хитрой улыбкой. Её пальцы начали играть с воротником его рубашки. — Интересно... — протянула она, приподняв бровь. — А как пацаны отреагируют, когда узнают, что их старшой теперь не только ножи в темных переулках метает, но и вальсирует, как выпускник балетного училища? Кащей резко остановился, тёмные глаза сузились. На секунду в комнате повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тиканьем часов на стене. — Ты... — голос был низким. — Этому никогда не бывать! Ты не скажешь. Суворова залилась звонким смехом, откинув голову назад. Свет лампы золотил шею, цеплялся за татуировку. — Ой, да ладно тебе! — она сделала шаг назад, сложив руки за спиной. — Представь: Адидас с сигаретой выпадает, Турбо давится пивом, а Зима... — тут она нарочно сделала драматическую паузу. — Вообще в обморок падает от таких новостей. Костя скривился, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он шагнул вперёд, загоняя её в угол комнаты. — Никто, — он упёрся ладонями в стену по бокам от её головы. — Абсолютно никто не узнает. Или... — Или что? — Царевна подняла подбородок, бросая вызов. — Или я оттрахаю тебя так, что сидеть не сможешь минимум неделю. Девушка хохотнула. — Ой как страшно... готова хоть сейчас понести наказание, — расплылась она в довольной ухмылке. — Ды неужели? — руки парня опустились на её талию, притягивая к себе вплотную. — Ага. Ладно, ладно, твой секрет в безопасности, — обняла его за шею. — Но только потому, что мне нравится, какой ты... разный. С ними – грозный Бессмертный, а со мной такой... пушистый и покладистый. Он фыркнул и закатил глаза. — Дурочка, — пробормотал, целуя в макушку. А за окном вечерняя Казань жила своей жизнью. Где-то хлопали дверьми подъездов, спорили пьяные голоса, и никто не знал, что за этими стенами вор в законе только что заключил самое нелепое и самое важное перемирие в своей жизни. Шум воды из душа глухо доносился через приоткрытую дверь ванной, растворяясь в свете лампы. Лера сидела на краю кровати, поджав под себя босые ноги. Открыла привычный дневник из будущего. Ручка скользнуло по бумаге, оставляя за собой следы чернил. «Сегодня мы бегали по лужам. Он сначала отказывался, стоял под навесом, курил и хмурился. Но потом... Боже, как же он бежал за мной! Словно мальчишка, а не тот грозный Кащей, которого все боятся. Его хриплый, неохотный, но настоящий смех звучал громче грома». Она на секунду задумалась, глядя на разводы чернил, потом торопливо продолжила, боясь упустить что-то важное: «А потом был танец. Он говорил, что не умеет. Врал, конечно. Его руки знали, куда вести, его шаги куда ступать. Когда он кружил меня, я видела в его карих глазах что-то, чего нет у пацанов. Что-то... старое. Как будто за этой короной, за всеми этими «понятиями» прячется кто-то другой. Тот, кого когда-то звали просто Костей». Из ванной донесся звук поворачивающегося крана. Лера торопливо дописала: «Он рассказал мне про коронацию. Как резали кожу, как клялся кровью. Я вижу эти шрамы каждый раз, когда он раздевается. Но сегодня, когда мы танцевали, чувствовала под пальцами не их, а тепло. Живое и настоящее». Она захлопнула дневник, как раз в тот момент, когда дверь комнат открылась. В проеме появился он. Мокрый, с полотенцем через плечо. Капли воды стекали по наколкам на груди. — Опять своё пишешь? — хрипло спросил Вершинин, приближаясь. Суворова быстро сунула дневник под подушку. — Ничего важного. Просто мысли. Он остановился перед кроватью, изучающе глядя на неё. Потом медленно провёл пальцем по её щеке, оставляя влажный след. — Врешь как дышишь. Но в его голосе не было злости. Только усталое понимание. Девушка поймала его руку, прижала ладонь к своей щеке. — А ты всё ещё не научился танцевать, — дразнила она. Он фыркнул и повалил её на кровать. Дневник под подушкой на мгновение оказался раздавлен их весом. Но никому до этого не было дела. Ни ему, ни ей, ни луне за окном, что продолжала наблюдать за этой странной парой: девочкой из будущего и Вором в законе, чьи истории теперь навсегда переплелись, как их пальцы в темноте.