13. Расплата за ошибки

«Мы умрём где-то посреди ночи,

Но я люблю тебя очень,

И я люблю тебя очень.

Мне очень жаль, что мы умрём

Тишина многоточий...

Но я люблю тебя очень

И я люблю тебя очень...

Мне очень жаль...»

Солнце, пробиваясь сквозь занавески, золотило разбросанные по полу вещи. Кащей проснулся первым. Лера спала, прижавшись к нему боком, одна рука заброшена за его шею, светлые волосы растрепались по подушке. Он начал изучать её личико. Реснички, чуть дрожавшие во сне, едва заметные веснушки на переносице и щечках, губы, приоткрытые в ленивой полуулыбке. Наклонился и начал целовать. Сначала просто касаясь губами. Плечо, ключицы с татуировкой, шею. Потом ниже, спускаясь к груди, заставляя её вздохнуть сквозь сон. — Ммм... Кость... — зашевелилась она, но не проснулась. Вершинин усмехнулся и нежно, но достаточно укусил за сосок, заставив вздрогнуть и открыть глаза. — Ты... — зажмурилась от света. — Какой же ты... — Проснись, Царевн, — перекрыл её губы своими, целуя глубоко, чувственно, пока девушка не застонала, впиваясь пальцами в его волосы. Кащей отстранился, отпуская её. Девушка оттолкнула горячее тело, садясь и потягиваясь на кровати. Свет из окна скользнул по её голой спине, высветив змею, обвившую кинжал. — Я в душ, — зевнула она и встала. Кащей следил за ней взглядом: за её походкой, покачивающимися бедрами, за сморщенным носиком, когда наступила на что-то мокрое. Дверь ванной захлопнулась. Послышался звук шуршащей воды. Костя подождал несколько минут. Встал, потянулся. Мышцы болели после вчерашнего танца. Направился к ванной. Дверь открылась без стука. — Ты серьёзно? — Лера стояла под душем, вода стекала по её обнаженному телу, делая кожу блестящей. Он молча скинул боксеры, залезая к ней. — Места мало! — она попыталась оттолкнуть его, но он уже прижал её к кафельной стене. — Зато весело, — он поймал губы в поцелуй, руки скользнули по мокрому телу. Лера закатила глаза, но не стала сопротивляться. Пар густыми волнами клубился под потолком, запотевшее зеркало скрывало их отражения, оставляя лишь размытые силуэты. Вода лилась горячими струйками по их телам, смывая остатки сна, вчерашний дождь, всё, кроме этого жгучего желания, висевшего между ними с самого утра. Парень прижался к ней всем телом. Руки скользнули по её бёдрам, подняли, заставив обвить ногами его торс. — Тесно... — прошептала она, но её голос тут же оборвался, чувствуя как он вошёл в неё одним резким движением. Суворова вскрикнула, вцепилась в его плечи, оставляя красные полумесяцы. Вода стекала по их сплетённым телам, по наколкам и татуировкам, смывая границы. Он двигался медленно почти невыносимо, чувствуя каждую складку, каждый её вздох. Потом быстрее. Сильнее. Вода хлестала в лица, смешиваясь с их тяжёлым дыханием. Лера запрокинула голову. Мокрые волосы прилипли к стене, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Он поймал её взгляд. Серо-зелёные глаза, обычно такие озорные, сейчас стали тёмными от желания. — Кость... — голос сорвался. Кащей одной рукой поднял её ногу выше, изменив угол и почувствовав как она вздрагивает от резких толчков. За эти несколько дней он узнал её тело как своё, понимая где прикоснуться, замедлиться или ударить. Сейчас Вершинин играл на ней, как на инструменте, выжимая то хриплые стоны, то прерывистые мольбы. Пар становился гуще, дышать стало невозможно, но им было всё равно. Они двигались в этом белом тумане, как в своём отдельном мире, где были только эти двое, этот момент, это безумное и животное желание. Девушка закричала, кусая его за плечо и заглушая звук. Костя почувствовал, как её тело сжимается вокруг него волна за волной. Это стало последней каплей. Он кончил в неё с низким стоном, прижав к стене так сильно, что потом, наверное, останется синяк. Они стояли, тяжело дыша, ещё несколько минут. Вода остывала, но им было всё равно. — Ванна... — наконец прошептала Лера, — Не для этого придумана. Кащей хрипло рассмеялся, отстраняясь, но тут же поймал, когда её ноги подкосились. — Зато весело, — повторил он свои же слова, целуя Леру в мокрые волосы. Царевна, всё ещё дрожащая после душа, вытерла лицо ладонью и ткнула пальцем ему грудь. — Выходи, — сказала она. — Иди завтрак готовить. Бандит стоял перед ней. Вода стекала с его тёмных волос по лицу, груди, животу. Он ухмыльнулся и опустился на корточки. — Кащ... — не успела она договорить. Руки обхватили её бёдра, снова приподняв и прижав спину к мокрой стене. И прежде чем она успела вскрикнуть, его горячий, знающий язык коснулся влажных складок. — Ах... — пальцы вцепились в тёмные кудри, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Он не торопился. Работал языком медленно, методично, будто это был самый важный момент его жизни. Круговые движения сменялись лёгким смыканием губ, глубокими и влажными толчками, от которых тело вздрагивало от наслаждения. Лера закинула голову назад, ударившись затылком о плитку, но не почувствовала боли. Все её ощущения были сосредоточены на том месте, где он творил магию. — Ты... — она пыталась говорить, но получались только обрывки фраз. — Должен... завтрак... Бандит поднял на неё тёмные, горящие глаза, но не остановился. — Вот мой завтрак, — прошептал между её ног и снова погрузился в неё. Ноги затряслись, пальцы сжали его волосы до боли, но он только застонал, прижавшись к ней ещё плотнее. Царевна мощно и внезапно кончила. Волна за волной заставили её выгнуться и закричать, не стесняясь и не сдерживаясь. Кащей поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони, самодовольно оглядывая свою работу. — Ну что, — голос был хриплым. — Теперь я могу идти готовить? Лера, всё ещё опираясь на стену, закатила глаза. — Давай... — прошептала она. — Иди, чёртов гурман. Он рассмеялся и шлёпнул её по мокрой заднице. Выйдя, оставил под стекающей водой дрожащую, довольную и абсолютно его. Лера вышла из ванной, закутанная в большое банное полотенце. Пока она босиком шла по коридору в сторону кухни, вода капала со светлых волос, оставляя мокрые следы на полу. Запах жареной картошки, лука и яиц встретил ее еще на пороге. Кащей стоял у плиты, спиной к двери, в одних трениках, низко надвинутых на бедра. Спина, покрытая каплями воды и старыми татуировками, напрягалась при каждом движении лопатки. — Ну-к, давай оцени, — не оборачиваясь, бросил он через плечо, чувствуя ее присутствие. Лера села за кухонный стол, поджав под себя ноги. Перед ней появилась тарелка с золотистой яичницей с хрустящими краями, жареная картошка с румяной корочкой и кусок черного хлеба. Просто по-домашнему. — Никогда бы не подумала, что Вор в законе умеет картошку жарить. Яичницу то ты делал, — подняла она вилку, подмигивая. Кащей хмыкнул, поставил перед собой тарелку и опустился на стул напротив. — После зоны научился. Либо готовишь, либо голодаешь. Они ели в тишине, прерываемой только звоном вилок о тарелки. Лера украдкой наблюдала, как он аккуратно режет яичницу, как его пальцы, обычно такие грубые и жестокие, сейчас держали столовые приборы с неожиданной аккуратностью. — Чё? — поймал ее взгляд. — Ничего, — улыбнулась она, поднося ко рту кусочек хлеба. — Просто думаю... — Опасное занятие, — протянул руку, стер крошку с ее губ большим пальцем, потом медленно облизал его. За окном проезжала машина, где-то кричали дети, жизнь шла своим чередом. А они сидели здесь и завтракали, как самая обычная пара. Как будто не было ни машин времени, ни воровских корон, ни того, что она из будущего, а он легенда криминальной Казани. Лера вдруг рассмеялась. — Чё опять? — нахмурился парень. — Просто... — качнула головой. — Ты же должен быть страшным Кащеем. А вместо этого... — Вместо этого чё? — его голос стал опасным. — Вместо этого ты готовишь мне завтрак, и не только... — она улыбнулась и прикусила нижнюю губу. В глазах вспыхнул тот самый озорной огонек. Кащей замер на секунду, потом резко встал, обогнул стол и схватил ее за подбородок. — Это между нами, — прошипел Костя. — Поняла? — Конечно, мой повелитель, — прошептала томно она и засмеялась. Он отпустил и швырнул в нее кухонным полотенцем, вернувшись к своему завтраку. А Лера, улыбаясь, продолжила есть, зная, что момент, когда страшный Бессмертный готовит ей завтрак, запомнится навсегда. Даже если когда-нибудь она вернется в свой 2025-й. Суворова доела последний кусочек хлеба, облизала губы и, наклонившись к Вершинину, оставила влажный поцелуй на щеке. — Мой посуду, бандит, — прошептала она. В голосе звенела та самая дерзость, от которой у него всё сводило внутри. Кащей резко откинулся на спинку стула, брови поползли вверх. — Ты аху... Но она уже встала. В этот момент полотенце развернулось, обнажив мокрое тело, татуировки, всё то, что он так хорошо знал. Она засмеялась, ловко подхватила ткань, но не спешила укутываться снова. Просто шла к спальне, нарочно виляя бёдрами, зная, что он смотрит. — Сучка, — пробормотал он, но встал и начал собирать тарелки. Лера скрылась за дверью спальни. Через минуту оттуда донеслось шуршание ткани, щелчки косметички. Когда она вышла, это была уже совсем другая девушка. Короткая белая юбка, облегающая бёдра. Простая футболка, но надетая так, что одно плечо оголено, и снова видна та самая татуировка с завитками. Она села перед зеркалом, зажав между губ шпильку и начав собирать волосы. Потом тушь. Лёгкие взмахи, от которых ресницы становились гуще. Ярко-алая помада. Кащей, вытирая руки полотенцем, остановился в дверях и просто смотрел. — Ты куда собралась? Лера повернулась к нему, закончив красить губы. — В качалку к нашим. — В таком виде? Она улыбнулась, зная, что его бесит этот наряд. — А что? До этого тебя всё устраивало, — она встала, сделала шаг к нему, юбка колыхнулась. — Тебе не нравится, мой милый Вор? Кащей шагнул вперёд, схватив её за талию. — Нет. — Врёшь, — положила ладони ему на грудь. — Тебе очень нравится. Он не ответил. Только притянул ближе, оставив след помады на своей груди. — Подожди, я сейчас, — прошипел он. Лера рассмеялась, выскользнула из его объятий и облокотилась на дверной косяк, затягиваясь виноградным паром. Кащей затянул ремень, поправил черную рубашку, оставив верхние пуговицы расстегнутыми ровно настолько, чтобы были видны верхние петли татуировок на груди. Брюки сидели идеально, подчеркивая узкую талию и широкие плечи. Костя потянулся за пачкой «Беломора», выбил сигарету, зажал меж зубов и чиркнул зажигалкой. Лера уже ждала у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Ну что, пошли? — дразнила она, выпуская клуб ароматного пара. Он фыркнул, проходя мимо: — К Сашке рвешься своему? — Напомню: мы сугубо друзья, и у Туркина Татьяна появилась, — закатила глаза девушка. — Хватит язвить, Кость. Мы вроде вчера всё обсудили. Мне никто не нужен кроме тебя. — Ладно, проехали. Я тебя понял, Царевн, — ухмыльнулся он, мазнув по её виску губами. Улицы Казани встретили их послеполуденной жарой. Асфальт, еще влажный от утреннего дождя, испарял влагу. Они шли не спеша. Кащей широкими, размашистыми шагами вора, привыкшего владеть улицей, Суворова слегка подпрыгивающей походкой, заставляя белую юбку колыхаться вокруг бедер. — Вон Серый с пацанами. Старшой Разъезда, — кивнул Кащей в сторону группы парней у ларька. Лера тут же прижалась к нему, взяв под руку. — Ой, а твоя репутация пострадает, если увидят, что ты с девушкой гуляешь? — Замолчи, — буркнул он, но руку не убрал. Они свернули за угол. — Будешь стоять и смотреть как я подтягиваюсь? Девушка ухмыльнулась и сделала затяжку: — Может, сегодня и сама попробую. Он замер, оценивающе оглядывая её. — Ты? На турнике? — А что, страшно? — она подошла к перекладине, впихнула ему под и прыгнула, схватившись за железо. Кащей скосил глаза, затянулся, наблюдая, как юбка задирается, открывая то, что должен был видеть только он. — Обманщица, — хрипло рассмеялся он. — А ты надеялся? — она несколько раз легко подтянулась, будто делала это всю жизнь. Он бросил окурок, раздавил его носком и медленно пошел к ней. — Откуда у тебя... — Я – хореограф, Кащейка, — спрыгнула она, ловя его взгляд. — Ты не единственный, кто в форме. Теперь твоя очередь. Покажешь, на что способен? Кащей усмехнулся, отдал электронную сигарету и пошел к турнику. — Смотри и учись, Царевн, — запрыгнул он на него, начав с легкостью подтягиваться. Первый десяток, второй, третий. — Поняла я, поняла, — перекрестила Суворова руки на груди. — Ты выиграл. Всё. Пошли. Костя с легкостью спрыгнул, поправил рубашку и расплылся в довольной ухмылке, словно кот, объевшийся сметаной. — Ой, кто-то у нас обиделся, что его уделали. — И вовсе не обиделась, — хмыкнула девушка, впереди шагая с гордо поднятой головой. — Мог бы и поддаться. — Лер, стой! — догнал её Вершинин, перекрывая путь. Руки легли на её талию, чуть сжимая. — Ну чё ты губки свои пухлые надула? М? Я ж мужик. Должен сильнее быть. — Всё равно! — высунула она язык, отворачиваясь. — Ах так... — снизил он голос до шепота. — Ну держись, Суворова. Резко нагнувшись, Кащей с легкостью подхватил Царевну и закинул на плечо, заставив взвизгнуть от неожиданности. Рука легла на зад девушки, поправляя задравшуюся юбку. Уверенными шагами бандит направился в сторону качалки. — ТЫ СОВСЕМ С ГОЛОВОЙ НЕ ДРУЖИШЬ?! — закричала она, начала бить кулаками по его спине. — А ЕСЛИ БЫ Я СВАЛИЛАСЬ?! ОТПУСТИ МЕНЯ, ВЕРШИНИН?! — Ага, разбежалась. Сама напросилась, — усмехнулся он, сжимая ладонь. — Наслаждайся поездкой. — Дурак! На хоккейной коробке с обшарпанными бортами, шла оживлённая игра. Мяч летал над ржавой сеткой, звонко шлёпаясь по загорелым рукам. Илюха заметил их первым. — Лерка! — закричал он, размахивая рукой, пока мяч пролетал мимо него. Она повернула к нему голову и, улыбнувшись, подняла ладонь в ответ. — КАЩЕЙ, САЛАМ! — прокричали все хором, на что Костя лишь кивнул. — Может отпустишь меня наконец? — вздохнула Суворова. — Лер! Давай к нам! — крикнул Женек. Парень, аккуратно придерживая, спустил Царевну с плеча, мазнув губами по виску. — Иди к своим, — буркнул он, кивнув в сторону играющих. Лера улыбнулась и подняла бровь. Вся обида со злостью куда-то испарились. — А ты? Не хочешь с нами? Покажешь класс. — Ещё я со скорлупой не играл. У меня есть дела поважнее Она знала, что это значит. Разговоры с Адидасом и суперами. — Не скучай без меня, — дразнила она, поворачиваюсь и направляясь к коробке. Лера подошла к ребятам. Алинка, с лицом, испускающим азарт, тут же подбежала, хватая её за руку. — Ты с нами! Мы проигрываем! — Кому проигрываем? — рассмеялась она, позволяя утащить себя на площадку. — Женьку с Маратом! — закричала Ксюха, прыгая на месте. — А Сашка где? Он же всегда волейбол любил, — смутилась девушка. — Они с нашей тёть Таней на речку поехали. У них там любовь похоже, — усмехнулась Зималетдинова. — Ой, ну и хорошо. Наконец-то определился наш Туркин, — хохотнула она. Мяч прилетел в её сторону. Лера поймала его на лету. — Ну что, пацаны, — она бросила мяч вверх и ударила ладонью, отправив его через сетку. — Готовьтесь проигрывать! Неспешным шагом Кащей спустился в качалку. Зеленоватые стены, запах металла, табака, сырости и пота ударил в нос. Зима с Турбо резко подпрыгнули с диванчика, подходя к старшому. — Здравствуй, Кащей! — протянули они ему ладони. — Ну Здоров, — пожал он руки суперам. — Ну рассказывайте чё на улице творится. — Ды всё тихо, спокойно, — заверил Валера. — Никто не рыпается. Наши тоже. Сейчас то из скорлупы несколько человек только. Остальные кто где, — добавил Вахит. — Понял. Адидас где? — В каморке. Где ему ещё быть? — закурил Туркин, кивая в сторону закрытой двери. Старшой обогнул пацанов и широкими шагами направился к другу. Впившись в холодный металл ручки, резким рывком открыл дверь. Ошарашенный Суворов перевел на него взгляд, но тут же выдохнул, приподнимаясь и подавая ладонь Кащею. — Здравствуй, Кость, — кивнул он, пожимая, руку. — Салам, — закурил «Беломор» Вершинин, плюхаясь на кожаный обшарпанный диван. Между ними повисла густая тишина. Вова переступил с ноги на ногу, засунув руки в карманы своих мешковатых штанов. — Вчера ждали тебя. Думали как всегда придёшь. Всегда ж в качалке появлялся. Что в снег, что в жару, что в дождь. Где был? — Дела были. — Какие дела? — Адидас сделал шаг ближе, прищуриваясь. — Личные, — выпустил дым бандит. — Мне перед тобой отчитываться надо? Иль предъявить чёт хочешь? Глаза парня сузились. Он знал Кащея слишком давно, чтобы понимать, когда тот врет. — А личные дела, случаем, не Лерой звать? — усмехнулся он. — Дочурка моя меняет тебя, Кость. Даж не знаю плохо эт или хорошо. Я к тебе нормально отношусь, но Лерчик – хрупкая девочка, выросшая во Франции. Вы из разных миров и времен... — Я не пойму, братец, ты храброй воды напился что ль? А? — перебил его Вершинин. — Да, я сидел два раза, Вор в законе. С пацанами грубый и, порой, несдержанный. Но с ней.... Ты думаешь я её обижу? Нихуя. Я с неё пылинки сдуваю. Можешь спросить у дочурки сам. — Кость... — Да чё блять Кость? — откинул сигарету в непонятном направлении, вставая и приближаясь к Суворову. — Ты своим ртом сказал мне с видео: «Не теряй время. Дерзай. Люби. Не козлись. Чувства взаимны». Ты какого обо мне мнения? Не по понятиям обижать слабый пол. Тем более Лерочка – моя девочка. Царевна. Я за неё глотку перегрызу любому. Если ещё раз от тебя услышу чёт подобное, не обессудь, пробью фанеру. — Я волнуюсь за неё, так как знаю какой ты. Ты перетрахал всю Казань. Расчехлил штук 15 девок. Чуть не стал отцом 2 раза. — Мне чё опять тебе «спасибо» сказать? — усмехнулся он. — Спасибо, Вовчик, что отмазал своими бумажками, которые я тебе уже отдал. Насчёт Леры повторять не буду. Не попугай. Всё. Тема закрыта. Теперь ты мне расскажи. — Чё тебе рассказать? — смутился Адидас. — О её детстве, юности и так далее, — развернулся и снова опустился на диван бандит, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди. — Я тоже тебя знаю. Суешь свой нос куда надо и не надо. По-любому выпытал у сынульки информацию. Вова сел напротив на деревянный стул. — В 6 лет была отправлена во Францию с гувернанткой в целях безопасности. Я тогда делил город с крупным бизнесменом. У Турбо, кстати, тоже такая ситуация. На нас была охота. Когда всё утихало, мы с Натой не стали забирать её оттуда. Начала там заниматься танцами. Закончила школу. Стала королевой выпускного бала. После приехала в Россию. — Куда? — сощурился Костя. — СССР распадется в 91-м. Наши территории будут называться Россией. Так вот. Приехала и поступила в Поволжский университет физической культуры, спорта и туризма. Закончила в 2024-м. Я ей сразу купил школу танцев. Разрекламировал. Она начала там преподавать. Моделью была. Чё ещё... — задумался парень. — Машина у неё крутая какая-то. Хёндай. Вроде так называется. Квартира. На гитаре умеет играть. Фотографировать умеет хорошо. Любит пионы бордовые и белые махровые гвоздики. — Понял. Всё? Или ещё что-то есть? — Вроде всё, — пожал плечами Вова. — А чем мы там занимаемся? В будущем этом. Я, ты, Маратка и остальные. — Мы с Маратом – крупные бизнесмены. Застроили почти всю Казань. Зима открыл сеть ресторанов. Тоже в деньгах купается. Турбо в Москве обосновался. Там чёт делает. С Сашкой филиал своей компании во Франции открыл. Отлично там развернулся. Вот. — А я? — Про тебя ничего не было сказано. Илюха ничего не говорил. Уж не знаю где ты. А в видео я ничего не говорил? — Нет. Сейчас узнаем. ТУРБО! ЗИМА! — крикнул бандит. В каморку тут же влетели супера. — Приведите сюда Илюху с Женьком. Поговорить надо. Они молча кивнули и удалились. Тишина повисла в качалке, нарушаемая лишь трещанием сигареты и капанием воды. Через несколько минут в каморку зашли запыхавшиеся мальчики, вопросительно смотря на старших. — Вы нас звали? Что-то случилось? — проговорил Женя. — Да. Ну-к поведайте чё со мной в вашем будущем будет. А то про всех разболтали, а про меня молчите в тряпочку, — ухмыльнулся Кащей. Суворовы переглянулись. Илья почесал затылок. Женя закусил внутреннюю сторону щеки. — Мы правда не знаем. Ни о ком с ником «Кащей» не слышали, — пожал плечами Женя. — Я знаю только, что у отца друг какой-то пропал. Близкий, — опустил глаза Илья. — Пропал? — переспросил Костя, отстраняясь от спинки дивана и облокачиваясь локтями на колени. — В смысле пропал? — Мы с Леркой однажды спросили у него про этого близкого друга. Летом, по-моему прошлым. Или позапрошлым. Отец, дяди Марат, Вахит и Валера вместе собираются в этот день и уезжают куда-то. Он сказал, что нам пока не время знать кто это. Лера ещё тогда возмутилась, что она уже взрослая и имеет право знать. На что ты, пап, сказал: «В 25-м году сама узнаешь. Надеемся, что всё пройдёт нормально». — Да, на следующий день они приезжают нетрезвые. Даже наши мамы в это число ходят грустные, но, опять же, ничего не говорят, — добавил Женя. — Какова вероятность, что эт я? — нахмурился Вершинин, закуривая сигарету. Мальчики пожали плечами. — А число то хоть какое? — Конец июня, вроде. Мы честно больше ничего не знаем. Можно мы пойдём? — Ага, чешите, — кивнул Кащей, затягиваясь. Суворовы тут же сорвались с мест, скрываясь из виду. Бандит на мгновение замер, переваривая информацию. — Кость, — нарушил молчание Адидас. — Это ничё не значит. Может, ты в тюрьме или ещё где-то. Да и вообще какова вероятность, что этот близкий друг – ты? — А кто блять? И вы из-за этого бухаете? Матрешки ваши тож понурые ходят? Ды не поверю. Уебал меня походу кто-то. Знать бы кто. Я б опередил эту мразь. — Всё нормально будет. Допустим, это ты и есть. Теперь то мы знаем, что надо быть осторожнее. Всем Универсамом встанет за тебя если чё. — Спасибо блять, — глубоко затянулся Вершинин, выкурив сигарету до фильтра. — Лере ни слова. Не хочу, чтоб она волновала свою красивую головушку. Понял? — Без вопросов. Снаружи раздался визг. Царевна влетела в дверь качалки, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и горящими глазами. — Кащей! Они меня закидали мороженым! — показала на пятно на белой футболке. Наступила мертвая тишина. Вова медленно обернулся к ней, потом снова посмотрел на Кащея и хохотнул. — Вспомнишь солнышко вот и лучик. — Ой, я Вам помешала? — остановилась на в дверном проеме. — Привет, пап. — Здравствуй, дорогая, — поднялся он, подходя ближе и приобнимая. — Нет, не помешала. Мы уже всё обсудили, — последовал примеру Адидаса Вершинин, подходя к девушке. — Кто в тебя кинул? По фанере сейчас получит. — Та Марат с Женьком. Мы их обыграли. Они проспорили нам мороженное. Ну вот и принесли, — засмеялась она. — Не трогайте их. Дети. Балуются. Я просто прибежала украсть у тебя рубашку. Не буду ж ходить в грязной футболке. — Во наглость, — усмехнулся Кащей. — Вся в Адидаса. Наташка вон тихая, скромная. Поучилась бы у неё. — Я маму очень люблю, но... — замолчала она, подбирая слова. — Не была б такой веселой и озорной. Скучной бы была. А это от меня не знаешь что ожидать. Так. Хватит слов. Гони рубашку, Бессмертный. — Ну сразу видно: моя дочурка! — улыбнулся Суворов, выходя из каморки и закрывая за собой дверь. Костя не сопротивлялся. Расстегнул пуговицы одну за другой, сбросил рубашку с плеч и протянул ей. Оставаясь в простой белой майке, обтягивающей торс и подчёркивающей каждую мышцу. Лера приняла вещь и прижала к лицу, вдохнув его запах. Потом скинула футболку и ловко накинула на себя рубашку. Ткань была грубой, пахнущей дымом и чем-то ещё, что заставляло её кожу покрываться мурашками. Она закатала рукава до локтей, обнажив тонкие запястья, потом взяла края и ловко завязала их узлом под грудью, оголив живот. Кожа была загорелой, гладкой, с едва заметным изгибом, ведущим вниз, туда, где начинался край юбки. Кащей стоял и смотрел, прислонившись к стене. Его тёмные, горящие глаза скользили по её открытым участкам тела, изгибу талии и по тому, как ткань обтягивает грудь. — Нравится? — покрутилась она перед ним, заставляя юбку колыхаться. Он не ответил. Просто шагнул вперёд и прижал её к стене. — Слишком много разговоров, Царевн, — прошептал Кащей. Губы нашли её шею. Лера засмеялась. Смех быстро превратился в стон, когда его зубы слегка сжали кожу. Дверь каморки со скрипом распахнулась. Вова стоял на пороге. Тень длинной полосой легла на пол. Он кашлянул нарочно громко, с явным намёком. Лера и Костя отпрянули друг от друга, как два школьника, застигнутые на перемене. Рубашка съехала на плечо, на шее красовались красноватые следы. Вершинин напрягся, как зверь перед прыжком. — Прервал? — ухмыльнулся он, но в глазах не было веселья. — Хули ты опять приперся? — бандит шагнул вперёд, кулаки сжались сами собой. Адидас не дрогнул. — Цыган с Жуком пришли. Наверху стоят. Тебя требуют. Повисла густая тишина. Лера почувствовала, как воздух в каморке стал тяжелее. Кащей резко выдохнул. — Блять... всё ж так хорошо было. Пошлите, — бросил он, отодвигая друга плечом. Лера поправила узелок на рубашке, подняла подбородок и последовала за ним. Отец шёл последним. Взгляд скользнул по её оголённому животу, но ничего не сказал. Двор встретил их слепящим солнцем. У ворот, прислонившись к ржавому москвичу, стояли две фигуры. Цыган и Жук. Оба в спортивных костюмах, пахнущих дешёвым одеколоном и табаком. — Кащей, — кивнул Цыган, расплываясь в улыбке. — Давно не виделись. — Не скучал, — Кащей остановился в двух шагах, руки в карманах, но Лера знала: он готов к удару. Жук скосил глаза на неё, потом на Адидаса. — Девочку в группировке завели? — фыркнул он. Лера почувствовала, как Кащей напрягся ещё сильнее. Она сама сделала шаг вперёд, но Адидас незаметно схватил её за локоть. — Не лезь, — прошептал Вова. Кащей тем временем уже подошёл ближе, так что теперь между ним и Цыганом оставался лишь сантиметр. — Так-то вас это не должно ебать. Зачем приперлись? Цыган не отступил. — Дело есть. Ваш Универсам на нашей территории шумит. — Не было такого. — Было, — Жук выплюнул жвачку на асфальт. — Вчера. У ларька на Советской. Тишина. Даже ветер будто замер. Лера видела, как мышцы на спине Кащея напряглись, а пальцы в карманах сжались в кулаки. — Ну если так, разберёмся, — наконец сказал бандит. Цыган кивнул, медленно, как бы давая понять, что это не просьба, а предупреждение. — У вас 3 дня. Они развернулись и пошли к своей машине. Жук на прощание оглянулся, бросил оценивающий, неприятный взгляд на Леру. Когда они уехали, Вершинин резко развернулся и ударил кулаком по стене качалки. Кровь выступила на костяшках, но он, кажется, не почувствовал. — БЛЯТЬ! СУКИ! Лера хотела подойти, но Адидас снова остановил её. — Не сейчас, — сказал он. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Страх. Кащей спустился по ступеням качалки. Тень, растянулась по бетону. Он свистнул сквозь зубы. Перед ним мгновенно появились Турбо и Зима, словно ждали этого сигнала. — Хули вы мне затирали, что всё спокойно на улице? — Так всё хорошо. Что-то случилось? — озадаченно посмотрел на старшого Турбо. — Да, блять! Соберите возраста, — Кащей бросил фразу, как приговор. — Чтоб в течение получаса все были на коробке. Супера кивнули, развернулись и растворились в дверном проеме, как тени. Лера молча наблюдала за этим, прислонившись к стене качалки. Она видела, как изменился любимый. Его плечи стали тяжелее, взгляд острее, будто он снова натянул на себя старую кожу, ту, что носил до неё. — Ты чего такой мрачный? — попыталась улыбнуться, но не получилось. Костя не ответил. Просто взял её за руку, крепко, почти до боли сжал пальцы и потянул за собой. Пол часа спустя Хоккейная коробка, обычно шумная и оживлённая, теперь напоминала поле перед боем. Пацаны стояли полукругом. Младшие возраста стояли сзади, постарше в первых рядах. Даже Саша материализовался рядом с суперами с речки в шортах и сероватой майке, обтягивающей накаченное тело. Все говорили шёпотом, перебрасываясь короткими фразами. Ветер, казалось, притих, не решаясь нарушить эту тишину. Когда появились Кащей с Лерой и Адидасом, разговоры оборвались. Все повернулись к ним. Суворова невольно прижалась к Косте, чувствуя тяжесть этих взглядов. Она была чужой здесь, девчонкой из будущего, случайно попавшей в их мир. Вершинин отпустил её руку и шагнул вперёд. — Ну чё, пацаны, — голос низкий, хриплый и опасный и разрезал тишину. — Кто-то из Вас накосячил на территории Дом Быта. В толпе зашевелились. Кто-то выругался, кто-то нервно засмеялся. — Цыган с Жуком приходили, — продолжил старшой, медленно обводя взглядом собравшихся. — Дают 3 дня. Или мы сами разбираемся, или они без разбора выцепят нужное количество пацанов с прибьют. Тишина. Потом Турбо выступил вперёд. — Это не наши были. — А чьи? — Кащей склонил голову, как хищник перед прыжком. Лера видела, как пацаны переглядываются. Младшие возраста отвели глаза. Она вдруг поняла: они боятся. Не Цыгана, не Жука. Его. — Разберёмся, — наконец сказал Зима. — Разберётесь? — усмехнулся он. — Да ну? Кто мне блять говорил два часа назад, что на улице всё спокойно? М? Над коробкой повисла тишина. Кащей стоял посреди круга. Его тень резала асфальт пополам. Холодные, как лезвие, глаза медленно скользили по лицам пацанов, выискивая слабину, трещину, хоть малейший признак вины. — Последний раз спрашиваю, — голос был тихим, но каждое слово падало, как молот. — Кто был на Советской? Молчание. Где-то вдалеке каркала ворона. Кто-то из младших возрастов нервно кашлянул. Бандит вздохнул и сжал кулак. — Раз молчите, значит, виноваты все. Он сделал шаг вперёд. Толпа невольно отпрянула. — Турбо. Валера вышел. Челюсть сжата. В глазах ни страха, ни вины. Кащей без предупреждения ударил его в живот кулаком. Туркин согнулся, захрипел, но на землю не упал. — Саша. Ледяные глаза, сжатые губы. Парень вышел, готовый принять удар. Вершинин занёс кулак. — Это мы! Голос сорвался где-то справа. Из толпы вывалились Сутулый и Череп, за ними, пошатываясь, Фантик с Ералашем. — Мы были там. Но не шумели! Просто... — Просто хотели стрельнуть сигарет у их пацанов, — перебил Череп. Фантик и Ералаш стояли, опустив головы, как побитые щенки. Кащей замер. — Блять, вот хули вам на нашей территории не сидится? — он резко повернулся к ним. Лера увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то между яростью и разочарование? — Вы... — он ткнул пальцем в их сторону, — Знаете, чё теперь будет? Ералаш всхлипнул. — Кащей, мы просто... — МОЛЧАТЬ?! — рёв бандита заставил всех вздрогнуть. Даже Лера, стоявшая в стороне, невольно отступила. Он шагнул к ним. Все замерли, ожидая крови. Кулак со свистом пронзил воздух, по очереди врезавшись в челюсти скорлупы. Все четверо оказались на асфальте. — Вы – мои, — говорил сквозь зубы Костя. — А значит, я за вас отвечаю. Теперь мне придётся идти к Жёлтому и договариваться. Лично. Денег много думаете? Да, блять? Посмотрю когда кто-нибудь из вас придёт, а их нихуя то и нет. Мне в кровные залезать? Голодать нахуй будете! Тишина. Лера видела, как Сутулый побледнел, как у Черепа задрожали руки. — Всё! — Кащей повернулся к толпе. — Месяц будете мыть сортиры в качалке. Вершинин развернулся и пошёл в сторону качалки. Она догнала его и взяла за руку. — Ну и методы у тебя, — прошептала девушка. Он не ответил. Только сжал её пальцы. А позади пацаны уже смеялись, толкая виновных, крича: — Ну вы, попали! Но старшой не обернулся. Шёл вперёд, к своему новому бою. К переговорам, где ставкой была уже не просто территория, а его авторитет. И Суворова шла рядом, зная, что сегодня вечером он будет нуждаться в ней больше, чем когда-либо. Взяв из сейфа деньги, Кащей вышел наверх. — Пойдем? — затянулась Лера, щурясь от яркого солнца. — Ты не пойдёшь, — коротко ответил Вершинин. — В смысле не пойду? Пойду! Ты не можешь мне запретить. — Могу. Тебе не за чем там появляться. Это разговор не для девичьих ушек. — Костя! Хватит! Я ведь всё равно пойду, — надула губки Суворова, перекрещивать руки на груди. — Или ты меня стесняешься? Боишься, что репутация пострадает? Так и скажи. — Бля... как чё-нибудь сказанешь. Хоть стой, хоть падай, — глубоко вздохнул парень, затягивая её в объятия. — Я боюсь, за тебя, дурочка. — А что бояться то? Они меня уже видели. И с тобой я буду. Ничего не сделают. — Царевн, я хоть и имею авторитет, но эт территория Дом Быта. Там главный – Желтый. Он хитрый, но не опасный. А вот его пацаны – отбитые. Зуб у них на меня. — Желтый... Желтый... не Желтухин случаем? Вадим? — Да, — отстранился Кащей, вопросительно смотря на неё. — Откуда знаешь его? — Так это двоюродный брат мамы. Ну Наташи. Мой дядя. Она говорила что его убьют летом 1989-го. Но не сказала почему. Сказала, что заслуженно. — Ещё один родственник... я скоро с ума сойду от твоей семьи. Ладно, пошли. Только аккуратно. И не лезь никуда. Просто посиди мороженое поешь. — Хорошо! — взвизгнула она, подпрыгивая и хлопая в ладоши. Тени от лип удлинялись, вытягиваясь по асфальту. Они подходили к «Снежинке». Окна кафе запотели, сквозь матовое стекло угадывались расплывчатые силуэты. Лера шла рядом с Кащеем, пальцы нервно теребили край рубашки. — Вот 50 рублей, — вынул из кармана несколько смятых купюр и сунул ей в руку. — Бери чё хочешь. — В будущем за такие деньги можно купить... — замолчала она, думая. — Жвачку да бутылочку воды. Максимум. — Сколько ж ты зарабатываешь? — смутился парень. — Ну у меня на карте сейчас лежит около 150-ти тысяч. Плюс-минус. — Ахуеть. — Это не так уж и много по нашим меркам и ценам. 150 тысяч сравнимы с тремя-четырьмя зарплатами работников завода в СССР. У нас нормальные машины стоят под 2 миллиона, — хмыкнула она. — А твоя сколько стоит? Оказывается, ты у нас с правами и автомобилем. — О, а откуда ты знаешь? — перевела взгляд, усмехаясь. — Два с половиной миллиона. Но это подарок отца. Он рассказал? — Ага, а ему Илюха. Она хотела ещё что-то сказать, но Вершинин уже толкал дверь. Внутри пахло ванилью, жареным сахаром. За барной стойкой, развалившись, сидели Колик, Цыган и Жук. — О, смотрите, кто пришёл, — толкнул Жук Цыгана локтем. Кащей не реагировал. Он оглядел зал, потом кивнул на спутницу. — Дайте Царевне всё, чё захочет. Женщина с синими тенями и начёсом, оценивающе посмотрела на Леру, потом на деньги в её руках. — Мороженое? — Два шарика, — попыталась улыбнуться, но голос дрогнул. Кащей уже шёл к дальнему кабинету в глубь кафе, где за занавеской из бисера виднелся стол, а за ним старшой «Дом Быта». Лера осталась у стойки, чувствуя, как на неё смотрят. Колик хихикнул, Цыган провёл языком по губам, Жук нарочно громко спросил: — Это та самая, что с Кащеем ходит? Матрешка его? — Ага, — усмехнулся Колик. — Приглашал покататься, так чуть по фанере не дал. Обозначил, что он её имеет. Барменша поставила перед ней вазочку с мороженым. Суворова взяла ложку, но внезапно Цыган схватил её за запястье. — А нам ничего не закажешь, Царевна? Его пальцы были липкими от сиропа. Из-за занавески донёсся глухой удар, будто кулак врезался в стол. Девушка вырвала руку, отошла и села за столик. Зайдя, Кащей не стал садиться. Он стоял, слегка наклонившись вперед, руки свободно опущены, но Царевна, наблюдающая издалека, знала: он готов к удару в любой момент. — Мои пацаны накосячили, — сказал он прямо, без предисловий. Голос ровный. — Признали вину. Жёлтый медленно поднял бровь. На столе перед ним лежала раскрытая пачка сигарет. Достал одну, постучал фильтром по столу. — И? Кащей достал из кармана чуть помятые купюры. Положил на стол рядом с пачкой. — Моральная компенсация. Тишина. Жёлтый не спеша закурил, выпустил дым колечками. Они плыли в воздухе, цеплялись за низкий абажур лампы, растворяясь. — Знаешь, Кащей... раньше ты бы просто отдал пацанов на расправу. А теперь... — он кивнул в сторону Леры. — Приносишь деньги. Как честный торговец. Бандит даже глазом не повел. — Времена меняются. — Да уж, — Вадим усмехнулся, взял деньги и сунул их в карман брюк. — Ладно. Пусть будет по-твоему. Но если ещё раз... — Не будет, — констатировал старшой Универсама. — Кащей, уйди с моей территории. По хорошему говорю. Видеосалон и Похоронка не твои. Крышевать их должны мы. — А я тут причём? Вы блять не уследили за ними. А мы просто к рукам прибрали то, чё плохо лежит. Теперь эт наша территория. Мои окончательные слова, — Костя резко развернулся к выходу. Жёлтый вдруг громко рассмеялся. — Слушай, а девчонка-то твоя... ничего такая. Не боишься? Время то сейчас опасное. Кащей замер. Спина напряглась. Но он не обернулся. — Не боюсь. С ней ничего не случится. А если ты или твои пацаны рыпнутся, поубиваю всех нахер, — процедил он сквозь зубы и вышел. Лера вскочила с диванчика, увидев его лицо. Глаза горели, челюсть сжата, играют желваки. — Всё? — прошептала она. Он кивнул, схватил её за руку, потащил к выходу. — А мороженое... — К чёрту мороженое. Дверь захлопнулась за ними. А внутри кафе Жёлтый снова засмеялся, потянулся к телефону и набрал номер. — Есть одна идейка, — сказал кому-то в трубку. — Похоже, у Кащея появилось слабое место. Но Вершинин с Суворовой этого уже не слышали. Они шли по вечерней Казани, где фонари только-только зажигались, а где-то впереди ждал их дом. Тени от старых тополей ложились на асфальт длинными полосами. В воздухе витал сладкий запах цветущей липы. Они подошли к дому, но Лера вдруг свернула к детской площадке к ржавым качелям, где качались местные ребятишки. Цепь скрипнула под её весом. Ноги упёрлись в землю, помогая раскачаться. — Ну что? — спросила она, глядя на Костю, стоящего перед ней, заслоняя последние лучи заката. — Как прошло? О чём говорили? Бандит закурил и, сделав глубокую затяжку, выпустил дым в сторону. — Отдал триста рублей. Жёлтый принял. — И всё? — приподняла брови. — И всё. Она знала, что он что-то не договаривает. Видела это по тому, как напряглись его плечи, сжались кулаки. — Кость... Но он не дал ей договорить. Резко наклонился, одной рукой схватив цепь качелей, чтобы остановить её лёгкое покачивание, откинул сигарету и другой взял за подбородок. Поцеловал. Губы были горячими от сигаретного дыма, жёсткими, требовательными. Лера вздохнула в его рот, пальцы вцепились в его майку. Когда он отстранился, она осталась сидеть, запрокинув голову, губы чуть приоткрыты, глаза блестящие. — Это что, вместо ответа? — прошептала она. Вершинин усмехнулся, провёл большим пальцем по её нижней губе. — Это значит – всё нормально. — Значит, теперь ты будешь мне всё объяснять поцелуями? — дразняще спросила она, прикусывая нижнюю губу. — А тебе не нравится, Царевн? — ухмыльнулся парень, чуть склонив голову. Последние лучи солнца цеплялись за ржавые цепи качелей, окрашивая их в кроваво-красный цвет. Лера засмеялась, откинув голову назад, ветер играл её распущенными волосами. — Нравится! — вдруг смех оборвался. Глаза расширились, губы дрогнули. — Кость... Она увидела темную фигуру за спиной Кащея, стоящую у подъезда. Человек в чёрной куртке, лицо скрыто капюшоном. Медленное движение руки, вытягивающей что-то из кармана... Блеск металла. — НЕТ! Лера вскочила с качелей, цепь громко звякнула. Она бросилась вперед, толкнув Кащея в сторону. Хлопок. Глухой, приглушенный звук выстрела. Она почувствовала горячий, резкий, как удар. — А! Девичий крик разорвал вечернюю тишину. Пуля вошла в плечо, чуть ниже ключицы. Боль разлилась огненной волной, кровь тут же проступила сквозь тонкую ткань его рубашки. Кащей, отброшенный её толчком, мгновенно вскочил. Его глаза вспыхнули сначала недоумение, потом ледяной яростью. — ЛЕРА?! Он рванулся к ней. Колени Суворовой подкосились, начав падать. Темная фигура метнулась в сторону, растворившись в переулке. Вершинин поймал Царевну, не дав удариться о землю. Руки дрожали. — Ты... ты... — голос был хриплым, сдавленным. Она зажмурилась, стиснула зубы. — Всё... нормально... — прошептала, но голос сорвался на полуслове. Теплая, липкая кровь сочилась между его пальцами. Где-то вдали залаяли собаки, закричали люди. Но Кащей не слышал ничего, кроме её прерывистого дыхания. Он сжал её в объятиях, поднял на руки. — Держись, — прошептал с мольбой, которую никто и никогда раньше не слышал. Бандит побежал к подъезду. Кровь Леры капала на асфальт, оставляя за ними красный след, как нить, связывающую их ещё крепче. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Парень ворвался в квартиру, сжимая девушку в объятиях. Тело казалось таким хрупким, а кровь слишком яркой на фоне его чёрной рубашки. Он бережно опустил её на диван, чувствуя, как она дрожит от боли. — Потерпи, солнышко моё, — прошептал он хрипло и рванул в ванную. Аптечка упала со шкафа, рассыпавшись по полу. Он подобрал нужные медикаменты, полотенце и миску с водой. Вернулся к ней, опустился на колени. Рубашка уже пропиталась кровью. Пальцы Кащея, обычно такие точные и уверенные, дрожали, расстёгивая пуговицы. — Кость... — попыталась приподняться, но он мягко, прижал её к дивану. — Лежи. Вершинин обнажил рану. Маленькое, аккуратное отверстие, из которого сочилась алая нить. Его руки сейчас работали с хирургической точностью. Пинцет скользнул в рану, цепляя металл. Лера резко вскрикнула. Тело выгнулось, словно под ударом тока. — Держись... — его голос стал хриплым, похожим на рык. Но боль оказалась сильнее. Её глаза закатились, веки дрогнули. Она обмякла, потеряв сознание. Голова беспомощно упала на подушку, светлые волосы растрепались по потёртой коже дивана. Кащей замер. Тут же прижал два пальца к её шее. Слабый, но чёткий пульс. — Слава Богу... Теперь он мог не торопиться. Инструмент снова скользнул в кровавую рану, нащупывая пулю. Капля пота скатилась с его лба на её кожу, смешавшись с кровью. Щелчок. Пуля наконец поддалась, выскользнув наружу с мокрым звуком. Он бросил её в жестяную миску, звонок ударившись о дно. Теперь нужно было зашивать. Игла и нитки уже ждали. Его руки, несмотря на грубость, двигались ловко. Каждый стежок. Точный, аккуратный. Бандит шил, как когда-то в зоне, где этому научился у старого вора-медика. — Вот и всё... Последний узел. Ножницы щёлкнули, обрезав нить. Костя промыл рану спиртом, зная, что будет больно. Но она была без сознания. Тугая повязка легла на плечо, останавливая кровь. Когда всё было закончено, Кащей откинулся назад, вытирая окровавленные руки о полотенце. Лера лежала бледная, почти прозрачная, но дыхание было ровным. Он наклонился, прижал губы к её лбу. — Дурочка... — прошептал, но в голосе не было злости. — Как же ты меня напугала. Только страх, который впервые за многие годы почувствовал по-настоящему. Тишина окутывала тело бандита. Только хриплое дыхание Кащея нарушало гнетущий покой комнаты. Он сидел на полу, спиной к дивану. Локти на коленях, пальцы вцепились в волосы так, что кожа на лбу натянулась. «Она могла умереть» — мысль билась в его голове, как пойманная птица. Он повернулся, вглядываясь в её лицо. Царевна лежала бледная, словно восковая, только слабый румянец на щеках выдавал жизнь. Её губы, обычно такие яркие, сейчас казались синюшными. Кащей протянул руку, поправил прядь волос, прилипшую ко лбу. «Зачем? Зачем ты бросилась?» Он знал ответ. И это было хуже всего. Она бросилась, потому что... Потому что... Вершинин резко встал и зашагал по комнате. Он подошёл к окну, распахнул его. Ночной воздух ворвался в комнату, пахнущий дождём и тополиным пухом. «Кто стрелял?» Мысли лихорадочно метались. «Цыган? Жук? Желтый?» Кулак ударил по подоконнику. Боль пронзила костяшки, но он даже не моргнул. Вернулся к дивану и опустился на колени, прижимая ухо к груди. Сердце билось слабо, но ровно. Он закрыл глаза, вдыхая её запах. Кровь, пот, духи и виноград. «Я тебя не потеряю». Кащей поднялся, достал из сейфа револьвер и проверил барабан. Полный. «Кто бы это ни был, они уже мертвы». Но сначала он должен убедиться, что ей ничего не угрожает. Костя накрыл хрупкое тельце пледом, потушил свет и сел в кресло напротив, положив оружие на колени. Ночь обещала быть долгой. Вершинин не спал. Стоило ему закрыть глаза, и он снова видел, как она падает. «Зачем?» Этот вопрос жёг изнутри, как раскалённая пуля. Он смотрел на её бледное, почти прозрачное в полумраке личико. Ресницы отбрасывали тени на щёки, губы были чуть приоткрыты. Дышала ровно, но слишком тихо. «Ты же не воин. Не боец. Ты – девочка с дурацкими татуировками и смехом, который радует слух». Но она бросилась под пулю. Его пулю. Кащей потер переносицу. «Кто-то знал, где мы будем. Следил». В голове прокручивались лица: Цыган, Жук, даже Адидас. Нет, не Адидас... «Это месть Жёлтого. За мои ошибки». Где-то во дворе залаяла собака. Бандит вернулся к дивану, опустился на колени. Пальцы осторожно коснулись её щеки. — Ты не должна была... Но она сделала. Она выбрала его. Над жизнью. В горле встал ком. Он впервые за долгие годы почувствовал что-то, от чего не мог отмахнуться кулаком или деньгами. «Если ты умрёшь...» — мысль оборвалась сама собой. Не мог даже представить. — Я найду их. И сделаю так, чтобы они молились о смерти. Но сначала наклонился и прижал губы к её холодным пальцам. «Ты должна проснуться. Ты должна». За окном занимался рассвет, но он не замечал. Всё его существо было приковано к слабому подъёму её груди, к каждому шороху её дыхания. Кащей не молился. Не умел. Да и не верил в Бога. Но в эту ночь впервые в жизни надеялся. Первые лучи солнца пробивались сквозь занавески, золотистыми полосами ложась на её лицо. Лера медленно открыла глаза. Мир плыл перед ней, как в тумане. Голова гудела, плечо ныло тупой, глубокой болью. И тут появился он, будто ждал этого мгновения, затаив дыхание. Вершинин рухнул на колени перед диваном. Дадони схватили её лицо, пальцы впились в волосы. — Дура! — его голос был хриплым, сдавленным. — Ты что, совсем... Слова застряли в горле. Вместо них последовал горячий, жадный поцелуй. Губы дрожали, прижимаясь к её рту, зубы царапали, словно он хотел убедиться, что она настоящая. Суворова попыталась отстраниться, но он не отпускал. — Кость... больно... Парень тут же ослабил хватку, но не отступил. Тёмные, воспалённые от бессонницы глаза бегали по её лицу, проверяя каждую деталь. — Ты могла умереть! — снова зарычал он, но теперь в голосе прорвалось что-то кроме злости. Страх, запрятанный так глубоко, что даже сам, казалось, удивлён его существованию. Лера медленно подняла руку. Было больно, но она дотронулась до его щеки. — Я испугалась... за тебя... — голос дрогнул, по щекам потекли тихие слёзы. Бандит замер. — Я видела... как он целится... и подумала только... что не переживу, если... Царевна не договорила. Ему тоже нечего было сказать. Все его слова, все эти «дура», «идиотка», «больше никогда» растворились где-то внутри. Остались только её слёзы на его пальцах, дрожь, глаза, такие живые, несмотря на всё. Он осторожно прижал её к себе, чтобы не задеть рану, и спрятал лицо в её шее. — Молчи... — прошептал Костя. — Просто... молчи. За окном вставало солнце, где-то далеко кричали дети. Мир продолжал жить, будто ничего не случилось. Но для него всё изменилось. Теперь он узнал что есть что-то страшнее смерти. Страшнее потерять её. Больше не мог ругаться. Просто держал, как самое дорогое и ценное, что у него когда-либо было. Резкий стук в дверь прозвучал как выстрел. Кащей мгновенно насторожился Поднялся и схватился за револьвер, мышцы напряглись, готовые к прыжку. Он бросил взгляд на Леру. Она слабо кивнула, давая понять, что всё в порядке. Он подошёл к двери, прижался плечом к косяку, ствол прикрыл за спиной. — Кто? — голос стал низким, опасным. — Эт я. Открывай! — прозвучал знакомый голос. Бандит выдохнул, но оружие не убрал. Дверь распахнулась. На пороге стоял Адилас, его тёмные глаза сразу же заметались, оценивая обстановку. Взгляд скользнул по револьверу в руке друга, потом по его лицу, измождённому бессонницей. — Чё случилось? — шагнул Суворов вперёд. Вершинин схватил его за куртку и втянул внутрь, захлопывая дверь. — Тише. Вова нахмурился, но не стал сопротивляться. Костя, не оборачиваясь, прошёл в гостиную. Адидас проследовал на ним. И тут он увидел её. Лера лежала на диване, бледная, с перевязанным плечом и одеялом до подбородка. Глаза полуприкрыты, но она слабо улыбнулась, увидев отца. — Пап... Суворов замер. — Чё... чё это? — голос дрогнул, но тут же взорвался. — ЧЁ ЭТО, БЛЯДЬ?! — он рванулся вперёд, но Кащей перегородил дорогу, упёршись ладонью в грудь. — Тихо. — Ты её подстрелил?! — Вова уже лез в драку, кулаки сжались, глаза загорелись. — Ебанулся совсем? — прорычал сквозь зубы, не отступая. — Она меня прикрыла. Суворов застыл. — Чё? Лера слабо шевельнулась и попыталась приподняться. — Пап... это не он... Адидас медленно опустил кулаки. Переводил взгляд то на дочь, то на Кащея. На лице играли ярость, недоумение, страх. — Кто? — прошептал он. Костя стиснул зубы. — Не знаю ещё. Но надо узнать в самые короткие сроки. Вова подошёл к дивану, опустился на колени, осторожно взяв Царевну за руку. — Лерочка... Она слабо сжала его пальцы. — Всё нормально... Вова на мгновение замер. Пальцы дрогнули, сжимая руку дочери. Он наклонился, поцеловал её в лоб. — Я вернусь, — прошептал он, но в голосе была сталь. Поднялся, бросил взгляд на Кащея, полный невысказанных угроз и странного понимания. Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла в окнах. Бандит остался стоять посреди комнаты, револьвер всё ещё в руке. Вершинин посмотрел на дверь, потом на Леру. — Он... — она слабо улыбнулась. — Похоже, теперь тебя точно возненавидит. Парень фыркнул, бросил оружие на стол и опустился рядом с ней. — Сейчас, может, и да. Но вот он из будущего другого мнения. Суворов быстрыми, размашистыми шагами шёл по дворам к коробке, где пацаны стояли и ждали начала сборов. Он свистнул, привлекая внимание. Все тут же развернулись к нему. На лице старшого играли желваки, глаза горели. Руки сжаты в кулаки. Весь его вид говорил, что что-то случилось. Тем более с ним не было Кащея и Леры. А он никогда не пропускал сборы. — Что случилось, Адидас? — Турбо первым нарушил тишину. — Где Кащей? Лера? — продолжил Саша. Вова обвёл их взглядом. — В Леру стреляли. Кащей с ней. Тишина. Потом взрыв голосов. — ЧТО?! Илья, Женя, Марат и девочки. побледнели. Суворовы схватились за голову, Туркин сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Кто? — прошипел Зима. — Не знаем, — старшой провёл рукой по лицу. — Но будем выяснять. Сейчас же. Спросите у всех, кто чё видел. У бабулек у подъездов, у алкашей, у пацанов с соседних дворов. Кто-то да должен был заметить. Пацаны переглянулись, кивнули. — Разберёмся, — буркнул Турбо. В голосе неподдельная ярость, ведь девушка стала для них подругой, тем более сынулька до Тани испытывал к ней теплые чувства. Все быстро и молча разошлись. Адидас остался стоять один, закуривая вторую сигарету. Он знал: кто-то объявил войну. И теперь всё изменится. А в квартире Кащей сидел рядом с Лерой, держа её за руку. Не говорил ничего. Но глаза обещали кровь. Суворова приподнялась на локте, побледнев от боли, но не отводя глаз от Кости. — Что будет с тем... кто стрелял? — голос тихий, но твёрдым. Вершинин, сидевший на краю дивана с сигаретой в зубах, даже не повернулся. Дым клубился вокруг неподвижной фигуры. — Тебя это не должно волновать. Не твоё дело, Царевн. Она слабо, но решительно схватила его за запястье. — Я сделала это дело своим, когда пулю поймала. Сигарета замерла на полпути ко рту. Он медленно повернул голову. В глазах она увидела то, от чего по спине пробежал холодок. Ледяная ярость. — Хочешь знать? — он встал и навис над ней. Шёпот обжёг, как раскалённое железо. — Сначала найдём. Потом поговорим. Долго. Очень долго. Его пальцы нежно обвели контур её повязки. — Пока не вспомнит, как звали его прабабку. Пока не начнёт молить, чтоб я дал ему пулю в лоб. — А потом? Кащей медленно улыбнулся. Это было страшнее любого крика. — Потом отвезём в лес. Где мягкая земля. Где никто не услышит, как ломаются кости, — он взял её руку, прижал к своему губам. — Но это не для твоих глаз, солнышко. Лера долго смотрела на него, потом кивнула. — Справедливо. Рассвет пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в розовые тона. Лера спала. Дыхание было ровным, но поверхностным, словно даже во сне она чувствовала боль в перевязанном плече. Бандит сидел рядом. Пальцы медленно сжимались и разжимались, будто ощущая вес оружия. Внезапно резкий стук в дверь. Он бесшумно поднялся. Взгляд метнулся к Суворовой. Она не проснулась. Дверь открылась. На пороге стояли Адидас с Турбо. Лица напряжены, глаза горят. — Нашли, — бросил Вова одним словом. Кащей не ответил. Просто кивнул, подошел к спящей Царевне и накрыл одеялом чуть плотнее. — Оставайтесь с ней, — приказал он. — Антибиотик с обезболивающем на столе. Адидас кивнул, переступил порог. Турбо задержался на секунду. Взгляд скользнул по пистолету,взятому старшим с тумбочки. — Ты уверен, что хочешь один? Кащей уже натягивал чёрную кожаную куртку. — Один, — он проверил обойму, щёлкнул затвором. — Если она проснётся... — Скажем, что ты вышел, — Адидас сел в кресло рядом с диваном. Глаза не отрывались от дочери. Кащей ушел, не оглядываясь. Воздух был свежим, почти колючим. Он шёл быстро, целенаправленно, не скрываясь. Качалка встретила старшого спёртым запахом пота и металла. Тусклый свет в главном зале контрастировал с ярким в его каморке. Внутри виднелись две фигуры. На кожаном потертом диванчике развалился курящий Зима, наблюдающий за привязанным пацаном лет двадцати двух, с перекошенным от страха лицом. Руки связаны за спиной, рот затянут кляпом. Широкие, безумные глаза метались по комнате, пока не остановились на Кащее. — Зима, выйди, — приказал Вершинин. Вахит послушался и скрылся из Каменки в общем зале. — Ну чё, герой, — закрыл дверь. Звук щелчка замка прозвучал как приговор. Он медленно подошёл, опустился на корточки перед парнем. Их лица оказались на одном уровне. — Кто заказал меня? Тишина. Пацан дёрнулся, но не ответил. Кащей вздохнул, будто разочаровался. Первый удар пришёлся в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам, захрипел, но кляп заглушил звук. — Кто? Молчание. Второй удар пришелся по лицу. Нос хрустнул, кровь брызнула на грязный пол. — КТО?! Только хрип. Вершинин разозлился, схватил парня за волосы, притянул к себе. — Ты думаешь, что храбрый? — прошипел он. — Ты думаешь, молчание тебя спасёт? Ответа не последовало. Кащей отшвырнул стул в угол. Парень ударился головой о пол, застонал. — Зима! Дверь открылась. В проёме возник Зималетдинов. — Грузи в багажник, — Кащей вытер окровавленные руки о полотенце. Зима кивнул, шагнул к парню. Развязал верёвки и схватил за шиворот. Пацан забился, замычал. Глаза его умоляли не трогать его, но бандит уже отвернулся. Да и не смиловался бы он. Зима поволок пленника к выходу. Костя остался стоять в каморке, глядя на пятна крови на полу. Это только начало. Но тот, кто посмел тронуть Леру, уже был мёртв. Он просто ещё не понял этого. Супер погрузил тело в багажник. Пожал руку старшому и молча скрылся в качалке. Все знали чем кончают такие пленники. Кащей не щадил никого. Ведь оставленный, помилованный враг всегда выстрелит в спину в самый неожиданный момент. Холодный ветер шевелил верхушки сосен, срывая с них последние капли ночной росы. Серый свет едва пробивался сквозь густую хвою, ложась на землю рваными пятнами. Волга Кости стояла на обочине. Вершинин выволок пацана из багажника, словно мешок с мусором. Тот упал на сырую землю и застонал. Лицо изуродовано: разбитый нос, рассечённая бровь, губы в крови. Видимо, Зима тоже приложился. Он толкнул паренька не землю. В руке блеснуло лезвие ножа. Глаза Кащея вспыхнули маниакальным огнем. На лице появился хищный оскал. — Последний шанс, — опустился на корточки перед парнем. — Кто заказал? Пацан поднял голову, плюнул кровью. — Иди... к чёрту... Вершинин вздохнул. Первый удар ножом пришёлся в бедро. Аккуратно, между костей, чтобы не задеть артерию. Парень взвыл, извиваясь на земле. — Ну? — молчание. Кащей наклонился, схватил его за волосы. — Думаешь, ты герой? Второй удар – в плечо. Тот же приём. Больно, но не смертельно. — ГОВОРИ! Парень скрипел зубами, но молчал. Костя разозлился по-настоящему. Он встал, наступил на кисть руки пленника, надавливая всем весом. Хруст. — БЛЯТЬ! — МРАЗЬ, КТО СТРЕЛЯЛ?! Слёзы текли по грязному лицу, но губы сжались плотнее. Кащей вздохнул, отошёл к машине и достал монтировку. — Как хочешь, — он вернулся, присел рядом. — Знаешь, сколько костей в человеческой руке? — спросил почти ласково. Парень затрясся. Первый удар – по пальцам. Второй – по запястью. Третий – по локтю. Кости ломались с глухим хрустом, словно сухие ветки. Крики разрывали утреннюю тишину, пугая птиц, сидящих в кронах. — КТО ПОСЛАЛ ТЕБЯ?! — заорал бандит. Пацан захлёбывался кровью, но молчал. Кащей отшвырнул монтировку, схватил его за горло. — Ты умрёшь здесь! ПОНИМАЕШЬ?! — Стой... — вдруг прохрипел он. Кащей ослабил хватку. — Говори. — Жёлтый... — прошептал пацан. — Жёлтый заказал вас. Обоих. Старшой резким ударом сломал ребро пацану. Вторым – челюсть. Третьим разбил переносицу. Кости ломались быстро и точно. — Молодец, что выдал, — прошептал бандит, вытирая окровавленные кулаки о его брюки. — Крепкий ты пацан. Был бы у нас, цены б тебе не было. Но увы. Костя достал револьвер. Ствол тускло блестел на солнце. Пацан зашевелился, глаза расширились. — Нет... пожалуйста... Кащей приставил ствол ко лбу. — За такое не прощают. Спи спокойно. Выстрел. Эхо разнеслось по лесу, спугнув птиц. Затем наступила звенящая тишина. Костя опустился на корточки, проверил пульс. — Готово. Он взял лопату, из багажника. Рыхлая земля поддавалась легко. Копал методично, без спешки. «Глубже. Чтобы собаки не учуяли». Когда яма стала достаточно глубокой, он сбросил туда тело. Оно упало вниз с глухим звуком. — Прощай, — бросил бандит, начав закидывать землю. Лопата скрипела, комья падали на лицо, на грудь, на открытые, остекленевшие глаза. Совсем скоро от пацана не осталось и следа. Только свежая насыпь, притоптанная ногами, затем прикрыл ветками и прошлогодней листвой. Он стоял, глядя на свою работу. Где-то запел соловей. Солнце поднялось. Незаметно подкрадывалась жара. Вершинин повернулся и пошел к машине. В голове сидела только одна мысль: «Лера проснулась и ждет». Он завел волгу и тронулся в сторону города. В багажнике осталась лопата с комьями земли и следы чужой крови. А в лесу еще одна безымянная могила. Тишину квартиры разорвал резкий стук в дверь. — Кто? — Турбо поднялся с кресла, подошел к двери. Костяшки пальцев побелели на рукояти ножа. — Илья! — прозвучал сдавленный голос за дверью. Валера кивнул Адидасу, тут же вставшему в боевую стойку, прикрывая спящую Леру. Дверь распахнулась и всё завертелось. Цыган влетел первым. За ним Жук и Колик. — Суки! — Туркин рванулся вперёд, но Цыган ловко увернулся, всадил коленом в живот. Суворов бросился на помощь, но Жук встретил его апперкотом. Удар пришёлся точно в челюсть, раздался глухой хруст. Царевна проснулась от шума. Она приподнялась на локте, глаза расширились от ужаса. В дверном проёме мелькали тени, слышались удары, хрипы, громкие маты — КАЩЕЙ?! — голос потонул в грохоте падающей мебели. Турбо рухнул первым. Цыган всадил кастетом в висок парня. Адидас продержался дольше. Успел сломать Колику нос, но Жук подкрался сзади, обхватил шею и дёрнул. Они упали вместе. Вова с Домбытовским. Но последний поднялся первым. Суворова в ужасе слезла с дивана и отбежала к стене, схватив со стола ножницы. — Не подходите! Цыган усмехнулся, вытирая кровь с губ. — Ты чего, красавица, испугалась? Они двинулись к ней. Все трое. Медленно, словно волки вокруг раненой добычи. Лера замахнулась ножницами, но Колик ловко поймал запястье, сжав до хруста. — А! — Тише, девочка, — прошипел Жук, подходя с другой стороны. Она дёрнулась, попыталась ударить коленом, но Цыган резко прижал пальцы к её шее, сдавив сонную артерию. Глаза Леры округлились. — Нет... — прошептала она. Тьма нахлынула внезапно. Тело обмякло. Рома подхватил её на руки, как тряпичную куклу. — Пошлите. Они вышли, переступив через тела Турбо и Адидаса. Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина. Только кровь на полу да разгром напоминали о произошедшем. А на диване остались Лерина повязка с кровью и сложенная в несколько раз записка. Кащей медленно поднимался по лестнице, будто каждый шаг давался с трудом. В руке сжимал окровавленный нож. Пальцы в ссадинах, на костяшках засохшая чужая кровь. Он поднял голову. Открытая дверь. Замер. Сердце пропустило удар. Потом рванул вперёд, влетел в прихожую и мир остановился. Кровь. На полу, стенах, разбросанной мебели. Турбо в неестественной позе. Голова в лужице тёмной, почти чёрной жидкости. Адидас на спине, лицо изуродовано, рука неестественно вывернута. Кащей переступил через них, шагнул в гостиную. Пусто. Только смятые простыни, её окровавленная повязка и записка. Белая бумажка, будто злая насмешка. Он схватил её, развернул дрожащими пальцами. «Зря оставил свою девочку без присмотра, Кащей. Если к вечеру не уйдешь с территорий Дом Быта и не принесёшь пять тысяч, её сначала выебут, потом прирежут. Выбор за тобой». Буквы поплыли перед глазами. Кащей сжал записку в кулаке. — Суки... — голос хриплый. Парень прошел в глубь комнаты. Открыл шкаф. Опустился на корточки перед сейфом. Металл холодно блестел под его пальцами. Комбинация, три оборота, щелчок. Внутри лежали деньги, отложенные на черный день, патроны и ещё один револьвер. «Пять тысяч? Хрен вам, твари». Он схватил патрона, сунул во внутренний карман кожанки. Суворов очнулся первым. Кащей влил ему в рот водки. Тот закашлялся, застонал, но глаза прояснились. — Кто приходил? — голос Кости низкий и хриплый. — Цыган... Жук... — вытер кровь с губ Вова. — Колик... Лера где? Бандит даже не кивнул. Он знал. Просто убедился в своих догадках. Турбо пришел в себя позже. Паренек поднялся, застонав. Перебитые рёбра легко дали о себе знать. — Они хоть записку то оставили? — Оставили. Приведите пацанов. Пусть уберутся тут. Вершинин развернулся и вышел. «Снежинка» встретила старшого Универсама пустыми столиками и запахом жареного масла. Жёлтый сидел в своем кабинете за столом, будто ждал приближения бури. Он знал: по-другому Кащей ни за что не уйдет с его территории. Если не получилось устранить, значит, будет действовать жёстко и хитро. Нужна лишь мотивация. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Вадим, подпрыгнул, распахнув глаза. Бандит в бешенстве. Значит всё у пацанов прошло хорошо. Кащей зашёл к нему в кабинет. Глаза горят, выступили желваки, появилась морщинка не лбу. Кулаки сжаты. — Где она? — проговорил в пол голоса он. Голос был тихим, от этого было еще страшнее. — Кто? — Жёлтый медленно поднял глаза. Костя вплотную подошел к нему, обогнув стол. — ГДЕ ОНА?! Схватил Жёлтухина за грудки, приподнял, прижал к стене за ним. Тот болтал ногами в воздухе, как марионетка. — Не... знаю... — пробормотал старшой Дом Быта, лицо начало медленно багроветь. Вершинин ударил его головой о стену. Первый, второй раз. — Врешь! Кровь потекла из носа Жёлтого. — Я... не... Бандит достал нож, приставил к горлу. — Последний раз. Где Лера? Молчание. Кащей прижал лезвие сильнее. Капля крови скатилась по шее Жёлтого. — Ладно! Они... на старом складе у реки... Костя отшвырнул его. Жёлтый рухнул на пол. Нога резко ударила в висок Вадима. Глаза закатилась. Тело обмякло. Вершинин нагнулся и с легкостью его поднял. Понес к запасному выходу, где стояла чёрная волга. — Она твоя племянница. А ты так издеваешься над ней, мразь, — прошептал он, грузя парня на заднее сидение. Захлопнув дверь, обогнул волгу. Мотор завелся с громким рычанием. Автомобиль двинулся на другой конец города к складу около Казанки. Сегодня будет кровь. Много крови. Дорога казалась бесконечной. Кащей сжимал руль так, что кожа на костяшках побелела. Волга ревела, мчась по улицам, но ему казалось, что машина едет слишком медленно. Каждый светофор, каждый поворот. Всё отнимало драгоценные секунды. «Они трогают её. Прямо сейчас» — мысль жгла изнутри, как раскалённые угли. Он видел их мерзкие лица перед собой. Цыган, Жук, Колик с Колом. Их мерзкие ухмылки. Их руки, грязные пальцы, которые смели дотронуться до неё. «Они умрут. Все. Мучительно». Дыхание стало тяжелым, сердце билось так сильно, что он слышал его стук. «Лерочка... моя маленькая... хрупкая девочка...» Он вспомнил, как она смеялась, когда они бегали по лужам. Как её глаза блестели, когда она дразнила его. Как танцевали. Как её губы дрожали, когда он целовал её. А теперь... «Она там. Одна. В темноте. И они...» Кащей резко прибавил газу. Ярость затмевала разум, пульсировала в висках, заполняя тело и превращала кровь в кипящую лаву. Страх. Бандит не признавал этого слова. Но сейчас... сейчас он боялся. Боялся опоздать. Боялся увидеть в её глазах что-то сломанное. «Если они... если она...» — мысль оборвалась сама собой. Он не мог даже допустить такое. Месть. Она уже жила в нём. Костя чувствовал её вкус на языке. Металлический, как кровь. «Я сделаю так, чтоб они молили о смерти». Дорога вилась, как змея. Фонари начали мелькать за окном, отбрасывая мерцающие тени на его лицо. «Держись, маленькая моя. Держись». Он не молился. Но сейчас просил, чтобы на будет цела, чтобы он успел. Склад у реки появился, словно вырос из-под земли. Тёмный, мрачный, как сама смерть. Кащей заглушил двигатель, вышел. Тишина. Потом её крик. Он сорвался с места. Побежал, чтобы убивать, спасти, потому что без неё мир станет пустым. И если что-то случилось... «Сегодня ночью Казань будет пылать». Несколькими минутами ранее Тьма. По началу Лера не поняла, где она. Голова гудела, в висках стучало, будто кто-то бил молотком изнутри. Она попыталась пошевелиться. Руки связаны за спиной, верёвка впивается в запястья. — О, проснулась наша принцесса, — раздался хриплый голос где-то рядом. Она резко подняла голову. Они. Цыган, Жук и Колик стояли полукругом, освещённые тусклым светом единственной лампы под потолком. Старый склад, пахнущий сыростью и мазутом. Где-то вдалеке шумела река. — Зачем я здесь? — голос дрожал, но она старалась звучать твёрдо. Цыган засмеялся. — А чё, сама не догадываешься? Он сделал шаг вперёд, пальцы вцепились в её волосы, резко запрокинув голову назад. — Кащей думает, он может всё? Что он – всемогущий и контролирующий ситуацию Бог? — прошипел он, дыхание отдавало табаком и перегаром. — Сейчас твой ненаглядный поймёт, как ошибался. Жук подошёл с другой стороны. Грубые пальцы впились в её раненое плечо. — А-а-а! — закричала она. Боль пронзила тело. — Тише, сладкая, — усмехнулся Жук, сжимая ещё сильнее. — Это только начало. Колик опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её бёдрам. — Давай посмотрим, чё так понравилось Кащею, — он рванул её юбку, ткань разорвалась с неприличным звуком. — Нет! Не трогайте! — Суворова дёрнулась, пытаясь вырваться, но верёвки только глубже впивались в кожу. Цыган повалил девушку на холодный бетон. Его тело тяжёлым грузом навалилось сверху. — Кричи, милая. Кричи. Пусть твой Кащей услышит. Шершавые, холодные пальцы полезли под белую майку. Лера зажмурилась, слёзы текли по щекам. — Кость... — прошептала она, но звук потерялся в смехе пацанов. Колик встал. Глаза блестели диким, животным возбуждением. Он сбросил штаны, обнажив свою грубую, отвратительную наготу. Его пальцы впились в тонкую ткань её трусиков, сжали, а затем резко рванули вниз. — Нет! Пожалуйста, не надо! — её голос был хриплым от криков, слёзы текли ручьями, смешиваясь с пылью на лице. Но пацаны только смеялись. Цыган переместился, резким движение развязал её руки и запрокинул над головой. По телу Царевны разлилась волна боли. Швы разошлись, кровь начала тонкой струйкой стекать по руке на бетон. Жук сел рядом. Пальцы впились в раненое плечо, заставляя её корчиться от боли. — Тише, шлюшка, всё только начинается, — прошипел Колик. Его горячее, противное дыхание обожгло её кожу. Он грубо раздвинул девичьи ноги, не обращая внимания на её отчаянные попытки вырваться. — Пожалуйста... не делайте этого... — голос дрожал, по щекам лились слёзы, но в ответ раздался лишь хохот. И тогда он вошёл в неё. Резко. Жестоко. Без капли жалости. — А-А-А-А! — её крик разорвал тишину склада, эхом отражаясь от стен. Колик начал двигаться, его тело прижимало её к холодному полу, каждый толчок отдавался новой волной боли. Она зажмурилась, пытаясь отстраниться, убежать хоть в своём сознании, но её удерживали, не давая даже этого. — Нравится, шлюха? — Цыган склонился к её уху, смеясь. Лера не отвечала. Она просто плакала, крики становились всё тише, будто силы покидали её вместе с надеждой. И в этот момент дверь склада с грохотом распахнулась. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, а вместе с ним тень. Высокая, широкая, наполненная такой яростью, что даже воздух вокруг словно застыл. — Чё за... — Колик обернулся, но не успел даже закончить фразу. Выстрел. Пуля пробила плечо, отшвырнув от Леры. Он завопил, хватаясь за рану, кровь хлестала между пальцев. В дверном проёме, окутанный дымом от выстрела, стоял Кащей. Глаза горели. Не гневом. Не ненавистью. Чистой, беспощадной смертью. — Вы уже мертвы, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как приговор. — Просто ещё не поняли этого. Цыган и Жук отпустили Леру, метнулись к оружию, но было поздно. — БЛЯТЬ! — заорал Цыган, хватая пистолет. Кащей уже стрелял. Триада выстрелов. Жук рухнул на колени, хватая ртом воздух. Цыган получил пулю в живот, согнувшись пополам. Дым заклубился в воздухе. Вершинин, не торопясь шел вперед. Каждый шаг, словно удар молота. — Сука! — Колик пополз по полу, оставляя кровавый след. Выстрел. Голова парня откинулась назад. Тишина окутала склад. Только тяжелое дыхание Кащея и тихие всхлипы Леры. Он подбежал к ней, упал на колени. — Лерочка... Она дрожала, как лист на ветру. Глаза огромные, полные слез. — Кость... Он сорвал с себя куртку, накрыл её. Подхватил легко и бережно на руки, будто боялся сломать. Понес к машине. — Все кончено. Вершинин поставил девушку на асфальт. Открыл заднюю дверь и вытащил тело Желтухина. — Садись, солнышко, — помог ей опуститься, накрывая всё той же кожанкой. — Сейчас кое-что сделаю и поедем. Держись, Царевн. Подхватил старшого Дом Быта и повернулся к складу. Пошёл внутрь и сделав ещё один выстрел. Развернулся. Достал из багажника бензин. Облил стены, пол, тела. Чиркнул спичкой. Огонь взметнулся вверх, осветив ночь. Кащей сел за руль, машина тронулась с места. В зеркале заднего вида пламя пожирало старый склад. А рядом её бледное, но живое лицо. — Мы едем домой, солнышко. Машина резко остановилась у подъезда. Вершинин вышел, обходя капот широкими шагами. Распахнул заднюю дверь. Лера, съёжившись, лежала, закутанная в его куртку, будто пыталась стать меньше, незаметнее. Он бережно подхватил её на руки. Она весила так мало, словно вся её жизненная сила осталась там, на грязном полу склада. — Держись, маленькая моя, — прошептал он, чувствуя, как её пальцы вцепились в его рубашку. Костя нёс её по лестнице, прижимая к груди. Дыхание было поверхностным, прерывистым. Слёзы текли по щекам, капая и обжигая кожу, словно раскалённые угли. Вершинин толкнул дверь квартиры ногой. Всё на своих местах. Молодцы пацаны. Зашёл внутрь, прошел в гостиную и осторожно опустил тельце на диван. Она тут же скрючилась, обхватив колени руками и пряча лицо. — Я... я теперь грязная... — голос дрогнул, слова вырвались с трудом. — Ты не можешь... быть со мной теперь... нельзя... Кащей опустился перед ней на колени, его большие ладони легли на бледные щёки, заставив её поднять голову. — Мне плевать, — сказал он твёрдо, глядя прямо в заплаканные, красные глаза. — Ты слышишь? Плевать. Она затрясла головой, новые потоки слёз потекли по щекам. — Но... твой авторитет... — Никто не узнает. Никто, — он провёл большими пальцами по её лицу, стирая следы слёз. — А если кто-то посмеет даже подумать об этом, вырву ему язык. Лера смотрела на него, губы дрожали. — Прости... — прошептал он неожиданно. Голос стал хриплым. — Прости, что так долго. Прости, что позволил им... Она покачала головой, слабо ударила его кулаком в грудь. — Пацаны же не извиняются... Кащей криво, без радости усмехнулся. — Мне всё равно. Я виноват перед тобой. За это обязан извиняться. Плевал я на эти понятия. Ты важнее. Он притянул её к себе, обнял так крепко, будто хотел защитить от всего мира. Царевна уткнулась лицом в его шею, слёзы текли по его коже, но он не отпускал. — Ты моя, — прошептал он. — И никто, слышишь, НИКТО не отнимет тебя у меня. За окном поднимался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Но здесь, в этой комнате, они были одни. Вершинин и Суворова. И больше ничего не имело значения, потому что он выбрал её, а она его. И никакие тени прошлого не могли это изменить. Никогда.