15. Река, что смывает боль

Вечер в качалке был душным, насыщенным запахом пота, металла и дешёвого табака. Вентилятор лениво гнал горячий воздух по углам. На тренажерах Женя и Илья спорили о чём-то, перебрасываясь шутками, Алина с Ксюшей, сидя на скамье, тихо перешёптывались, изредка поглядывая на Марата и Вову, увлечённо мерившихся силой у стойки со штангой. Лера сидела на потрепанном кожаном диванчике в каморке, медленно выдыхая сладковатый дым от подика. Кащей плюхнулся рядом, по-хозяйски кладя руку на плечи девушки. Наклонился к уху. Горячее дыхание обожгло нежную кожу. — А теперь рассказывай: чё у тебя с этим петухом произошло? — Ничего, — спокойно сказала она, делая новую затяжку. — Лер, обмани того, кого в зеркале увидишь. Ты всегда его защищаешь, нормально общаешься. А сейчас Вы наорали друг на друга. Ты не стала поправлять меня, когда «петухом» назвал. Суворова выдохнула дым, повернулась. Скинула с себя его руку и одарила недовольным взглядом. — Кость, может, резко сейчас будет, но не нужно ко мне лезть с этим вопросом. Это сугубо наши проблемы. — Я вообще-то имею право знать. Вдруг у тебя проблемы. Хватит зубки свои скалить, — накрыл он своей ладонью её руку. — Хоть о чем разговор был? — Нет у меня проблем! — закатила девушка глазки, снова вырывая ладонь из его хватки, и перекрещивая руки на груди. — Говорили про 2025-й. Всё? Доволен? — Не до конца. Я ведь всё и так узнаю. От меня бесполезно чёт скрывать, — прищурился он, вставая с диванчика и нависая над Царевной. — Ну когда выучишь французский, тогда и поговорим, — театрально улыбнулась она, показывая белые зубы. Дверь качалки с грохотом распахнулась. В помещение ввалились Зима и Турбо, размахивая руками и громко смеясь. Пока внимание Кости было приковано к суперам, Лера проскользнула под ним, выходя в общую комнату. Вершинин закатил глаза и последовал за ней. — Ну чё, пацаны, речка зовёт! — объявил Валера, широко ухмыляясь. — Своих девчонок собрали, теперь Вас зовём. Поедем, а? Суворова нахмурилась, отводя взгляд. Она не хотела никуда ехать. Мысль о воде, о том, что придётся раздеваться, показывать тело, заставляла её внутренне сжиматься. Но прежде чем она успела открыть рот, Кащей уже ответил за них: — Поедем. Она резко повернулась к нему, глаза расширились от непонимания, говоря: «Ты нормальный? Там не получилось выпытать, этим решил меня добить?». Он уверенно встретил её взгляд, словно говорил: «Доверься». Вахит, заметив её реакцию, добавил: — На пару дней, с палатками. Будет костер, шашлык, водка... — он озорно подмигнул. — Только вот палатка у нас одна лишняя. Надо поискать ещё. — У нас есть, — спокойно сказал Костя, не отрывая взгляда от Царевны. Она хотела возразить, сжала кулаки, но что-то в его взгляде остановило её. В нём не было привычной жёсткости. Только тихая уверенность и обещание. — Ну всё, решено! — хлопнули в ладоши пацаны. — Завтра утром мы заедем за Кащеем с Лерой и поедем. Ребята оживлённо зашумели, начав обсуждать детали, но девушка уже не слушала. Подошла к бандиту, встала так близко, что их пальцы почти соприкоснулись. — Зачем? — прошептала она так тихо, чтобы мог услышать только он. Вершинин наклонился к её уху. Губы едва коснулись кожи. — Потому что ты сможешь. Я буду рядом. И тогда она поняла, что эта поездка – не просто развлечение. Это ещё один шаг к её жизни. Возможно, он бы и не поехал с какой-то скорлупой. Да точно бы не поехал, но сейчас... грозный старшой, переступая через понятия и принципы, — Нам за палаткой надо к родителям сходить. Отца пока нет. Как раз управимся до его прихода, — приобнял он Девушку, целуя сухими губами висок. — Хорошо. ***** Начало темнеть. Фонари на лестничной клетке мигали, будто не решаясь осветить их путь до конца. Лера замерла на предпоследней ступеньке, пальцы вцепились в перила. — Давай я не пойду... — голос был едва слышен. Она потрогала своё плечо с повязкой. — Твоя мама... она же в шоке будет, когда увидит. Ругаться, наверное, будет. Костя обернулся. В полумраке глаза казались ещё темнее, почти чёрными. Он ничего не сказал. Просто покачал головой и протянул руку, ладонью вверх, словно мост между их мирами. Суворова колебалась, но всё-таки положила свою руку в его. Кащей крепко, по-хозяйски сжал пальцы и постучал. За дверью послышались шаги. Она невольно отпрянула, но Вершинин не отпустил её. — Ничего не бойся, — прошептал он. Дверь распахнулась. Теплый свет хлынул в темноту подъезда. Галина стояла на пороге, в выцветшем домашнем платье и стоптанных тапочках, но лицо её сразу озарилось улыбкой. — Костенька! Лерочка! — она тут же потянулась обнять их, но вдруг замерла. Её взгляд зацепился за тонкую ткань Лериного сарафана, за участок, под пластырем, откуда выглядывала бриллиантово-зелёная кожа. Пальцы дрогнули в воздухе. — Это что... — голос женщины стал тонким. Она осторожно, будто боясь обжечься, дотронулась до плеча Леры. Девушка потупила глаза, губы плотно сжались. — Заходите, — вдруг сказала Галина, почти командным тоном, отступая в сторону. Квартира пахла пирогами и лавандой. Вершинина закрыла дверь и повернулась к ним. Глаза блестели. — Объясните. Сейчас же! Тишина. Царевна сжала кулаки, ногти впились в ладони. — В меня стреляли, — вдруг сказал Кащей. Голос был спокоен, но в каждом слове слышалась сталь. — Лера оттолкнула. Подставила себя под мою пулю. Галина ахнула, рука вцепилась в деревянную стенку с верхней одеждой. — Она... — Она спасла мне жизнь, — закончил он и обнял любимую за плечи, не обращая внимания на её попытку вырваться. — Вот и весь рассказ. Женщина смотрела на них. На сына, такого жёсткого и неожиданно нежного, на эту хрупкую девушку с глазами, полными боли. Потом вдруг резко шагнула вперёд и крепко, по-матерински обняла Суворову. — Доченька ты моя... — прошептала она дрожащим голосом. — Родная... Лера замерла. Потом медленно расслабилась в объятиях. А Костя стоял рядом и улыбался, смотря на своих самых близких и дорогих сердцу женщин. Спустя несколько секунд, парень тряхнул головой, снял с ключницы связку ключей, звонко звякнувшую в тишине прихожей. — Палатка в гараже у отца. Мы за ней пришли, — сказал он коротко, целуя мать в щёку. — Сейчас принесу. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком. Галина, не говоря ни слова, взяла девочку за руку и повела на кухню. Занавески на окнах колыхались от лёгкого сквозняка. На столе уже стоял накрытый простой, домашний, пахнущий детством ужин. — Будешь кушать, доченька? — спросила она, гладя девушку по спине. Лера покачала головой: — Не хочу... спасибо. Но женщина уже ставила перед ней тарелку с золотистой картошкой с румяной корочкой, сочной котлетой и кусочком сливочного масла, таящим на горячем. — Хоть немного, — настаивала она с той самой материнской настойчивостью, против которой невозможно устоять. Суворова покорно взяла вилку. Первый кусочек картошки казался безвкусным, но потом по рту разлился тёплый, знакомый вкус. Галина сидела напротив. Вдруг по её морщинистым щекам покатились тихие, но это это ещё более пронзительные слёзы. — Галина... — Лера вскочила, забыв о боли, но резкое движение отозвалось острой вспышкой в плече. Она скривилась, инстинктивно схватившись за рану. В следующий миг её уже обнимали тёплые, сильные руки. Женщина прижала её к себе, как когда-то прижимала маленького Костю, гладила по коротко остриженным волосам, целовала в макушку. — Родная ты моя, солнышко моё... — шептала она. Слёзы капали на Лерину голову, как благословение. «Вот она, та самая материнская любовь без каких-либо условий и требований. Просто потому что ты есть». Она тихо, беззвучно расплакалась прижавшись к плечу этой чужой, но такой родной женщины. Вершинина вытерла ладонью мокрые щеки. Пальцы дрожали, беря невесту сына за руки. — И не побоялась? — спросила шёпотом, будто боясь услышать ответ. — А вдруг бы пуля... не в плечо... Лера подняла на неё чистые, без тени сомнения глаза . — Мне было всё равно, куда попадёт, — сказала так просто. В этих словах не было лжи, только правда. — Как представила, что в него... внутри всё оборвалось. Я даже не думала. Галина зажмурилась и снова обняла её. — Спасибо тебе, доченька, — прошептала в её волосы. — Я бы не пережила, если бы... Голос сорвался. Суворова почувствовала, как бегут материнские слёзы. — Ты... ты замечательная девочка, — продолжала Галина, отстраняясь, чтобы посмотреть Царевне в лицо. Её ладони прижались к Лериным щекам. — Я очень рада, что мой Костя нашёл такую... светлую. Такую хорошую. Но тут её брови сдвинулись. В глазах вспыхнул строгий блеск. — Но чтобы больше никогда! Слышишь? Никогда не подставляться! — она потрясла девушку за плечи, но тут же испугалась, что сделала больно, и погладила место, где была рана. — Вы оба должны беречь себя. А то я вас обоих... Она не договорила, задохнувшись от новых слёз, и просто прижала Лерину голову к своему плечу. В этот момент дверь скрипнула. Костя стоял на пороге с огромным свёртком в руках. Глаза метались между матерью и любимой. — Всё в порядке? — спросил он хрипло. Галина посмотрела на сына и рассмеялась сквозь слёзы. — Всё прекрасно, — сказала, отпуская Суворову и вытирая глаза фартуком. — Просто я теперь знаю, что у моего мальчика есть свой ангел-хранитель. Кащей нахмурился, не понимая, но Царевна робко ему улыбнулась. А Вершинина уже хлопотала на кухне, доставая ещё тарелку. — Садись, сыночек, будем ужинать. Все вместе. Кухня наполнилась ароматом домашней еды и тёплым светом лампы под абажуром. Они сидели за столом. Галина во главе, Костя и Лера напротив, будто двое провинившихся школьников. — Как ты мог допустить?! — женщина внезапно шлёпнула сына по затылку. Звук разнёсся по кухне. — Мужчина должен защищать, а не наоборот! Он даже не попытался уклониться, лишь скривился и потёр ушибленное место. — Ма, она сама... — Молчи! — мать ткнула в него ложкой, будто оружием. — И что это она у тебя худая, как тростинка? Ты за ней вообще следишь? Кормить нормально не умеешь? Суворова попыталась вступиться: — Галя, я просто... — И ты молчи! — она тут же переключилась на неё, но глаза светились теплом. — Тебе бы силы восстанавливать, а не оправдывать этого бестолкового! Так прошёл весь ужин. Под аккомпанемент материнских нотаций, щедро приправленных добавками в тарелки. Кащей к концу сидел, понуро опустив голову, а Цареана еле сдерживала смех, наблюдая, как этот грозный Бессмертный, перед которым трепещет весь город, покорно выслушивает нагоняй. Когда тарелки опустели, девушка потянулась собирать посуду, но Галина резко встала, перехватив её руку. — Куда? — спросила она так, что Лера инстинктивно отпрянула. — Раненая, с пулей в плече, да ещё и посуду мыть собралась? Галина обняла обоих крепко, по-матерински, прижав к своей груди. — Идите домой, — прошептала она, целуя Суворову в макушку, а потом и сына в щёку. — И берегите друг друга. А то я вас обоих... Она не договорила, лишь погрозила им вслед ложкой, когда они выходили в подъезд. На улице уже стемнело. Костя нёс палатку в одной руке, другой обнял Леру за талию. — Ну что, проиграли? — шёпотом спросила Царевна, прижимаясь к нему. — С ней никто не выигрывает, — фыркнул он. В окне за их спинами ещё долго виднелся силуэт. Галина стояла и смотрела вслед, пока они не растворились в темноте. Потом перекрестилась и тихо прошептала: — Счастливыми будьте, родные мои... ***** Они вернулись в свою квартиру, где воздух еще хранил дневное тепло, а тени от вечернего солнца вытягивались по стенам. Лера сразу направилась к шкафу, распахнула дверцы и начала доставать вещи, аккуратно раскладывая на кровати. Вершинин прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Купальник есть? — спросил, наблюдая, как она перебирает одежду. — Есть, — ответила, не оборачиваясь. — Покажешь? — он подошел сзади, обнял за талию и прижал подбородок к её плечу. Суворова повернула голову, одарив его строгим взглядом, в котором читалось: «Не сейчас». — Потом увидишь, — сказала она твердо, затем выскользнула из его объятий и потянулась за листком бумаги на тумбочке. Быстро набросав список, она протянула его парню. — Сходи в магазин, купи всё, что тут написано. Он неохотно взял бумажку, пробежался глазами по пунктам. — Ты уверена, что тебе... — Со мной всё будет хорошо, — перебила она, подняв руку и слегка коснувшись его щеки. — Иди. Костя задержал её ладонь у своего лица, потом наклонился и поцеловал. Быстро, но так, чтобы она почувствовала его нежелание уходить. — Быстро вернусь,** — пообещал Кащей и, взяв ключи, вышел за дверь. Лера осталась одна. Она вздохнула и продолжила собирать вещи. На кровать легли купальник, несколько футболок, худи и шорты. Девушка аккуратно сложила всё в рюкзак, потом остановилась и задумалась. «А что, если...» Мысль о воде, о том, что придется обнажить шрамы перед всеми, заставила её на мгновение сжаться внутри. Она глубоко вдохнула, вспомнив слова Кости: «Я буду рядом». Этого было достаточно. Суворова захлопнула рюкзак и оглядела комнату. Скоро он вернётся, поедут на речку и начнётся что-то новое. А пока тишина, вечер за окном и лёгкий ветер, шевелящий занавески. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. В квартиру вошел Костя, держа в руках пакеты с продуктами. Царевна вышла ему навстречу, приняла сумки. Они молча прошли на кухню. Лера разложила продукты по столу, принявшись нарезать хлеб, класть консервы по пакетам. Кащей тем временем исчез в комнате, собирая свои вещи. Пара футболок, шорты, зубную щетку. Через некоторое время он вернулся, встал рядом и без слов начал помогать, закручивая крышки банок и упаковывая еду. Их движения сливались в тихом, привычном танце. Когда все было готово, Суворова вздохнула, откинула прядь волос со лба и тихо сказала: — Мне в душ надо. Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то настороженное. Видел, как ее пальцы непроизвольно потянулись к плечу, к тому месту, где было пулевое. Они прошли в ванную. Лера медленно поддела бретельки сарафана, ткань упала на пол. Когда дело дошло до белья, руки замедлились. Она прикрыла ладонью шрам, другой рукой синяки на бедрах, все те следы, что напоминали о том, через что ей пришлось пройти. Ее глаза опустились, ресницы дрогнули. Ей было стыдно. Костя замер. Потом осторожно спросил: — Можно с тобой? Она кивнула, не поднимая взгляда. Вершинин скинул быстро, без стеснения скинул с себч одежду. Вода хлынула теплыми струями, заполняя комнату паром. Он завел ее под душ. Они стояли плечом к плечу. Капли воды стекали по коже, смывая пыль, усталость, тяжесть дня. Костя взял мыло, намылил руки и начал осторожно мыть ее спину, плечи, руки. Его пальцы скользили по коже, обходя синяки, не касаясь шрамов, будто давая ей время привыкнуть. Потом он наклонился, чтобы помыть ей ноги, и в этот момент она положила руку ему на голову. Жест доверия, благодарности. Он бережно, как драгоценность, вытер ее большим полотенцем, потом завернул в ткань и поднял на руки. Девушка обвила его шею, прижимаясь к его груди и слушая, как бьется его сердце. Кащей отнес ее в спальню, положил на кровать. Потом лег рядом, приподнимаясь на локте. Темные глаза скользнули по ее телу. Не с жалостью, не с болью, а с чем-то глубоким, почти священным. Он наклонился. Его губы едва ощутимо коснулись места на плече, где сейчас красовались швы. — Можно дальше? — прошептал он. Лера кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И тогда он начал. Каждый шрам, синячок, царапинка. Его губы скользили по ее коже, как молитва, способная стереть боль. Он целовал следы на ее боках, где остались отпечатки грубых пальцев, маленькие царапины на запястьях. Каждое прикосновение было обещанием: «Ты прекрасна. Ты цела. Ты моя». Царевна закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Не от боли, а от чего-то другого, такого, что не имело названия. Когда он закончил, поднял голову и встретился с ее взглядом, она притянула его лицо ладонями. Ее пальцы дрожали, но были тверды. — Я люблю тебя, — прошептала девчушка. Эти слова, такие простые, прозвучали как самое большое откровение. — Спасибо... за все. И прежде чем он успел ответить, она сама потянулась к нему и поцеловала в губы. Впервые за эти долгие, тяжелые дни. Не как жертва. Не как сломленная. А просто как Лера Суворова. Девушка, которая любит. И которую любят. Вершинин ответил на поцелуй. Без спешки, без жадности, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Их губы слились в нежном, медленном танце, а за окном ночной город продолжал жить, не зная, что где-то в его глубинах, в маленькой квартире, только что произошло чудо. Они разомкнулись, и Лера по-настоящему улыбнулась, без тени боли в глазах. — Завтра на речку, — прошептала она. — Завтра, — согласился он, прижимая ее к себе. Девушка прикрыла глаза. «А всё-таки не прав ты, Сашка. Кащей, этот грозный Бессмертный, любит меня. Он не оставит, будет рядом. Полетит в будущее. Моё сердце не разобьется». Утро ворвалось в квартиру резким стуком в дверь, разорвав тишину. Костя, сонный, с растрепанными волосами и в одних боксерах, нехотя оторвался от подушки и побрел к входной двери, потирая глаза. Дверь распахнулась. На пороге стояли уже бодрые Адидас и Марат, с ухмылками во всё лицо. — Просыпайся, спящий красавиц! — Вова хлопнул друга по плечу, едва не сбив с ног. — Пора ехать, народ уже собирается! Вершинин зевнул, почесал затылок и молча махнул рукой в сторону, где аккуратно стояли собранные рюкзаки и сумки. — Ключи от волги на тумбе, — буркнул он. — Грузитесь, мы сейчас. Кащей побрел обратно в спальню, где Царевна все еще спала, свернувшись калачиком под одеялом. Парень улыбнулся, сел на край кровати и начал медленно и нежно будить ее поцелуями. Сначала в лоб, потом в нос, в щеки, в уголки губ. — Лерочка... — прошептал он, целуя ее шею. — Проснись, солнышко. Она заворчала, потянулась и, наконец, открыла глаза. — Уже? — прошептала она хрипло. — Уже, — подтвердил, помогая ей сесть. Пока она приходила в себя, Костя достал из аптечки мазь и осторожно нанес на швы на ее плече. Его пальцы двигались бережно, словно касались хрупкого фарфора. — Нормально? — спросил он, следя за реакцией любимой. Суворова кивнула, улыбнулась и потянулась к нему, но он легонько отстранился. — Одевайся, а то нас уже ждут. Они оделись быстро. Он в черную футболку и шорты, она в розовый сарафан. Перед выходом схватила со стола полароид, телефон и подик, сунула все это в сумку и впихнула Кащею. — Готова? — принял сумку. — Ага, — подошла к нему, поправила воротник его футболки и быстро, но нежно поцеловала в губы. Они вышли из квартиры, щелкнув замком. Яркое утреннее солнце заливало улицу золотым светом. Под ногами хрустел еще не растоптанный песок. У подъезда уже толпились ребята. Илья, прислонившийся к капоту и что-то оживленно обсуждающий с Маратом. Ксюша и Венера – высокая, стройная брюнетка с длинным до поясницы волосом и карими глазами. Девочки перешептывались, поглядывая в сторону подъезда. Как только Суворова с Вершининым вышли, Венера сразу же подбежала к спутнице старшого ее Зималетдинова, улыбаясь во все 32. — Ты Лера, да? — спросила она, протягивая руку. — Я Венера. Вахит мне столько о тебе рассказывал! Голос звенел, как колокольчик. Глаза искрились любопытством. Царевна улыбнулась в ответ и пожала протянутую руку. — Да, я Лера. Приятно познакомиться. Илья тем временем уже залез на переднее сиденье, хлопнул дверью и крикнул: — Давайте, поехали уже! Костя только фыркнул, но послушно направился к водительской двери. Девушки устроились сзади: Ксюша у окна, Суворова посередине, а неугомонная Венера, сразу же придвинулась поближе и начала болтать, как будто они знали друг друга сто лет. Не меньше. — О, ты даже не представляешь, как мы с Вахитом познакомились! — засмеялась девушка, запрокидывая голову. — Это было на танцах в ДК. Я тогда в розовом платье была, а он весь такой важный, в косухе. Подошел, даже не представился, просто сказал: «Танцуешь со мной». Ксюша хихикнула, слушая как мама с папой познакомились. Царевна улыбнулась, наблюдая, как Венера размахивает руками, рассказывая. — А потом эти придурки ко мне пристали... — девушка скривилась. — Ну, знаешь, как обычно. Вахит их, конечно, разогнал. Потом провел меня до дома, а у подъезда вдруг говорит: «Теперь ты моя». И все! Представляешь? Она закатила глаза, но было видно, как ее щеки порозовели. — А первый поцелуй? — не удержалась дочурка, подмигивая. Венера засмеялась, прикрыв лицо ладонями. — Под дождем! Мы гуляли, и вдруг как хлынет! А он меня обнял, прижал к себе... и поцеловал. Так медленно, нежно, чувственно. И я растаяла. Лера слушала, улыбаясь, и вдруг поймала себя на мысли, что ей хорошо. По-настоящему. Впервые за долгое время. А впереди, за рулем, Костя ловил ее взгляд в зеркале заднего вида и улыбался. Машина мчалась по дороге, оставляя позади город. Впереди ждала речка, солнце и бесконечное лето. ***** Солнце стояло в зените, рассыпая золотые блики по глади реки. Вода искрилась, как расплавленное стекло. Вокруг, куда ни глянь, буйствовала зелень. Высокие травы, кусты, успевшие за лето набраться сил, деревья, чьи кроны создавали причудливую мозаику света и тени. Машины остановились на поляне. Ребята сразу же принялись выгружать вещи. Палатки, спальники, сумки с едой. Всё летело на траву под весёлые крики и шутки. Девушки, тем временем, схватили свои купальники и скрылись в густых кустах у воды. Смех, шелест ткани, взвизгивания от прикосновения холодного воздуха к разгорячённой коже. Всё сливалось в единую симфонию лета. Лера стояла чуть поодаль, сжимая в руках чёрный раздельный купальник. Ей было неловко. Шрамы, синяки, воспоминания, которые, казалось, въелись в кожу. — Давай быстрее! — позвала Наташа, уже застёгивая красный лиф. Лера глубоко вдохнула и надела купальник. Чёрные стринги подчеркнули её стройные бёдра, а лиф с треугольными чашечками без пушапа едва прикрывал грудь, оставляя на виду тонкую талию и изящные ключицы. — Ого! — ахнула Алина, округлив глаза. — Лер, ты просто огонь! — Правда, правда! — подхватила Венера, кружась вокруг неё. — Фигура просто загляденье! Суворова покраснела, но улыбнулась. Может, и правда... не так уж всё плохо? Тем временем парни закончили с палатками и обернулись, услышав шум девичьих голосов. Замерли. Костя, державший в руках молоток, выпустил его. Инструмент с глухим стуком упал на траву. Его взгляд прилип к Лере, к её стройным ногам, к изгибу талии, к тому, как чёрная ткань купальника контрастировала с её кожей. — Блин... — прошептал Саша, забыв закрыть рот. — Ну и виды... — присвистнул Турбо, а Вова даже пошатнулся, будто его ударили по голове. Царевна почувствовала, как по щекам разливается жар. В этот момент Кащей подошёл к ней, взял за руку и притянул к себе. — Ты... — он задохнулся, глядя ей в глаза. — Ты самая красивая. И в этот момент, под смех подруг, под одобрительные возгласы парней, под шепот листьев и плеск воды, Лера почувствовала, что не сломлена. Она живая. И это её лето. Их лето. А потом все побежали к воде, оставляя на траве мокрые следы. Смех разносился далеко-далеко, сливаясь с пением птиц и шумом реки. Солнце палило нещадно, превращая воду в реке в сверкающее зеркало. Лера стояла по пояс в воде, наслаждаясь прохладой. Вдруг к ней подбежали Таня и Наташа, брызги летели во все стороны. — Давайте купаться! — закричала Рудакова, бросаясь в воду с разбегу. Венера последовала за ней, и вскоре вся компания оказалась в реке. Парни, закончив с палатками, скинули шорты с майками, оставшись в одних плавках, и присоединились к девушкам. Костя подплыл к Суворовой, вода стекала по его мускулистым плечам, капли сверкали на загорелой коже. — Донести тебя до того берега? — спросил он, улыбаясь. Она кивнула. — Держись, — поднял любимую в воде. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками, почувствовав, как его сильные ладони сжимают ее под водой, поддерживая. Его пальцы впились в ее мягкую плоть. Девушка засмеялась, слегка смутившись. — Кость... — прошептала она, но он только ухмыльнулся. — Тише, держись, — прошептал он в ответ и понес дальше, к противоположному берегу. Вода доходила ему до груди, но он шел уверенно, крепко держа Царевну. Она чувствовала каждое его движение, сокращения мышц под своей кожей. — Я же могу идти сама, — сказала она, но не спешила освобождаться от его объятий. — Можешь, но я не хочу, тебя отпускать, — ответил он. В глазах вспыхнул знакомый огонек. Они вышли на мелководье, где вода едва доходила до колен. Костя не спешил отпускать Леру, и она не торопилась слезать. Вдалеке смеялись друзья, плескались в воде, но в этот момент для них существовали только они двое. Солнце, вода и тепло их тел, сливающихся в одном ритме. — Спасибо, — вдруг сказала она, глядя ему в глаза. — За что? — удивился он, приподнимая брови. — За то, что ты есть. Он ничего не ответил, только притянул ее ближе и поцеловал. Тот берег реки был тихим и безлюдным, словно созданным только для них. Высокая трава шелестела под лёгким ветерком. Сквозь листву деревьев пробивались золотистые лучи солнца, рисуя на земле причудливые узоры. Костя опустил Леру на ноги, но не отпустил. Они стояли так, в нескольких шагах от воды, где их уже не было видно и не было слышно. Только пение птиц да шепот ветра нарушали тишину. Суворова повернулась к нему. Руки медленно поднялись, обвили его шею, пальцы запутались в мокрых волосах. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его горячая кожа касается её, как быстро, сильно, в унисон с её собственным бьётся его сердце. Их губы встретились в медленном, глубоком, полном невысказанных обещаний поцелуе. Вершинин не спеша опустил её на мягкую траву, покрытую полевыми цветами. Его руки скользнули по её спине, ладони ощущали каждый изгиб, каждый шрам, каждую линию тела. — Ты прекрасна... — прошептал он. Его губы начали путешествие по её коже от шеи к ключицам, от ключиц к плечам. Каждый поцелуй был словно исцеление, каждый вздох обещанием. Лера зажмурилась, пальцы впились в его плечи. — Подожди... Ты... правда хочешь меня? — голос дрогнул. — После всего, что было... Кащей остановился, поднял голову и посмотрел в ее серо-зеленые глаза. — Я никогда не хотел тебя так сильно, как сейчас, — его слова прозвучали как клятва. Лера задержала дыхание, затем лёгким движением руки развязала завязку лифа. Ткань соскользнула, обнажив грудь. Парень замер на мгновение, словно перед ним было что-то священное. Потом его губы коснулись кожи. Сначала нежно, едва ощутимо, затем страстнее, жаждуще. Девушка выгнулась навстречу, пальцы вцепились в его волосы. Теплый ветерок ласкал их обнаженные тела, смешиваясь с прерывистым дыханием. Костя медленно спускался вниз по ее телу, его губы оставляли влажные следы на ее животе, бедрах, внутренней стороне коленей. Каждый поцелуй и прикосновения были обещанием, молитвой. Лера закинула руки за голову. Когда он добрался до края черных стрингов, ладони девушки вцепились в сочную траву. Его пальцы зацепились за тонкую ткань, медленно стягивая ее вниз, обнажая сокровенное. — Кость... — ее голос сорвался. Вершинин раздвинул ее ноги шире, его большие ладони мягко легли на внутреннюю поверхность бедер. Он замер на мгновение, вдыхая ее аромат: смесь речной воды, летнего зноя и чего-то неуловимо женственного. Первое касание языка был едва ощутимым. Легкое скольжение по нежным складкам. Царевна вздрогнула. Бедра непроизвольно сжались вокруг его головы, но он мягко удержал их, продолжая свое медленное исследование. — Расслабься... — горячее дыхание обожгло влажную кожу. Его язык начал свой танец. Плавные круги вокруг клитора, затем уверенные движения сверху вниз. Иногда он останавливался, наслаждаясь вкусом, прежде чем вернуться к истязающе-медленным ласкам. Лера закусила губу, пытаясь сдержать стоны. Ее тело изгибалось в такт движениям его языка. Пальцы все глубже впивались в землю, вырывая пучки травы. — Я... я не могу... — она застонала, когда он ввел два пальца внутрь, одновременно усиливая давление языка. Кащей ответил лишь низким рычанием, прижавшись лицом еще ближе. Его пальцы двигались в такт с языком. Сначала медленно, затем быстрее, находя тот ритм, что заставлял любимую выгибаться дугой. Вокруг них природа замерла, будто затаив дыхание. Далекие крики друзей у реки слились в единый шум. Только вот в ушах Леры звенело от собственного учащенного дыхания. И когда волна нарастающего удовольствия достигла пика, она вцепилась в его волосы, беззвучно открыв рот в немом крике. Тело затряслось в оргазме. Костя не останавливался, продлевая ее удовольствие до тех пор, пока она не оттолкнула его, слишком чувствительная к любым прикосновениям. Он поднялся, его подбородок блестел от ее соков. Лера, все еще дрожа, потянула его к себе, жадно ловя губы. — Теперь ты... — прошептала она, когда рука потянулась к его плавкам. Но Костя лишь улыбнулся и прижал ее руку к земле. — Позже, — поцеловал ее в лоб. — Этот день только начался. Суворова приподнялась на локтях, её глаза, тёмные от желания, сверкнули непокорностью. — Нет, — прошептала она, но тут же повторила, уже с вызовом. — Нет, Вершинин. Кащей замер над ней, ухмылка медленно расползалась по его лицу. Парень знал этот взгляд. Тот самый, которым она бросала ему вызов, и он никогда не мог устоять. — Ты уверена? — его голос был низким, хриплым. Она в ответ лишь провела пальцем по его нижней губе, затем резко потянула за шнурок плавок. Ткань поддалась, обнажив напряжённый, уже готовый к ней член. Её пальцы медленно обхватили его. Вершинин застонал, почувствовав движения её ладони. Рука скользила вверх, затем вниз, ощущая каждую прожилку, каждый нерв, каждый сантиметр его горячей кожи. — Лера... — голос сорвался, когда её большой палец провёл по капле влаги на головке. Царевна не стала затягивать игру. Одним движением перевернула его на спину, оказавшись сверху. Её бёдра скользнули вдоль его тела, пока не почувствовала член у самого входа. — Смотри на меня, — приказала девушка. Он не мог ослушаться. Их глаза встретились в последний момент перед тем, как она медленно опустилась на него, чувствуя, как он заполняет, растягивает, становится её частью. Кащей впился пальцами в её бёдра. Тело напряглось, но он позволил ей вести, взять то, что она хотела. Суворова начала двигаться. Сначала медленно, затем быстрее. Её грудь колыхалась в такт, волосы прилипли к вспотевшей шее. Он не сводил с неё глаз, наблюдая, как лицо меняется от удовольствия, а её губы приоткрываются в беззвучном стоне. — Ты так прекрасна... — прошептал он. Его руки скользнули вверх, сжимая девичью грудь и чувствуя, как её сердце бешено колотится под нежной кожей. Лера наклонилась к нему, дыхание смешалось с его, губы почти соприкоснулись. — Я... я... — она не могла говорить. Тело уже подходило к краю. Костя почувствовал как внутренние мышцы сжались вокруг него. Он резко перевернул её тельце. Оказавшись сверху, не выходя из неё. — Вместе, — прошептал и начал двигаться быстрее, глубже, отчаяннее. Царевна впилась ногтями в его спину, ноги обвились вокруг его талии, притягивая ещё ближе. Волна накрыла её. Она закричала, закинув голову назад, а Вершинин, не в силах больше сдерживаться, последовал за ней, заполняя её своим теплом. Они рухнули на траву. Сердца бились в унисон. Где-то вдалеке кричали чайки, плескалась вода, но здесь, в их маленьком укрытии, время словно остановилось. Кащей осторожно перевернулся на бок, не выпуская её из объятий. Царевна прижалась к его груди, пальцы рисовали круги на его влажной коже. — Мы должны вернуться, — прошептала она, но не сдвинулась с места. Бандит рассмеялся, поцеловав её в макушку. — Через несколько минут. Суворова улыбнулась и закрыла глаза. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Длинные тени от деревьев тянулись по траве. Над рекой уже начал стелиться легкий вечерний туман. Лера завернулась в большое махровое полотенце. Мягкая ткань нежно обнимала тело, еще влажное после купания. Она стояла на берегу, наблюдая, как Костя присоединился к ребятам у мангала. Его голос, уверенный и звонкий, разносился над поляной: — Эй, Илья, не пережарь мясо! Турбо, хватит болтать, давай дрова подкидывай! Он командовал, размахивая руками. Ребята послушно суетились, хотя то и дело перебрасывались с ним шутками. Царевна улыбнулась, но тут же почувствовала, как кто-то осторожно трогает ее за локоть. — Привет! — перед ней стояли Таня и Даша. Таня, девушка Саши или же сестричка Вахита. В будущем она считается пропавшей без вести. Возможно, потому, что всё-таки улетит с Туркиным в 25-й. Зималетдинова – высокая блондинка с голубыми глазами и теплой улыбкой с маленьким шрамом над губой. Даша, подруга Турбо – миниатюрная брюнетка с длинным волосом, озорными зелёными глазами и лучезарной улыбкой. — Мы так хотели с тобой познакомиться поближе! — сказала Даша, протягивая Лере бутылку газировки. — Поможешь нам разложить еду? — добавила Таня, кивая в сторону большого пледa, расстеленного на траве. Суворова кивнула. Девушки вместе направились к импровизированному столу. Наташа разворачивала фольгу с запеченной картошкой, Алина расставляла стаканы и бутылки с напитками. Тут были и «Буратино», и «Лимонад», и пара бутылок вина, бережно припасенных для вечера. — Саша много о тебе рассказывал, — Таня подмигнула, накладывая салат в тарелки. — Да? — Лера улыбнулась, поправляя полотенце. — Он вообще о тебе только и говорит! — засмеялась Зималетдинова. — «Лера то, Лера сё...» Мы уже думали, ты какая-то фея с картинки, а ты... — А я? — Лера подняла бровь. — А ты еще красивее, — Таня дружески толкнула ее плечом. Царевна рассмеялась. Вдруг стало так легко, будто она знала этих девушек сто лет. Тем временем запах шашлыка разносился по поляне, смешиваясь с ароматом свежепойманной рыбы, которую Вова и Марат уже чистили у воды. — Эй, красотки! — крикнул Валера, размахивая шампуром. — Еда готова! Девочки переглянулись и, словно по команде, пошли к костру, где их уже ждали остальные. Вечер разлился по поляне густыми сумерками, окрашивая всё в тёплые, бархатные тона. Костер потрескивал, отбрасывая оранжевые блики на смеющиеся лица, запах шашлыка и дыма витал в воздухе, смешиваясь со свежестью реки. Все собрались вокруг импровизированного стола. На пледах, поваленных брёвнах, прямо на траве. Тарелки с едой переходили из рук в руки, бутылки с газировкой и вином пустели, а разговоры становились всё громче и оживлённее. — Лерка, давай сфоткаемся! — крикнула Ксюша, размахивая полароидом. Она улыбнулась и прижалась к Косте, руки которого тут же легли на её плечи. Венера прыгнула рядом, обхватив их обоих, а Адидас, уже изрядно подвыпивший, уселся перед ними на корточки, корча рожи. Вспышка. Полароид медленно выдавал снимок. Все столпились вокруг, наблюдая, как на белом квадрате проявляются их лица, залитые светом костра, счастливые, чуть размытые от движения. — О, смотрите, я как будто пьяный! — захохотал Марат, хотя был трезвее всех. — Ты и есть пьяный, — фыркнула Айгуль, отбирая у него фото. Суворова бережно взяла снимок и положила его в сумку на память. Тем временем алкоголь делал своё дело. Турбо, раскрасневшийся и весёлый, вдруг вскочил и скинул футболку. — Купаться! Кто со мной? — Да ты что, уже темно! — попыталась образумить его Даша, но он только махнул рукой. — Ерунда! — и, недолго думая, побежал к воде, с ходу ныряя в тёмную гладь. — Эй, подожди! — закричал Саша, но было уже поздно. Один за другим, подвыпившие ребята сбрасывали одежду и бежали за Турбо. Девушки переглянулись, потом рассмеялись и, скинув платья, последовали за ними. Лера осталась на берегу, наблюдая, как в лунном свете мелькают тени их тел, как брызги взлетают в воздух, сверкая, словно бриллианты. Костя подошёл сзади и обнял за талию. — Ты не идёшь? — Мне и здесь хорошо, — покачала она головой и прижалась к нему. Вершинин поцеловал её в висок. Они стояли так, слушая смех друзей, плеск воды и тихий шепот ночного ветра в листьях. Где-то вдалеке запел соловей, а на небе одна за другой зажигались звёзды. Ночь опустилась на поляну, окутав тёплым бархатным покрывалом. Костер, уже прилично прогоревший, всё ещё отбрасывал трепещущие тени на лица друзей, вернувшихся с купания мокрыми, смеющимися и полными энергии. Они расселись по кругу. Кто на поваленных брёвнах, кто прямо на траве, подстелив олимпийки. Лера, завернувшись в большое полотенце, вдруг заметила гитару, прислонённую к дереву. — О, дайте-ка сюда! — протянула она руку к инструменту. Адидас подал гитару. Все зааплодировали, когда она перебрала струны, проверяя строй. — Ну что, споём? — улыбнулась она, и первые аккорды полились в ночь. Её голос, чистый и звонкий, зазвучал в такт мелодии. Что-то лиричное, про лето, любовь, про то, как быстротечны эти тёплые ночи. Все подхватили припев, даже те, кто не знал слов, просто мычали в такт, качали головами и улыбались. Когда песня закончилась, раздались аплодисменты и крики «Браво!», но тут Лера с хитрой улыбкой протянула гитару Косте. — Твоя очередь. Он хотел отказаться, но все уже начали стучать по коленям и скандировать: — Ка-щей! Ка-щей! Сдавшись, он взял гитару, поправил её на колене. Пальцы легко пробежались по струнам, и из-под них полилась совсем другая ритмичная, блатная мелодия. — ЧТО?! — вскочил с места Илья. — ТЫ ЧТО, УМЕЕШЬ ИГРАТЬ?! Бандит только усмехнулся и запел. И вот тут все впали в шок. Его низкий, хрипловатый голос, пробирающий до мурашек, разлился по поляне, заставляя даже самых шумных замолчать и слушать. Когда последний аккорд отзвучал, воцарилась секундная тишина. Потом взорвался настоящий восторг: — Да ты, блин, скрывал талант! — заорал Адидас. — Где ты этому научился?! — не отставал Зима. Костя только отмахнулся, передавая гитару следующему. Лера прижалась к нему, шепча на ухо: — Будешь мне на гитаре играть, когда я пою. Он поцеловал её в макушку в ответ. А тем временем полароид снова пошёл по кругу, запечатлевая моменты. — Вов, не моргай! — Наташ, убери волосы с лица! — Да все и так красивые, щёлкай уже! Снимки тут же раздавали на память. Разговоры текли легко и непринуждённо. Про школу, про первую любовь, про будущее, которое казалось таким светлым и безоблачным в эту тёплую ночь. — А помнишь, как мы... — А вот однажды... — А представь, если бы... Смех, шутки, иногда даже споры... но всё такое родное, такое своё. Суворова , прислонившись к Вершинину, смотрела на огонь и думала, что, наверное, счастье – это вот так: гитара, друзья, ночь у костра и его рука на её плече. А где-то высоко в небе звёзды подмигивали им, словно одобряя этот простой, но такой важный момент. Ночь уже полностью вступила в свои права, когда они, уставшие, но довольные, направились к своей палатке. Лера накинула на плечи мягкое худи, пахнущее дымом костра, и залезла внутрь, где их ждали спальники, аккуратно разложенные Кащеем еще днем. Он последовал за ней, молча застегнув полог палатки, отсекая внешний мир. Внутри было тесно, уютно, пахло свежей травой и чем-то своим, родным. Девушка устроилась поудобнее. Костя сразу же притянул ее к себе, обвив руками. Их тела, уставшие за день, но все еще полные энергии, прижались друг к другу, будто ища подтверждения, что все это не сон. — Как тебе день? — тихо спросил он, целуя ее в висок. — Идеальный, — прошептала она в ответ, закидывая ногу поверх его. — Все было... именно так, как должно. Парень улыбнулся, его пальцы нежно перебирали прядь ее волос. И тут... Тихий, едва уловимый стон донесся из соседней палатки. Затем еще один. Уже явственнее, с придыханием. Пауза, и снова сдавленное «Ах!», явно принадлежавшее Даше. Царевна замерла. Вершинин тоже. Из другой палатки донесся приглушенный смешок и шепот: — Тише, нас услышат! — голосок принадлежал Венере. Но «тише» не вышло. Еще один стон, уже откуда-то справа. На этот раз низкий, мужской, явно принадлежавший Адидасу. Лера с Костей переглянулись в полумраке. В свете луны, пробивающемся сквозь ткань палатки, его глаза блестели от смеха. — Похоже, мы единственные, кто просто спит, — прошептала она, еле сдерживая хохот. — Ну уж нет, — перевернул он ее на спину, накрыв своим телом. — Просто мы начали позже. Ее смех растворился в поцелуе, а снаружи ночь наполнялась шепотом, стонами и скрипом спальников. Звуками молодости, любви и этого бесконечного лета, которое они запомнят навсегда. Суворова лежала на спине. Костя начал свой медленный путь вниз по ее телу. Дыхание девушки учащалось. Его губы обжигали кожу. Сначала шею, потом ключицы, остановившись на груди. Он снял с нее худи, обнажив бледную в лунном свете кожу, и ловко развязал лиф ее купальника. — Ты такая красивая... — голос был хриплым от желания. Она выгнулась навстречу, когда его рот охватил сосок, пальцы впились в кудрявые волосы. Рука тем временем скользнула вниз, под резинку трусиков, находя заветную влагу. — Кость... — голос сорвался на стоне, когда пальцы начали свой танец. Он не спешил, растягивая удовольствие, чувствуя, как любимая трепещет под его прикосновениями. Когда ее бедра начали непроизвольно двигаться, он медленно снял с нее последнюю преграду, помогая освободиться от одежды. Свои шорты сбросил одним движением. В лунном свете его возбуждение казалось почти болезненным, но он продолжал ласкать ее, пока она не застонала, впиваясь ногтями в его плечи: — Хочу тебя... сейчас... Костя занял позицию между ног, но прежде чем войти в нее, задержался, любуясь ее образом. Растрепанные короткие волосы, полуоткрытый рот, грудь, вздымающаяся в неровном дыхании. — Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем медленно войти. Они замерли на мгновение, привыкая друг к другу. Затем начали двигаться. Сначала плавно, потом все быстрее. Палатка наполнилась звуками их любви. Сдавленные стоны, шепот имен, скрип спальника. Царевна обхватила мужские бедра ногами, глубже принимая его. Пальцы скользили по его вспотевшей спине. В темноте он нашел ее губы. Их поцелуй был соленым, жадным, неровным. Когда волна наслаждения накрыла ее, она впилась зубами в его плечо, заглушая крик удовольствия. Его собственное завершение наступило через несколько мощных толчков. Он прижался лбом к ее плечу, сдерживая стон. Они лежали в объятиях друг друга, пытаясь отдышаться. Снаружи все еще доносились приглушенные звуки чужой страсти, но теперь они только улыбались этому. Костя нежно накрыл её уголком спальника. — Спи, — прошептал он, целуя ее в лоб. — У нас еще целая жизнь впереди. И под шум реки и шепот ночи они заснули, все еще соединенные, как две части одного целого. Первые лучи солнца только начали золотить гладь реки. Вершинин с Суворовой осторожно выбрались из палатки, стараясь не разбудить остальных. Воздух был свежим, прозрачным, наполненным ароматом мокрой травы и речной воды. Лера сбросила с себя худи, оставшись в купальнике, и первая вошла в воду. Холодок заставил её вздрогнуть, но она тут же погрузилась глубже, чувствуя, как тело привыкает к температуре. Костя последовал за ней. Сильные руки обхватили её талию, притягивая к себе. Вода вокруг них колыхалась, отражая розовеющее небо. — Холодно? — спросил он, чувствуя, как она дрожит. — С тобой нет, — улыбнулась девушка и обвила его шею руками. Их губы встретились в медленном, сладком поцелуе. Вода поддерживала их, обволакивала, делая движения плавными, почти невесомыми. Кащей целовал её мокрые плечи, шею, уголки губ, а она смеялась, запрокидывая голову и чувствуя, как мужские руки скользят по её спине, вдоль позвоночника, задерживаясь на талии. — Мы как в кино, — прошептала Царевна, прижавшись к нему. — Лучше, — ответил бандит и снова нашёл её губы. Они плавали, ныряли, брызгались, как дети, потом снова притягивались друг к другу, уже не в силах сопротивляться магнетизму. Солнце поднималось выше, окрашивая воду в золотистые тона, а влюбленные всё ещё были здесь, в своём маленьком мире, где существовали только они двое, утро и прохладная река. И в момент, когда он обнял её сзади, прижалась затылком к его груди, глядя на восход. В голове проскользнула мысль: «Это и есть то счастье, ради которого стоит жить». Тишину хрупкого момента внезапно разорвал дикий вопль, вырвавшийся из палатки Ильи, Жени и Марата. — А! БЛЯТЬ! Лера и Костя, стоявшие по грудь в воде, переглянулись. В следующее мгновение из палатки вылетел бледный, с растрёпанными волосами, в одних трусах Марат. Следом за ним, спотыкаясь и ругаясь, вывалились остальные Суворовы. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — закричала Венера, высовываясь из своей палатки. — Паук! — Марат трясущейся рукой показал на палатку. — Огромный, блядь! Как моя ладонь! — МАРАТКА! — повысил голос Кащей, привлекая внимание. — За мат по фанере получишь! Либ молчи, либ сюда иди. Мальчик виновато замолк, но не подошел. Суворова хихикнула, целуя грозного Бессмертного в уголок губ. Все мгновенно проснулись. Палатки зашевелились, как муравейник, потревоженный палкой. Турбо, всё ещё сонный, вылез наружу, потирая глаза: — Чё орете? — Паук, говорю! — Марат прыгал на месте, указывая внутрь. Пацаны, вооружившись чем попало. Кто шлёпанцем, кто полотенцем. Осторожно подкрались к палатке. Лера и Костя, так и не выбравшиеся из воды, наблюдали за этой сценой, едва сдерживая смех. — Да где он? — Илья заглянул внутрь, держа наготове кроссовок. — Вон, в углу! — прошипел Женя. Началась настоящая охота. Палатка тряслась, из неё доносились крики: «Бей его!» «Да я бью, сволочь прыгает!» «А! Бля, он на меня!» В конце концов, паука, который оказался размером не с ладонь, а с хороший грецкий орех, выкурили наружу. Турбо ловко накрыл его банкой из-под тушёнки и с торжествующим видом понёс к реке. — Пускай живёт, — сказал он, выпуская насекомое в траву. — Всё-таки он тут был раньше нас. Все засмеялись, напряжение моментально спало. Марат, красный от стыда, бормотал что-то про «ну он же реально большим казался», пока Наташа похлопывала его по плечу, едва сдерживая улыбку. Суворова прижалась к Вершинину, наблюдая, как компания постепенно расходится. Кто-то пошёл готовить завтрак, кто-то решил ещё поспать. — Ну что, — Кащей обнял её за плечи. — Продолжаем? Она кивнула. Они снова погрузились в воду, оставив на берегу смех и перешёптывания. Солнце поднялось выше, разливая по поляне золотистый свет. Влюбленные вышли из воды. Капли стекали по их загорелой коже, оставляя на песке тёмные следы. Запах дыма от костра смешивался с ароматом свежеприготовленной каши. Ребята уже разогревали завтрак, перебрасываясь шутками про утреннего паука. Лера с Костей присоединились к остальным, наскоро перекусили тёплыми бутербродами с чаем. Потом компания разделилась. Парни, вооружившись удочками и банками с червями, отправляясь к дальнему повороту реки, где, по словам Вахита, клевало лучше всего. — А мы пойдём гулять! — объявила Венера. Девчонки дружно закивали. Они босиком пошли вдоль берега, чувствуя под ногами то мягкий мох, то прохладный песок, то колючую траву. Царевна шла чуть позади, наслаждаясь моментом. Вокруг было тихо, только шелест листьев да плеск воды. — Смотрите! — вдруг крикнула Алина, приседая у опушки леса. Между корнями деревьев алели крохотные огоньки. Земляника, спелая, душистая. Девчонки с визгом бросились собирать ягоды, смеясь, когда сок пачкал пальцы. — Ой, какая сладкая! — Таня закинула в рот горсть, зажмурившись от удовольствия. Лера аккуратно сорвала несколько веточек с самыми крупными ягодами для Кости. Остальные сделали то же самое, укладывая «трофеи» в сложенные лодочкой ладошки. Но на этом сюрпризы не закончились. Чуть дальше, в тени кустов, их ждала тёмная, почти чёрная, с сизым налётом дикая ежевика. — Давайте наберём ещё и её! — предложила Даша. Вскоре все рты и пальцы были перепачканы тёмным соком. Наевшись досыта, Венера вдруг хитро прищурилась: — А теперь... догонялки! И, не дожидаясь ответа, шлёпнула Суворову по плечу и бросилась прочь. Смех, визги, топот босых ног. Девчонки носились по поляне, как стайка сорванцов, путаясь в длинных волосах, спотыкаясь и поднимая брызги у самой воды. Лера, забыв обо всём, бежала за остальными, чувствуя, как ветер треплет её короткие волосы, как солнце припекает спину. В какой-то момент они рухнули на траву, запыхавшиеся, счастливые, перепачканные земляникой и ежевикой. — Надо чаще так делать, — сквозь смех произнесла Айгуль. Солнце стояло в зените, рассыпая золотые искры по водной глади, когда девчонки, перепачканные соком ягод, подбежали к месту, где парни сидели с удочками. — Ну что, наловили рыбы для ухи? — звонко спросила Наташа, заглядывая в пустое ведро. Турбо мрачно потряс удочкой: — Вообще молчит! Им, наверное, так же жарко, как и нам. — Да вы просто не умеете! — засмеялась Даша, показывая на абсолютно пустые крючки. Пацаны начали возмущённо что-то доказывать, но тут Лера сделала шаг вперёд и разжала ладонь. На ней лежали веточки с алыми земляничными бусинами. — Зато мы – добытчики, — сказала она, поднося ягоду прямо ко рту Кости. Он сначала хотел буркнуть что-то сердитое, но сладкий вкус на языке заставил его смягчиться. — Ладно... прощаем Вас, — пробормотал он. Вокруг уже раздавался смех. Девчонки кормили своих парней, а те, несмотря на попытки сохранить серьёзность, не могли скрыть улыбок. — Вот видишь, — Ксюша запихнула ягоду в рот Илье. — А Вы говорите: «бабы только болтать умеют». — Мы так не говорили! — возмутился Женя, но Алина уже сунула ему в рот целую горсть. Он только зажмурился от сладости. Настроение моментально сменилось. Обиды растаяли, как утренний туман. — Ладно, рыбаки несчастные, — потрепала Таня Сашу по голове. — Мы пойдём загорать. Зовите, если вдруг что-то поймаете. — Да хоть улитку! Или рака какого-нибудь! — крикнула им вслед Айгуль. Все снова рассмеялись. Девчонки растянулись на песке у воды, подставив солнцу лица и тела. Лера прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по коже, ветерок шевелит волосы, а где-то рядом Венера и Даша тихо спорят, кому достанется последняя ягода. А на берегу парни, теперь уже в более весёлом настроении, снова закинули удочки. Теперь было не так важно, клюёт или нет. Гораздо важнее было то, что где-то рядом смеялись их девчонки, солнце грело спины, лето было в самом разгаре. Солнце палило нещадно, превращая песчаный берег в раскалённую сковороду. Девчонки, изнывающие от жары, одна за другой срывались с места и бежали к воде. Смех, брызги, мокрые волосы, прилипшие к плечам. Венера первой нырнула с разбега, подняв фонтан искрящихся брызг, а следом за ней, взявшись за руки, прыгнули Лера и Ксюша. Тем временем парни, наконец-то дождавшиеся поклёвки, торжествующе тащили улов на берег. Несколько увесистых окуней и пару щук блестели серебристой чешуёй. — Будет настоящая уха! — гордо заявил Турбо, доставая складной нож. Они уселись кружком у воды, ловко орудуя ножами. Чешуя летела в стороны, потроха отправлялись в ведро, а тушки в котелок. — Эй, рыбаки! — вдруг раздался крик с реки. Таня, по пояс в воде, махала руками. — Помогите! Мяч уплыл! Вахит, не отрываясь от чистки рыбы, лишь махнул рукой. — Сама справишься! — Да Вы просто боитесь, что уха без Вас выкипит! — засмеялась Даша, вылезая на берег. Айгуль, недолго думая, скинула с себя полотенце и побежала вдоль берега. Мяч, подхваченный течением, прибило к камышам. Она ловко подцепила его ногой и выбросила на сушу. — Вот и вся помощь! — крикнула девочка, возвращаясь к подругам. А те уже выстроились в круг. Мяч полетел от рук к рукам, смех разносился по воде, а иногда кто-то неловко падал, поднимая фонтан брызг. Это добавляло всем веселье. На берегу тем временем котелок с ухой уже закипал, распространяя аппетитный аромат. Костя помешивал варево, поглядывая на реку. Там, в солнечных бликах, мелькала знакомая фигура в чёрном купальнике. — Эй, Кащей, чё застыл? Сейчас всё подгорит! — Турбо толкнул его локтем. — Ды слежу я! — огрызнулся старшой, но улыбка выдавала его. И так они провели этот день. Кто-то смеялся в воде, кто-то хлопотал у костра, но все были вместе, и это было главное. А когда уха наконец сварилась, и они собрались вокруг костра. Суворова глядела как Костя наливает ей тарелку, а солнце садится за реку, окрашивая всё в багряные тона. Костер потрескивал, отбрасывая теплые, танцующие тени на лица друзей, собравшихся вокруг. В большом котелке дымилась наваристая, ароматная уха, с кусочками только что пойманной рыбы, картошкой и душистыми травами. — Офигенная! — облизала ложку Наташа и удовлетворенно причмокнула, обращаясь к Адидасу, сидящему рядом, гордо выпятив грудь. — Да мы вообще кулинары! — заявил Марат, наливая себе добавки. — Кулинары-браконьеры, — фыркнула Венера, но тут же протянула тарелку. — Но дайте еще. Это божественно. Девчонки хвалили поваров, те старались сохранять серьезность, но довольные ухмылки выдавали их. Даже Вахит, обычно такой угрюмый, сиял от комплиментов. Когда последние капли ухи были съедены, Адидас включил в отцовской волге магнитолу. — Музыка! — объявил он, и первые аккорды «Кино» разлились по вечерней поляне. Лера первая вскочила на ноги, потянув за собой Костю. — Танцуем! Их тела слились в неловком, смешном, но таком искреннем движении. Вскоре к ним присоединились остальные: Даша кружилась с Турбо, Ксюша и Алина устроили дикий твист, а Илья и Женя изображали что-то среднее между рок-н-роллом и пляской медведя. Потом песни сменились на более лиричные. Они сидели в тесном кругу плечом к плечу, и пели хором. Сначала «Изгиб гитары желтой», потом что-то из Высоцкого, потом и вовсе перешли на бардовские песни. Лера прижалась к Косте. Она закрыла глаза. Запах дыма, тепло костра, смех друзей, его рука на ее плече. — Смотри! — вдруг крикнула Ксюша, указывая на небо. Падающая звезда прочертила огненную полосу по темному небосводу. — Загадывай желание! — шепнул Вершинин на ухо Суворовой. Но она только улыбнулась. Все ее желания уже сбылись в этом 1989-м, на этом берегу, среди этих людей. А когда музыка прекратилась, они все равно не расходились, рассказывая страшные истории, смеялись над утренним пауком, планировали новые поездки. И даже когда костер начал гаснуть, а глаза слипаться от усталости, никто не хотел заканчивать этот вечер. Потому что такие моменты, когда ты молод, счастлив и окружен теми, кто тебе дорог... бесценны. Рассвет. Тишина. Только редкие птичьи трели нарушали утренний покой. Где-то вдали лениво плескалась река. Палатка была окутана мягким, перламутровым светом. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая всё вокруг в нежные, акварельные тона. Лера проснулась первой. Она приподнялась на локте, наблюдая, как ровно дышит Костя. Губы приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы, а непослушная прядь волос упала на лоб. «Какой же он красивый...» Улыбка сама расплылась по её лицу. Осторожно, чтобы не разбудить, она прикоснулась губами к его плечу. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Потом ещё один. Чуть ниже, на бицепсе. Её пальцы скользнули по его груди, ощущая каждый рельеф, каждую тёплую впадинку между мышцами. Кащей вздохнул глубже, но не проснулся. Лера продолжила свой путь вниз. Губы коснулись рёбер, живота, линии, где заканчивался загар. Рука скользнула ниже, наткнувшись на ткань боксеров. Она сжала его через материал, чувствуя, как он уже откликается на прикосновения. — М-м... — Вершинин заворчал. Веки дрогнули. Суворова мгновенно приложила палец к своим губам, показывая, чтобы тот молчал. Его глаза открылись, ещё мутные ото сна, но уже понимающие. Он хотел что-то сказать, но она покачала головой. «Молчи». Пальцы вцепились в резинку его боксеров и медленно стянули их вниз. Царевна улыбалась своей маленькой шалости, опускаясь ниже. Губы коснулись горячей кожи его живота, оставляя влажный след на пути вниз. Костя замер. Пальцы непроизвольно впились в спальник, когда дыхание девушки обожгло самую чувствительную часть его тела. Она не спешила. Сначала лишь легкие, едва ощутимые поцелуи вдоль длины, затем кончик языка, скользящий по нежной коже, исследующий каждую прожилку, каждый изгиб. — Лер... — голос сорвался на хриплый шепот, но она снова подняла палец к губам. Тише. Ее ладонь обхватила основание, слегка сжала, почувствовав, как он пульсирует в ответ. А затем медленно, намеренно губы сомкнулись вокруг головки, принимая его в тепло своего рта. Вершинин закинул голову назад, сжав зубы, чтобы не застонать. Его бедра непроизвольно приподнялись, но она удержала их, прижимая ладонью к земле. Она двигалась неторопливо, то погружаясь глубже, то почти отпуская, играя языком, то усиливая давление. Каждое движение было выверенным, каждое прикосновение осознанным. Где-то за стенкой палатки раздался смех. Кто-то из ребят уже проснулся. — Тише... — прошептала она, чувствуя, как его тело напряглось. Но это только подстегнуло ее. Девичья рука двигалась в такт губам, создавая двойное удовольствие. Бандит сжал ее волосы в кулаке, не управляя и не пытаясь руководить, полностью отдавшись власти своей Царевны. Когда волна наслаждения накрыла его, он успел лишь глухо прошептать ее имя, прежде чем мир на секунду померк. Лера не отстранилась, приняв все, что он мог дать, лишь улыбнувшись уголками губ. — Доброе утро, — прошептала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Солнце уже поднялось над рекой, заливая поляну золотистым светом. Суворова с Кащеем вышли из палатки. Воздух был свежим, наполненным ароматом сосны и речной воды. Наташа и Вова уже хлопотали у костра. Дымок вился над сковородкой, где шипели яичница с колбасой. — О, сони наши проснулись! — крикнула Рудакова, заметив их. Царевна покраснела, но улыбнулась. Парень лишь провел рукой по её спине, будто говоря: «Ничего, всё в порядке». Остальные уже подтягивались к костру. Кто-то зевал, кто-то потягивался, а Женя, потирая глаза, ворчал: — Опять яичница? — А ты бы что хотел? Утку по-пекински? — огрызнулся Вова, переворачивая ломти колбасы. Завтрак прошел в привычных шутках и смехе. Кофе в жестяных кружках, хрустящие тосты, яичница с дымком. Всё казалось невероятно вкусным после вчерашнего вечера. Потом начались сборы. Палатки аккуратно свернули, спальники скатали в тугие рулоны, мусор собрали в пакеты. Ребята старались оставить поляну такой же чистой, какой нашли. Лера, стоя на берегу, смотрела, как Костя и Турбо загружают вещи в машину. — Что-то грустно уезжать, — сказала Ксюша, подходя к ней. — Вы с Сашей так и не помирились? Не поговорили? — Да... Но мы ещё вернемся, — Суворова кивнула. — Не помирились. Я не хочу. У него свое мнение, у меня свое. — О чем Вы хотя бы говорили? Что-то серьезное? Вы же никогда за 23 года не ссорились. — Ксю... — вздохнула девушка, переводя взгляд на любимого. — Не бери в свою красивую головушку. Мы сами разберемся. Костя, словно почувствовав её взгляд, обернулся и улыбнулся. — Поехали? — крикнул он, маша Царевне. Она подошла к нему, взяла за руку. — Поехали. Машины тронулись, оставляя за собой клубы пыли. Лера высунулась из окна, провожая взглядом реку, поляну, это место, где они были так счастливы. Но впереди были дни ожидания починки машины времени. Возможно, ещё такие же поездки. И жизнь, которая только начиналась. А в кармане у неё лежал полароидный снимок. Они все вместе. Загорелые, смеющиеся, на фоне реки. Самое ценное воспоминание.