Глава 20. Брачная ночь двух огней

      Когда Кудзимоши и Альбеда приблизились к дверям своих личных покоев, их уже ждали двое верных стражей - Мидей и Анакса. Воины замерли по обе стороны от массивного входа, подобно живым изваяниям. Заметив приближение императорской четы, стражи молниеносно среагировали: они синхронно распахнули двери, пропуская внутрь Кудзимоши и Альбеду, а затем так же бесшумно закрыли их за спинами государей. Пом-Пом, провожавшая пару, тут же выудила из внутреннего кармашка своего алого пиджака небольшой золотой ключик и встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до замочной скважины, но безуспешно - ростиком она явно не вышла. Не говоря ни слова, Анакса спокойно прислонил своё копьё к стене, бережно взял проводницу на руки и приподнял ровно настолько, чтобы та могла без труда повернуть ключ в замке. Звук щелчка прозвучал торжественно и окончательно. Аккуратно опустив Пом-Пом на пол, Анакса вернулся на пост, снова взяв оружие в привычную сильную руку. Пом-Пом, спрятав ключик обратно в потайной карман и похлопав по нему для верности, обречённо вздохнула.       - Так… Пусть побудут наедине, взаперти до девяти утра. - Проговорила Пом-Пом, обращаясь скорее к самой себе. - Не зря я заперла дверь. Лишним глазам и ушам там делать нечего.       Её взгляд уперся в неподвижные фигуры Мидея и Анаксы.       - А вы чего тут всё ещё торчите? - Спросила Пом-Пом, в её голосе запорхали нотки раздражения.       - Мы - личные телохранители Императора и Императрицы - С лёгким удивлением произнёс Анакса.       - Это и павлину понятно! Но разве вы не в курсе, что когда повелители отдыхают в своих покоях, даже у дверей ни души быть не должно? Вплоть до девяти утра! - Пом-Пом сделала грозный шаг вперёд. - Так что быстро - марш отсюда, пока я не доложила высочайшим особам о вашей неслыханной назойливости!       - Но наш долг… - Попытался возразить Мидей, в его тоне смешались растерянность и испуг перед гневом нахмурившейся проводницы.       - Быстро! Вон! - Прокричала Пом-Пом, топнула ножкой и встала в боевую стойку, будто собираясь атаковать, и в её глазах вспыхнули искры подлинной ярости, от которой не спасли бы даже доспехи.       Угроза подействовала мгновенно. Мидей и Анакса, обменявшись красноречивым взглядом, бросились прочь от двери, застучав сапогами по мрамору в сторону главного входа во дворец. Пом-Пом наблюдала за их отступлением, и лишь когда шаги затихли вдали, ее черты смягчились. Она тяжело, с преувеличенной драматичностью выдохнула.       - Фух! Наконец-то убрались… Вот и славно! - Прошептала Пом-Пом себе под нос, и довольная улыбка озарила ее мордочку. - До завтрашнего утра, Кудзимоши и Альбеда… - С этими словами, полная сознания хорошо выполненного долга, Пом-Пом направилась на ночную прогулку в мини-парк при дворце, оставив покои в полной и нерушимой тишине.       Тем временем в императорской опочивальне, погружённой в мягкий полумрак, Кудзимоши и Альбеда, сидя на краю широкой кровати, беззвучно смеялись, прижавшись лбами друг к другу. Они отчётливо слышали весь диалог за дверью, и трогательные старания Пом-Пом тронули их до глубины души. Когда смех утих, сменившись тёплой, интимной тишиной, Кудзимоши поднялся. Он медленно подошёл к окнам, и тяжёлые белые портьеры, словно по мановению его воли, мягко сомкнулись, окончательно отсекая внешний мир. На мгновение комната погрузилась в абсолютную, бархатную тьму. Затем Кудзимоши щёлкнул пальцами. В тот же миг пространство озарилось тёплым, живым светом. Повсюду — на канделябрах, столиках, вдоль стен - вспыхнули свечи с пламенем глубокого алого оттенка, цвета драконьей чешуи и спелого граната. Воздух мгновенно наполнился томным, волшебным ароматом: смесью ночных цветов, сандала, ванили и чего-то неуловимо сладкого — дурманящим запахом самой любви. В этом магическом свете Альбеда увидела, что весь пол их спальни был усыпан лепестками. Тысячи алых роз и пышных тёмно-бордовых пионов образовывали мягкий, благоухающий ковёр. Картина завораживала: пляшущие тени, мерцающие отблески на стенах и потолке, воздух, густой от чувственности. Это было царство абсолютной интимности и романтики, созданное специально для них. Волшебство не ограничилось спальней. Их взгляды, словно по волшебству, устремились к открытой двери в ванную комнату. Там, в центре, сияла огромная круглая купель, окружённая таким же ореолом алых свечей. Горячая вода в ней искрилась и переливалась, как жидкий рубин, а по поверхности плавали лепестки роз, пионов и целые соцветия водяных лилий кроваво-красного оттенка. В воздухе витал целебный аромат розовой соли, растворённой в воде, усиливая ощущение неги и предвкушаемого блаженства. Не говоря ни слова, Альбеда поднялась и подошла к Кудзимоши, остановившись прямо перед ним. Их взгляды встретились, и в следующее мгновение они оба обратили внимание на подготовленную ванную. Безмолвно, по обоюдному согласию, они вновь взялись за руки, и их пальцы сплелись в тугой узел. Они направились туда медленно, как бы продлевая каждое мгновение. Войдя, они увидели продуманные до мелочей детали: изящные белые вешалки для одежды у стены и низкий столик из светлого мрамора, установленный у самой кромки ванны. На нём стоял тончайшего фарфора чайный сервиз: чайник и две чашечки, украшенные изящными золотыми узорами. Из носика чайника струился лёгкий пар, разнося по комнате сладкий аромат ягодного чая с мёдом. Их соединённые ладони разомкнулись неохотно, с лёгким, едва уловимым сожалением, лишь для того, чтобы начать новый, волнующий ритуал. Они принялись помогать друг другу освобождаться от одежды — медленно, почти церемонно, полные благоговения. Альбеда не могла отвести взгляда от Кудзимоши. Его тело, освещённое дрожащим светом свечей, было воплощением могучей силы: рельефные мышцы плеч и груди, твёрдый, словно высеченный из камня, пресс. Каждое его движение было исполнено спокойной грации дракона. В её собственной груди разгоралось знакомое, всепоглощающее тепло — волна нежности, смешанная с острым, сладким томлением, сжимала сердце. Когда последние преграды упали к их ногам, они аккуратно развесили одежды на вешалках. Затем, словно магнитом притянутые, снова протянули руки друг к другу. Пальцы сплелись, и они шагнули в объятия горячей, ароматной воды. Кудзимоши откинулся на удобный изгиб купели, и Альбеда без колебаний приникла к нему всем телом, устроившись так, чтобы чувствовать каждый его мускул. Она прижалась щекой к его шее, вдыхая неповторимый, родной запах его кожи - смесь дыма далёких звёзд, холодной стали и чего-то дикого, первобытного, что мгновенно успокаивало и в то же время зажигало изнутри. Её руки обвили его шею, ноги мягко сомкнулись на его спине в желании слиться воедино, стать ближе, чем это возможно физически. В ответ Кудзимоши крепко обнял её, прижимая к своему сердцу. Его левая ладонь легла на её нежную спину, а пальцы правой медленно и ласково погрузились в её волосы, начиная гипнотически нежный массаж. В этом объятии не было спешки, только глубокая, всепоглощающая близость и тихое, мощное слияние душ. В ответ Кудзимоши обнял её крепко, прижимая к себе. Его левая рука легла на нежную линию её позвоночника, а правая погрузилась в шелк её волос, начиная медленно, почти медитативно гладить их, от макушки до плеч. Он чувствовал, как её тело растворяется в его объятиях, их дыхание и пульс сливались в единый, едва уловимый трепет пламени, горящего в тишине. Они закрыли глаза, и в этом полном слиянии не было нужды ни в зрении, ни в словах. Вселенная сузилась до точек соприкосновения их кожи, до синхронного биения сердец, что отстукивали один общий, древний ритм на двоих. Только дыхание, только тепло воды и друг друга, только тихое, всепоглощающее наслаждение близостью, наедине со всей вселенной. Спустя полчаса, наполненных безмолвным блаженством, Кудзимоши открыл глаза. Его пальцы замерли в её волосах. Альбеда почувствовала это и тоже приподняла веки, её затуманенный взгляд, ясный и глубокий, встретился с его пристальным, полным тихой нежности. Не нарушая тишины, он осторожно потянулся к низкому столику, взял изящный чайник и наполнил две чашки до краёв густым, дымящимся нектаром. Аромат сладких ягод и мёда стал ещё одним штрихом в этой и без того насыщенной атмосфере. Он протянул одну чашку Альбеде. Та медленно, будто в полусне, ослабила объятие его шеи и приняла тёплый фарфор. Затем Кудзимоши взял вторую чашку. Они пили чай, не отрывая взглядов друг от друга. В этом зрительном контакте, плотном и непрерывном, как ткань самой ночи, пульсировала вся сила их чувств. Любовь, преданность, нежность и пробуждающееся, всё более настойчивое желание - всё смешалось в единый коктейль, слаще любого напитка. Альбеда почувствовала, как под кожей у неё заструилось знакомое, щекочущее тепло. Её тело, расслабленное водой, начало понемногу пробуждаться, отвечая на магнетизм его близости. Это стало особенно очевидно, когда она не смогла усидеть неподвижно и слегка заёрзала, сидя на его животе. Лёгкое, почти неуловимое движение было красноречивее любых слов. Когда последние капли сладкого чая были выпиты, они молча поставили чашки обратно на столик. Но тишина теперь была иной - звенящей, натянутой, как струна. Их взгляды, казалось, высекали искры в бархатном воздухе. Альбеда заерзала сильнее, её дыхание участилось. Внезапно её губы приоткрылись, обнажив острые, совершенные демонические клыки. Лёгкий, хриплый рык вырвался из её горла, и в следующее мгновение она вонзила клыки в его шею. Это не было проявлением агрессии. Это было слияние, древний и интимнейший акт доверия. Она припала к ране, и её горло работало ровными, жаждущими глотками, вкушая его девственную драконью кровь - напиток мощный, опьяняющий и безумно сладкий для неё. Из её груди вырывалось низкое, довольное урчание, вибрация которого передавалась прямо в его тело. Ответ Кудзимоши был мгновенным и зеркальным. Его собственный рот исказил оскал, обнажив не менее впечатляющие клыки. Глубокий, дремучий рык, похожий на отдалённый раскат грома, вырвался из его груди - рык одобрения, наслаждения, ответного желания. Он впился зубами в её шею, в тонкую, бледную кожу, и его вкус наполнился её сущностью - терпкой, пряной, бесконечно соблазнительной девственной кровью демоницы. Он пил, и его собственное рычание сливалось с её урчанием в диком, первобытном дуэте. Когда они наконец разомкнули челюсти, оторвавшись друг от друга, их губы были испачканы алыми следами. Его кровь - на её устах, её кровь - на его. Они тяжело дышали, груди вздымались в унисон, а взгляды, затуманенные страстью, были прикованы друг к другу. Из их полуоткрытых ртов в прохладный воздух комнаты вырывались клубы густого белого пара - знак накала, бушующего внутри. Альбеда, чьё тело теперь пылало от внутреннего огня, не выдержала. С тихим стоном она принялась осыпать его шею и плечи мелкими, жадными укусами и ласками горячего языка. Она кусала, лизала, исследуя каждую выпуклость мышц, каждую точку на его коже, словно желая запечатлеть его вкус и форму навсегда. Особое внимание она уделила чувствительным мочкам его ушей - и демонических, и кошачьих, - покусывая и облизывая их с такой нежностью и преданностью, что это было сильнее любых клятв. Её внутренний жар, зародившийся в груди, разлился по всем жилам, превратив её в живое воплощение желания и верности. Каждое прикосновение Альбеды, каждый влажный след её языка на его коже были подобны тлеющим углям, раздуваемым ветром. Внутри Кудзимоши, в самой глубине груди, где спал древний дракон, вспыхнуло ответное пламя. Оно было не просто жарким - оно было всепоглощающим, яростным, стремительным. За считанные секунды этот внутренний пожар охватил его целиком, превратив кровь в расплавленный металл, а кожу - в восприимчивую, жаждущую поверхность. Это была невыносимая, сладостная пытка - тепло, рождённое любовью и желанием, которое требовало выхода, слияния, исцеления только в ней. Когда её ласки достигли пика, их взаимное терпение лопнуло. Их губы сошлись в поцелуе, который уже не был нежным исследованием. Это был поцелуй-захват, поцелуй-утверждение, полный страсти, интимности и безграничной любви. Языки сплелись в сложном, отчаянном танце, делясь вкусом крови, чая и собственной сущности. Альбеда резко обвила его шею, вжимаясь в него всем телом, а Кудзимоши, с низким рыком, схватил её за ягодицы, грубо и властно прижимая к себе, стирая последние миллиметры между ними. Когда их губы наконец разомкнулись, воздух между ними разорвали короткие, прерывистые вздохи. Из их полуоткрытых ртов вырывался густой, белый пар, смешиваясь в единое облако в прохладном воздухе спальни. Щёки обоих пылали румянцем, нескрываемым более ни тенью, ни водой. И тогда, в золотистых зрачках Альбеды, как отражение её горящей души, вспыхнули и застыли те самые красные, яркие сердечки, сияющие безусловной любовью и мольбой. Она тяжело дышала, её взгляд, полный этого волшебного сияния, был прикован к его кровавым очам.       - Кудзимоши… я так сильно хочу тебя… - выдохнула она, и каждый слог был наполнен дрожью и жаждой. - Я прошу тебя… мой Император… пожалуйста… возьми меня… прямо… сейчас…       Её слова стали последней каплей. В темной глубине его собственных глаз, как ответный сигнал, вспыхнули такие же алые, яркие сердца. Их возбуждение достигло точки кипения, став невыносимым, болезненно-сладким напряжением. Они снова слились в поцелуе - ещё более страстном, ещё более глубоком, отчаянном. В этот момент Кудзимоши резко поднялся на ноги, не разрывая объятий, легко удерживая Альбеду на весу. Их тела, мокрые и скользкие, прижались друг к другу с новой силой. Он крепче сжал её ягодицы, а она впилась в него руками и ногами, словно боясь, что малейшее расстояние станет пропастью. Не прекращая поцелуя, он вынес её из ванны. Капли горячей воды падали на мраморный пол, отмечая их путь. Они не думали о полотенцах, о сухости — только о близости, о кровати, о точке невозврата, которая манила их.У края огромной двуспальной кровати, застеленной белоснежным покрывалом, усыпанным лепестками роз и пионов, он, наконец, разомкнул объятия, мягко опустив её на этот благоухающий алтарь. Ненадолго оторвавшись, они лишь тяжело дышали, смотря друг другу в глаза, обмениваясь безмолвными клятвами и ободрением. Горячий пар вырывался из их губ, смешиваясь в воздухе. Их тела буквально горели, и каждая секунда промедления была мукой. Собрав последние силы, Альбеда прошептала, её голос был хриплым от желания.       - Кудзимоши… - Она задыхалась. - Я больше не могу терпеть… я хочу тебя, дорогой… я вся горю… пожалуйста… я умоляю… сделай меня полностью своей… мой Император…       Её мольба, тихая и властная одновременно, нашла в нём мгновенный отклик.       - Как пожелаешь… - Выдохнул он, его собственный голос был низким, натянутым, как тетива. - Моя Императрица…       И тогда он приступил к своему собственному ритуалу обладания. Сначала его губы и острые, но бережные клыки коснулись её плеч, оставляя лёгкие, влажные следы с обеих сторон. Затем он переместился к её шее, где под тонкой кожей пульсировала кровь — та самая, чей вкус он уже узнал. Наконец, он добрался до чувствительных мочек её демонических ушей, попеременно покусывая и лаская их длинным, тёплым языком. Каждое прикосновение было клятвой, каждое движение - подготовкой священнодействия. Когда последняя ласка была дарована, Альбеда медленно опустила руки, запрокинув их над головой, а ноги её мягко разомкнулись, покоряясь и приглашая. Взгляд Кудзимоши скользнул вниз, и он увидел - её девственная киска, нежная и беззащитная, уже была готова к нему, сияя влагой желания. Альбеда же, следуя за его взглядом, увидела, как его мужское достоинство, и до того впечатляющее, от возбуждения окончательно пробудилось, напряглось, став твёрдым, как сталь, и ещё более массивным. На нём выступили набухшие вены, и сам он казался воплощением первозданной силы и власти. И хотя они оба были девственны, хотя за плечами у них не было опыта, в этот момент ими руководило нечто более древнее и мудрое, чем знание. Их внутренние инстинкты, чистота их чувств и абсолютное доверие друг к другу были их единственными проводниками в предстоящем священном таинстве, где два сердца и две души должны были окончательно стать одним целым. Воздух застыл в ожидании, наполненный ароматом цветов, паром их дыхания и тихим, мощным гулом предвкушения. Спустя пару секунд, когда напряжение между ними достигло предела, Кудзимоши, следуя зову инстинктов, начал медленно спускаться вниз по её телу. Его путь отмечали нежные поцелуи и влажные следы на коже, пока его лицо не оказалось у самой сокровенной её части. Стеснительно, но без колебаний, Альбеда любовно раздвинула ноги, открываясь его взгляду полностью. Приблизившись, Кудзимоши начал с невероятной нежностью. Сначала лишь кончик его носа коснулся её нежной кожи, едва ощутимо поглаживая. Альбеда громко простонала, и её тело задрожало, а тихие стоны начали литься без остановки. Они не отрывали взглядов друг от друга, и в этом зрительном контакте пульсировала вся сила их любви. Она чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на самой чувствительной своей части, и это почти сводило её с ума. Спустя пару минут он убрал нос, и из его полуоткрытых губ показался длинный, гибкий язык с острым, стреловидным кончиком. Он начал медленно, с благоговейной нежностью, ласкать её снаружи. В первый же миг, когда влажная теплота его языка коснулась её, Альбеда громко вскрикнула и впилась пальцами в его волосы, сжимая их с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. Она притянула его голову ближе, уже не в силах отпустить. Её стоны стали тише, но от этого лишь насыщеннее, пока Кудзимоши, ускоряя темп, продолжал свою сладкую пытку. Затем он добавил прикосновение. Пальцы его правой руки нашли крошечную, невероятно чувствительную бусинку и начали осторожно массировать её. Этого союза языка и пальцев Альбеда выдержать уже не могла. Её тело напряглось в дуге, громкий, срывающийся рык вырвался из горла, она закинула голову, а её язык выскользнул из приоткрытого рта. Волна первого оргазма накрыла её с головокружительной силой, щедро оросив его лицо и язык сладкими, девственными соками. Она опустила голову, тяжело дыша, её взгляд, затуманенный блаженством, вновь нашёл его глаза, полные любви и одобрения. Кудзимоши убрал пальцы, крепко обхватил её бёдра и... осторожно, но уверенно ввел свой длинный язык внутрь её узкой, пылающей влагой девственной киски. Альбеда даже не успела оправиться от первой волны. Новое, проникающее ощущение заставило её снова вскрикнуть, её пальцы вцепились в его волосы с новой силой, и второй, ещё более мощный оргазм прокатился по ней, снова заливая его лицо и рот её нектаром. Она снова закинула голову, её тело трепетало в конвульсиях наслаждения. Когда вторая волна отступила, оставив лишь тяжелое, прерывистое дыхание, Кудзимоши не остановился. Его язык внутри неё начал двигаться снова - сначала медленно, затем набирая ритм. Альбеда, всё ещё высунув свой маленький язычок, смотрела на него снизу вверх, её взгляд тонул в его кровавых очах. Тихие стоны снова поползли из её горла, и вскоре, не в силах противостоять нарастающему напряжению, она взорвалась в третий раз. Громкий крик, её бёдра рефлекторно сжали его голову, прижимая её к себе с такой силой, будто хотели навсегда оставить его там. Кудзимоши наслаждался каждым мгновением, вкушая её сладость, жадно глотая её дары. Насытившись её нектаром, он, наконец, медленно извлёк свой язык. Напоследок он оставил несколько нежных, почти благоговейных поцелуев на её трепещущей плоти. Альбеда ослабила хватку, её пальцы высвободились из его волос, бёдра разомкнулись. Кудзимоши отпустил её, поднялся и приблизил своё лицо к её. Оба с высунутыми языками - его длинным и влажным, её маленьким и озорным - они замерли в сантиметрах друг от друга, сходя с ума от безумной, всепоглощающей любви. Безумие любви и желания снова накрыло их с головой. Альбеда нежно обвила его шею, её ноги обхватили его спину. И затем, с неожиданной силой и ловкостью, она перевернула его, так что он оказался на спине, а она восседала на его животе, влажная и сияющая от счастья. Игривая, торжествующая улыбка озарила её лицо. Такую же, полную любви и предвкушения, улыбку он увидел в ответ. Не сводя с него глаз, Альбеда начала медленно скользить вниз по его телу, её путь лежал к символу его силы и желания - к его большому, мощному члену, всё ещё напряжённому и жаждущему внимания. Она прислушивалась к голосу своей крови и повиновалась древним инстинктам - тем, что вели её сейчас так же неуклонно, как её сердце вело к нему всю жизнь. Когда Альбеда приблизилась к нему, её взгляд, полный обожания и внезапной робости, упал на его величие. Эта мощь, явленная в самой интимной форме, заставила её усомниться в своих силах. Как она, неопытная, сможет подарить ему наслаждение, сравнимое с тем, что он подарил ей? Её взгляд, полный неуверенности и мольбы, метнулся к его лицу, ища поддержки. Кудзимоши увидел её смущение. Его кровавые глаза, всё ещё отмеченные алыми сердцами, смягчились. Он молча, но очень выразительно кивнул, и в этом простом жесте была целая вселенная: всё хорошо, я с тобой, доверься себе. Облегчение волной прокатилось по Альбеде, и она, набравшись решимости, снова посмотрела вниз. Сначала она лишь прикоснулась к нему кончиком носа, вдыхая его мужественный, пряный аромат, сводивший её с ума. Затем, повинуясь зову инстинкта, она обхватила его ствол обеими руками, с трудом сомкнув пальцы. Её движения были сначала неуверенными, но, глядя в его глаза, она обретала твёрдость. Начиная медленно, она надрачивала его, с каждой минутой ускоряя темп, а её взгляд говорил о безграничной верности и преданности только ему. Через пару минут она отпустила его, чтобы опуститься губами ниже. Сначала её язык, робкий и горячий, исследовал всю длину его напряжённого ствола. Тихие стоны Кудзимоши, вырывавшиеся у него из груди, были для неё лучшей наградой и руководством. Она набиралась уверенности, её движения становились смелее. Она ласкала языком огромную головку, исследуя каждую её чувствительную сторону, а затем, затаив дыхание, обхватила её губами. Сначала это были лишь нежные посасывания, но вскоре она взяла её в рот полностью, и его сдавленный стон отозвался в ней новой волной гордости и желания. Затем ей в голову пришла идея. Она разместила его член между своими пышными, мягкими грудями, прижимая их руками. Теперь её рот скользил по его длине, а груди усиливали ласку. Она погружала его в себя всё глубже, пока он не коснулся самой глотки. Её взгляд не отрывался от его лица, а его стоны, становившиеся громче, и пульсация, нараставшая в его члене, говорили ей, что он на грани. В момент, когда она увидела в его глазах предвестник кульминации, она убрала груди и, решительно двинувшись вперёд, приняла его в себя целиком. Её носик уткнулся в его плоть живота, а ладони легли на его стальной пресс. В этот миг Кудзимоши вздрогнул всем телом. Громкий, сдавленный крик вырвался из его губ, и он кончил, мощными толчками заполняя её узкое, пылающее горло своей горячей, густой спермой. Вкус его был поразительным - насыщенным, солоновато-сладким, совершенно опьяняющим. Альбеда, верная и преданная, с блаженством в глазах покорно глотала, смотря на него с бесконечной любовью. Когда пульсация стихла, она медленно, с нежным сожалением, освободила его. Но не отпустила сразу. Её губы, нежные и благодарные, покрыли поцелуями каждый сантиметр его члена, всё ещё твёрдого и требовательного. Это был немой гимн её преданности. Затем она откинулась назад, открыла рот и показала ему свой маленький язычок, на котором сверкала капля его семени, а за ней - целое море внутри. Потом, не отрывая взгляда, со слышным, довольным глотком проглотила всё до последней капли и снова открыла рот, демонстрируя чистоту. Этот жест был одновременно интимным, игривым и невероятно доверительным. Она перебралась на его живот, прильнув к его груди, её взгляд сиял безграничным обожанием. Но Кудзимоши, в ком вновь закипела неутолённая страсть, с лёгким рычанием перевернул её, снова оказавшись сверху. Ей нравилась эта его властность, пронизанная такой сильной, защищающей любовью. Через мгновение он заговорил, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.       - Альбедушка моя… пришло время… для нашего главного брачного ритуала… - Каждое слово давалось ему с трудом сквозь тяжёлое дыхание. - Ты согласна, моя Императрица?       Не было и тени сомнения. Она подняла на него взгляд, её золотые глаза, всё ещё отмеченные алыми сердечками, сияли абсолютной преданностью и готовностью.       - Да, мой Кудзимоши. Я согласна. - Прошептала она твёрдо и ясно, вкладывая в эти слова всю силу своей любви и вечный обет.       В этот миг, повинуясь единому, древнему зову, исходящему из самой глубины их существ, Кудзимоши и Альбеда приступили к главному таинству. Молча, глаза в глаза, они подняли правые руки. Указательные пальцы, отмеченные острыми когтями их истинных форм, замерли у сердца друг друга. Затем, с одним синхронным, точным движением, они провели по нежной коже груди, оставляя тонкие, священные царапины.        Алая кровь Альбеды выступила на её белой коже. Багровая кровь Кудзимоши сочилась из его раны. Они протянули руки, и каждый собрал на палец драгоценную каплю крови возлюбленного. В следующее мгновение они прижали ладони к собственным ранам, смешивая её со своей - акт величайшего доверия и слияния сущностей. Их кровь, словно обладающая собственной волей, ожила. Две тонкие, светящиеся струйки потянулись из их ран навстречу друг другу, образовав в воздухе хрупкий, пульсирующий мостик. В момент соединения в их телах, в самих сердцах и вдоль позвоночников, вспыхнула пронизывающая, обжигающая боль - не разрушающая, а преображающая, словно раскалённое клеймо вечности.        Струйка крови, соединявшая их, через мгновение разорвалась, и каждая часть устремилась назад, впитываясь в тела, но уже неся в себе частицу другого. Боль достигла апогея, заставив их зажмуриться. А затем, на их грудях и спинах, будто выжигаемая изнутри священным пламенем, начала проявляться огромная, невероятно сложная магическая печать. Она горела кровавым светом. В её основе лежало исполинское сердце, пронзённое двумя гигантскими драконьими рогами. В центре сердца сияла прямая, пятиконечная звезда - пентаграмма драконьей власти. Над всем этим величественно парила Императорская корона, внутри которой пульсировало второе, чистое сердце. Весь символ был единым целым - знаком вечной власти и неразрушимой, верной любви, навеки выгравированным на их душах и плоти. Когда боль отступила, оставив после себя лишь глубинное, сокровенное тепло, началось преображение Альбеды. Её тело отозвалось на дарованную ему кровь и клятву. На её руках и ногах выросли не демонические, а величественные драконьи когти тёмного оттенка, по которым струились жилы чистого золота Амфореуса и багрового сияния Стелларона Кудзимоши. За её спиной расправилась пара могучих крыльев - не прежних демонических, а кровавых, с белым костяным каркасом и тёмными шпорами, испещрёнными той же светящейся венозной сетью. У основания её позвоночника вырос гибкий, разумный хвост, почти точная копия одного из хвостов Кудзимоши, с острой пастью на кончике и двумя десятками бдительных кровавых глаз. Лишь могучих рогов на нём не было — это оставалось уникальной чертой её повелителя. Её рога, приняв драконье величие, вытянулись и изогнулись, став изящнее, но всё же уступая в размерах властным рогам её супруга. И когда она открыла глаза, они сияли тем же кровавым пламенем, что и у Кудзимоши, со зрачками-щелями и всё теми же алыми сердечками любви в глубине. Теперь она была не просто демоницей - она стала Кровавой Драконицей, равной ему. Она увидела, что и Кудзимоши предстал перед ней в своей полной, сокровенной мощи. На нём были его драконьи когти и четыре пары исполинских крыльев, сияющих той же двойной силой. Лишь один хвост был за его спиной, а не шестнадцать, — в этом акте единения он ограничил себя, чтобы быть с ней наравне. В его алых глазах тоже горели сердца любви. Они смотрели друг на друга, и на их лицах расцвели безмятежные, счастливые улыбки. Радость переполняла Кудзимоши - его Альбеда обрела часть его сущности. Радость переполняла их обоих - обряд завершён, и теперь они связаны навечно, душа в душу, кровь в кровь, плоть в плоть. Тогда Альбеда, игриво улыбнувшись, обвила его шею и спину, а её новые, могучие крылья затрепетали за спиной в лёгком, соблазнительном танце. Это был немой вопрос, полный любви и нетерпения. Кудзимоши ответил ей такой же игривой улыбкой. Он приблизил напряжённую, сверкающую влагой головку своего члена ко входу в её лоно, всё ещё сияющее от её последнего экстаза и девственной влаги.       - Кудзимоши… мой Император… я прошу тебя… пожалуйста… - Выдохнула она, её голос дрожал от предвкушения и остатков боли. - Забери мою девственность… прямо… сейчас…              Её слова стали разрешением. С тихим, сдержанным рыком, он двинул бёдрами вперёд. Огромная головка его члена, преодолевая тугое сопротивление, резко вошла внутрь, разрывая тонкую преграду её невинности. По его стволу тут же потекла алая струйка её девственной крови, смешиваясь с её влагой.        Альбеда вскрикнула - крик, в котором смешались острая боль и шок от свершившегося. Её тело вздрогнуло в новом, непроизвольном мини-оргазме, орошая его ещё большим количеством сладких соков. Она посмотрела вниз, увидела кровь на его коже и почувствовала внутри себя небывалое заполнение - на её животе даже выступил небольшой бугорок от его величины. Первая, пронзительная боль укола уже сменилась глубокой, нарастающей, приятной болью распирания, чувством, что он теперь - часть её, а она - часть его. Её девственность принадлежала ему. Его - отныне принадлежала ей. И в этом была совершенная, болезненно-сладостная гармония. Спустя мгновение, когда первый шок утих и тело Альбеды адаптировалось к новому, захватывающему ощущению полноты, Кудзимоши начал движение. Сначала медленно, почти нерешительно, он начал скользить внутри её невероятно тесного, пылающего влагой лона. Каждый миллиметр отступления и нового проникновения заставлял Альбеду содрогаться. В ответ на волны накатывающего наслаждения её драконьи когти впились в его спину, процарапывая кожу до крови. Это не было агрессией - это был язык её экстаза, безмолвная хвала его силе. Ощущая, как он наполняет её снова и снова, она прижалась к нему всем телом, её тихие стоны сливались с прерывистым дыханием. Её новые кровавые крылья, будто живые существа, нежно обвили его торс, стремясь стереть любую дистанцию. А затем, в приливе неконтролируемой страсти, она впилась клыками в его шею, жадно глотая несколько глотков его драконьей крови. Кудзимоши ответил ей тем же - его укус в её шею был нежным, но властным, а его четыре пары исполинских крыльев сомкнулись вокруг неё, создавая защитный, интимный кокон. Ритм ускорялся. С каждым толчком он погружался в неё всё глубже, а её внутренние мышцы, ещё недавно девственные, теперь сжимали его с силой, которой позавидовала бы любая ловушка. Их стоны, низкие и хриплые, наполняли комнату древней, дикой музыкой соития. Царапины на его спине становились глубже, а её когти - цепче, но в этой боли была лишь обоюдная жажда слиться воедино. Их хвосты, живые и разумные, переплелись в отдельном любовном танце. Пасти на кончиках открылись, и два длинных, гибких языка сплелись в поцелуе, повторяющем страсть их владельцев. В момент этого соединения между хвостами вспыхнули и запрыгали крошечные молнии кровавого электричества. Этот любовный ток бил по их телам, пронизывая каждую клетку новыми, умопомрачительными волнами возбуждения. От этого удара они разомкнули челюсти на шеях друг друга и вновь сошлись в поцелуе - губы к губам, язык к языку, в безумном, влажном, захлёбывающемся танце. Но даже этого было мало. Электричество с хвостов, их собственное пылающее желание и яростный ритм не давали им передышки. Кудзимоши двигался теперь быстро и глубоко, каждый толчок достигая самой её сердцевины. Альбеда отвечала ему встречными движениями бёдер, её крики становились громче, отчаяннее.       - Кудзимоши! - Её крик вырвался, когда вершина наслаждения уже маячила перед ними. - Кончи прямо в меня! Заполни меня полностью своим семенем! Я хочу твоих детей! Прошу, мой Император!       Её мольба стала для него приказом и высшим даром. С рыком, в котором слились триумф, любовь и неукротимая мощь, он в последнем, невероятно глубоком толчке достиг самой её матки, заполнив её собой полностью. В тот же миг они рухнули в пучину совместного оргазма. Их рыки, слившиеся в один мощный глас, пронеслись по всему Амфореусу, возвещая о свершившемся союзе. Кудзимоши излился в неё потоком обжигающей, густой спермы, оплодотворяя ожидавшие его яйцеклетки. Альбеда, в свою очередь, снова оросила его член потоками своих сладких соков, конвульсивно сжимая его изнутри. Он медленно, нехотя, вывел головку из её матки, но не покинул её полностью, оставаясь связанным с ней. Они лежали, тяжело дыша, их рта испускали густой пар, а в кровавых зрачках по-прежнему горели алые сердца. Альбеда чувствовала внутри себя его жар и мощь, и это чувство наполняло её безмерным счастьем и покоем. Девственность была отдана и принята - теперь они принадлежали друг другу всецело. Но огонь между ними не угас. Он тлел, раздуваемый кровавым током их хвостов, которые всё ещё целовались. Альбеда ослабила хватку ног и крыльев. Затем, с ловкостью, подаренной новой сущностью, она вновь перевернула его, оказавшись сверху. Она сидела на нём, всё так же пронзённая им до глубины души, и снова затрепетала крыльями - немым, игривым и настойчивым призывом. Устроившись поудобнее, расставив колени по бокам от его торса и уперев ладони в его твёрдый пресс, она начала двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до конца и снова опускаясь, принимая его целиком. Их стоны возобновились, тихие и прерывистые. Скоро она набрала темп, скача на нём всё быстрее, её грудь пышно вздымалась в такт движениям. Воздух снова наполнился их тяжёлым дыханием и густым паром. Они снова приближались к пику. Альбеда ускорялась, её тело уже почти не подчинялось ей, движимое чистейшим инстинктом. В этот миг Кудзимоши взял её руки в свои, сплетя пальцы в крепкий, любовный замок. Их крылья - и его могучие, и её изящные - снова сомкнулись в объятии вокруг спин друг друга. Они смотрели друг другу в глаза и улыбались - и в этой улыбке было совершенное понимание, безмолвный гимн вселенной, звучащий в унисон их сердец. Набрав невероятную скорость, доведённая до исступления ударами кровавого тока и его размеренными толчками, Альбеда в последнем, решительном движении опустилась на него до самого основания, приняв его в свою матку вновь. И снова вселенная для них сузилась до вспышки чистого, ослепительного экстаза. Их совместные рыки, ещё более мощные, чем прежде, вновь протрубили над спящим миром. Он заполнил её до краёв, переполняя своим семенем, а она, содрогаясь в беспомолочном оргазме, одарила его новой волной своей сладости. Они замерли, всё ещё соединённые, дыша в такт, их тела, помеченные символами вечного союза, сияли в свете догорающих свечей. В этой тишине после бури не было ничего, кроме них - Императора и Императрицы, дракона и драконицы, мужа и жены, навеки слитых в одно целое. В тот миг, когда последняя пульсация стихла и его семя окончательно переполнило её горячую, тесную утробу, воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, синхронным дыханием. Густой белый пар клубился из их полуоткрытых ртов, постепенно рассеиваясь в прохладном воздухе спальни. Несколько минут спустя, когда буря чувств улеглась, они опустили головы, и их взгляды встретились. В глазах, всё ещё пылающих кровавым светом, не было ни страсти, ни боли - лишь бескрайняя, умиротворённая нежность. Крылья - и её пара, и его четыре - медленно разомкнулись, освобождая спины. Альбеда, с тихим вздохом, начала осторожно приподниматься. Когда головка его члена с влажным, интимным звуком наконец покинула её, она мгновенно прижала ладонь к своему лону, заботливо удерживая драгоценное семя своего супруга внутри. Ни одна капля не должна была пропасть - это был залог будущего, дар её Императора. Выждав время, она убрала руку и опустилась рядом с ним на спину, на мягкое, испачканное любовью покрывало. Кудзимоши тут же повернулся к ней, приподнял край белоснежного покрывала, и они, словно по молчаливому согласию, укрылись им вместе. И под ним они снова сплелись в объятиях, но теперь - в объятиях покоя и глубокой близости. Альбеда прижалась к нему всем телом, её руки обвили его шею, ноги - поясницу, а крылья нежно укрыли его бок. Она уткнулась лицом в его грудь, где под кожей пульсировал светлый символ их союза, и жадно вдыхала его запах - теперь навеки родной и успокаивающий. Кудзимоши притянул её ещё ближе, его левая рука легла на её талию, а правая погрузилась в её волосы, возобновив медленный, гипнотический массаж. Он прижал губы к её макушке, вдыхая аромат её кожи, цветов и их общей страсти. Его крылья сомкнулись над ней, создавая полный, защитный кокон. Их хвосты, наконец разомкнув поцелуй и прекратив испускать электрические разряды, мирно переплелись рядом, как ещё одна пара спящих существ. Прежде чем погрузиться в эту негу, Кудзимоши щёлкнул пальцами. Все свечи в покоях - и в спальне, и в ванной - разом погасли. Бархатная, абсолютная темнота окутала их, оставив наедине только с ощущениями, биением сердец и светом, что исходил от их собственных, теперь единых, символов на коже. В покое, восстанавливая дыхание, Альбеда подняла голову. Её кровавые глаза, в которых ещё теплились алые сердечки, нашли его взгляд в полумраке.       - Кудзимоши… я люблю тебя… очень и очень сильно… - Прошептала она, и в этих простых словах звучала вся вселенная её чувств.              Он остановил руку у неё на голове и склонился к ней.       - Альбеда… я тоже люблю тебя… очень и очень сильно… - Его низкий голос был тихим, но в нём вибрировала та же бесконечная глубина.              Их губы встретились в поцелуе, который был полной противоположностью предыдущим. Не было ярости, не было жадности - лишь медленное, благодарное исследование, нежный танец языков, передающий всю невысказанную нежность, немую благодарность и ту самую бесконечную преданность, чье существование было возможно только по отношению друг к другу. В этом безмолвном диалоге они говорили обо всём, что нельзя выразить словами. Они вливали в этот поцелуй всю свою любовь, всё доверие, всю вечность, которую только что скрепили. Когда они разомкнули губы, Альбеда снова устроилась на его груди, а его рука осталась лежать на её голове, мягко прижимая её к себе. Ещё несколько минут они лежали так, и постепенно алые сердца в их кровавых зрачках начали тускнеть, растворяться, уступая место обычному, но не менее пронзительному драконьему свечению глаз. Чувство завершённости, абсолютного единения окутало их, как самый мягкий пух. Кудзимоши и Альбеда закрыли глаза, их дыхание окончательно выровнялось и стало глубоким и спокойным. Они уснули, не меняя своих величественных драконьих обликов, оставаясь такими, какими их соединил обряд - двумя половинками одного целого. На их грудях и спинах символ вечного союза тихо светился в ночи, пульсируя в такт их синхронным сердцам - немое, могучее свидетельство любви, которая была сильнее боли, страшнее грома и вечнее самых древних звёзд Амфореуса.