Глава 24. Неожиданная встреча в мраморном переулке

      Стрелки на башне города Охемы, наконец, сошлись на отметке, возвещающей три часа дня. В этот самый миг Кудзимоши, в сопровождении верных теней - своих телохранителей, уже шагал по мраморным плитам в сторону величественного Императорского дворца. В руках он бережно нёс щедрый лимонный торт, от которого исходил едва уловимый цитрусовый аромат, и два изящных свёртка с нарядами. Каждый его шаг был неторопливым, но целеустремлённым, словно магнитная стрелка, неумолимо притягиваемая к полюсу. А полюсом этим была она - Альбеда. Его императрица, его драконье сердце, что ждало его там, за сияющими фасадами. Всё утро, поглощённое государственными делами, было окрашено тихой, но настойчивой нотой разлуки. Он скучал по ней остро — так остро, словно у него буквально вырвали часть его плоти. Её отсутствие отзывалось невыносимой и неумолимой тяжестью в самой глубине груди, прямо там, где пылало его драконье сердце. И он знал - знал всем существом, - что её ожидание было зеркальным отражением его собственного. Даже сейчас, окружённая беззаботным смехом подруг - озорной Пом-Пом, яркой Март 7 и мудрой Стеллой - в просторной гостиной, её драконья сущность неумолимо тянулась через пространство дворца к нему. За весельем беседы она так же тосковала по своему возлюбленному, по его твёрдому присутствию рядом, которого так не хватало в воздухе, наполненном чужими голосами. Они оба исчерпали лимит терпения. И теперь, с каждым его шагом по направлению к дому, невидимая нить между ними натягивалась всё сильнее, спеша стянуть их в одну точку - в место, где пульс одного становился отзвуком для другого. Дорога вела по улице, почти пустынной в этот час, где лишь изредка мелькали фигуры горожан. И вот справа от себя Кудзимоши заметил магазин. Не просто лавку, а нечто, резко выделявшееся на фоне архитектуры Амфореуса, — строение, словно перенесённое прямиком из времён дикого космического запада. Но не архитектура заставила Кудзимоши замедлить шаг. На входной двери, словно клеймо, красовалась знакомая эмблема: две пули, скрещённые наподобие костей. Император остановился как вкопанный.       - Мидей, Анакса, — его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная нотка приказа. — Подождите меня у входа. Я ненадолго.       - Император, но… — начал было Мидей, однако, встретив непоколебимый взгляд своего повелителя, лишь склонил голову. — Как прикажете.       - Как прикажете, — тут же отозвалась Анакса.       - Хорошо. Если потребуется помощь — я позову. — кивнул Кудзимоши и, не теряя ни секунды, толкнул дверь.       Над головой прозвенел колокольчик, нарушая гробовую тишину. Внутри царил полумрак, пахло маслом, металлом и старой древесиной. Это была не просто лавка, а полноценная оружейная мастерская. Стеллажи, заставленные причудливыми стволами, станки, витрины с боеприпасами — и ни души. Тишина была настолько густой, что звенела в ушах. Чутьё, отточенное сотнями сражений, заструилось по спине холодным предупреждением. Он не один.       Щелчок пальцев - и свёртки с тортом и одеждой зависли в воздухе, окутанные лёгким алым сиянием. В ту же секунду в его правой ладони материализовался револьвер — изысканное оружие из призрачного серебра с витиеватыми кроваво-красными узорами, что пульсировали тусклым светом. И как по сигналу из-за прилавка, словно тень, резко возникла фигура. Бутхилл встал во весь рост, его собственный револьвер уже был наведён прямо в грудь Императора. Но он опоздал на долю мгновения - ствол Кудзимоши уже смотрел ему между глаз. Так они и замерли: два охотника, два друга, в хрупком, напряжённом равновесии. В пыльном луче света, пробивавшемся сквозь ставни, медленно танцевали частицы пыли. На их лицах не было страха, лишь холодная собранность. И в этот миг уголки губ Бутхилла дрогнули, поползли вверх в едва уловимой усмешке. Первым нарушил молчание Бутхилл.       - А ты довольно быстро учишься, дружище, - произнёс Бутхилл, и его усмешка стала чуть шире.       - И не говори, - парировал Кудзимоши, и его собственные губы растянулись в ответной усмешке.       - Ну что? Устроим перестрелку? - голос Бутхилла дрогнул от сдерживаемого смеха.       - А Это уже от тебя всё зависит - невозмутимо ответил Кудзимоши.       Несколько томительных секунд они измеряли друг друга взглядами. Затем Бутхилл, не опуская глаз с Кудзимоши, плавно убрал револьвер, с ловким щелчком отправив его в кобуру. Тут же и серебряный ствол в руке императора растаял в воздухе, словно его и не было.       Напряжение разрешилось мгновенно. Бутхилл шагнул вперёд, и они встретились в середине зала, схватив друг друга в крепкие объятия, похлопывая по спинам. Громкий, искренний смех двух воинов заполнил магазин, смывая всю суровость предыдущих мгновений.       - Как дела, старина? — спросил Кудзимоши, отходя и прислоняясь к краю прилавка.       - Не жалуюсь. Даже отлично — ответил Бутхилл, устраиваясь рядом. — А у тебя?       - Всё прекрасно, — Кудзимоши окинул взглядом помещение. — А ты, я смотрю, обосновался. Магазинчик ничего так… Стиль чувствуется.       - Благодарю за оценку, Ваше Величество, — поклонился Бутхилл с преувеличенной почтительностью, от которой оба снова усмехнулись. — Кстати, твои солдаты — мои лучшие клиенты.       - Очень интересно… - протянул Кудзимоши, и в его глазах мелькнул огонёк любопытства. - Ну-ка, раскрывай карты. С чего такая популярность?       - Качество, друг мой, — с гордостью ответил Бутхилл, поглаживая полированную столешницу. — Копья я кую такие, что многим местным кузнецам и не снилось. Вот народ и идёт.       - Хм… теперь понятно - кивнул Кудзимоши с одобрением. - Рад за твой бизнес       Их беседу прервали спешные шаги из-за двери в глубине мастерской. Дверь распахнулась, и на пороге возник растерянный юноша лет восемнадцати. - Мистер Бутхилл, вы где? Я подумал, что… - Он замолчал, наконец увидев хозяина магазина, сидящего рядом с самим Императором Амфореуса. Глаза парня расширились от изумления и лёгкой паники — он явно помешал важной беседе. - Ой! Простите, пожалуйста, я… не буду вам мешать! - И, пробормотав извинения, он так же стремительно скрылся за дверью, тихо притворив её за собой.       - Так… а кто это сейчас был? — с лёгким интересом спросил Кудзимоши у своего друга.       - Георгий, мой работник и ученик. Помощник за кассой и в мастерской. Опыта маловато, но руки золотые и учится быстро. Устроился пару недель назад, — пояснил Бутхилл.       - Понятно, — кивнул Кудзимоши и, будто что-то вспомнив, оживился. — Кстати, Бутхилл, а у меня для тебя кое-что есть       - Подарок? — Бутхилл насторожился, в его глазах загорелся любопытный огонёк. — И что же это?       - Уверен, тебе понравится, — с таинственным видом произнёс Кудзимоши. Кудзимоши снова щёлкнул пальцами. На столе между ними материализовалась старая винтажная коробка из тёмного дерева, украшенная серебряными узорами. На крышке красовалась эмблема — два капитанских кольта, скрещенных крест-накрест, а под ней — чёткая надпись “Winchesters”.       - Это… Неужели то, о чём я думаю? — голос его звучал приглушённо, почти с благоговением.       - Всё верно, — подтвердил Кудзимоши, наслаждаясь реакцией друга.       - Не может быть… — прошептал оружейник. — Можно открыть?       - Конечно! Это же твоё! — Рассмеялся Император.       Бутхилл осторожно, почти благоговейно приподнял крышку. Внутри, уложенные на бархатном ложе, покоились два легендарных капитанских кольта «Dragoon IX». Чистое золото корпусов переливалось в свете ламп, а серебряная гравировка складывалась в замысловатые узоры. На стволах красовалось клеймо создателей — та самая фамилия создателей, что и на крышке. Рядом аккуратной стопкой лежали десять коробок с патронами. Бутхилл осторожно, почти с благоговением, взял в руки оба револьвера, ощущая их идеальный, вековой баланс, и поднял взгляд на Кудзимоши. В его глазах читалось неподдельное потрясение.       - Легендарные кольты братьев Винчестеров… — его голос был полон благоговения. — Кудзимоши, где ты их откопал?       - Кудзимоши… Не знаю, что и сказать. Спасибо. Огромное спасибо. - Голос Бутхилла был необычно тих и серьёзен. - Я даже боюсь представить, сколько им лет…       - Достаточно, чтобы быть легендой - Кивнул Кудзимоши.       - Бутхилл на мгновение застыл, глядя на сокровище, затем осторожно уложил кольта обратно и закрыл футляр. Когда первое потрясение прошло, он снова посмотрел на друга, и в его глазах вспыхнула хитроватая искорка.       - Знаешь, Кудзимоши… а у меня тоже кое-что есть для тебя. Подарок. Правда, подарок этот не от меня. — Бутхилл сделал многозначительную паузу. — Он от… кое-кого другого.       - Хм? Интересно… Что же это за подарок? И от кого? — спросил Кудзимоши, его любопытство было явно разбужено.       - Поверь, он не только удивит, но и обрадует. А уж то, от кого он… это тебя поразит больше всего, — сказал Бутхилл, и на его губах играла таинственная улыбка.       С этими словами он быстро спрыгнул со стола и скрылся за прилавком, начав что-то искать внизу. Его голос, слегка приглушённый, продолжал звучать. - Я, кажется, тебе не рассказывал… но недавно я побывал на твоей родной планете.       - Ты был на Блоодусе? — удивлённо переспросил Кудзимоши.       - Именно так, — подтвердил Бутхилл, продолжая рыться. — И когда я нашёл твой старый, разрушенный особняк — тот, где ты родился — я немного там покопался. В спальне твоих родителей, прямо под их кроватью, я случайно обнаружил… — он замолчал, явно что-то не находя. — Так… а где же он? Куда я его задевал? - Его поиски стали более активными и упорными, и вот наконец Бутхилл удовлетворённо выдохнул. - А, вот ты где!       Бутхилл выпрямился, держа в руках нечто внушительное: очень длинный футляр кроваво-красного цвета, который он с лёгким стуком поставил на прилавок. Футляр был заперт на два магических замка из чистого серебра.       - Короче говоря, я нашёл под кроватью вот этот футляр. Что в нём — не знаю, я даже не пытался его открыть. Как только увидел надпись, сразу понял, — Бутхилл указал пальцем на крышку, — что эта вещь принадлежит только тебе.       Кудзимоши перевёл взгляд. На гладкой поверхности, по центру, чёткой белой вязью была выведена фраза: «Моему любимому сыну Кудзимоши». Прочитав эти слова, Кудзимоши застыл. Глаза его расширились от потрясения. Этот футляр ждал его. Ждал долгие годы, скрытый в руинах прошлого. Это был бесценный дар, перешедший к нему по наследству от давно погибшего отца, — реликвия, о которой он даже не подозревал. Медленно, почти благоговейно, Кудзимоши протянул руки к серебряным замкам. В тот же миг весь футляр озарился тусклым алым сиянием. Замки, почуяв прикосновение законного владельца, того, кого так долго ждали, щёлкнули и растворились сами собой, чувствуя в Кудзимоши истинного хозяина. Тяжёлая крышка плавно и беззвучно откинулась, открывая содержимое. Внутри, на бархатном ложе кровавого цвета, покоились два величественных двусторонних меча. Каждое оружие представляло собой диковинный и грозный симбиоз форм: по два длинных, идеально острых клинка, стилизованных под лезвия катаны, расходились от центра в противоположные стороны. Они были выкованы из чистого, почти белого серебра, а их кромки не были ровными - они являлись зазубренными, словно ледяные сосульки или оскал мифического зверя. На обоих концах каждого меча, там, где сходились основания этих серебряных клыков, находились острые штыки. Их форма была узнаваема до боли - это была стилизация демонического хвоста самого Кудзимоши, повторяющая его характерный изгиб и расцветку. По бокам каждого штыка красовалась пара массивных демонических рогов, придавая и без того устрашающему виду дополнительную мощь. Однако здесь не было слепого копирования: отсутствовала зияющая пасть с рядами зубов и лишённые мистического блеска кровавые глазки. Вместо них, по центру каждой стальной хвостовой части, с двух сторон горели яркие, налитые багряным светом драконьи пентаграммы - безмолвные печати очень древней силы. Длинные рукояти мечей были плотно обмотаны тесьмой цука-ито глубокого кроваво-красного цвета. Сама конструкция оружия была выверена и сложна: начиналась она с длинного древка-рукояти, по обоим концам которого располагались сферы того же алого оттенка. Эти шары не были гладкими - их поверхность была густо усеяна острыми, крупными шипами, превращая их в подобие металлических булов. От этих шипастых наверший уже отходили сами клинки - длинные, острые, огромные. А там, где лезвия заканчивались, между их окончаниями, и возвышались те самые штыки в форме демонического хвоста, венчающие это невероятное творение. От древка каждого меча, по бокам рукоятей, отходили цепи из чистого серебра. Пройдя несколько десятков сантиметров, звенья цепей соединялись с массивными карабинами. Их форма вновь отсылала к образу хвоста Кудзимоши, с характерной парой рогов по сторонам, но также лишённая пасти и глаз. А уже от этих карабинов дальше тянулись сами цепи - около пяти метров каждая. Их дальние концы не имели никаких наконечников или креплений, а сама металлическая плоть цепей к концам становилась всё более эфемерной. Они переходили в состояние духовной прозрачности, словно призрачное сияние или дымка, теряя физическую чёткость и растворяясь в воздухе, подобно видению. Но истинная уникальность оружия заключалась в его дополнительном оснащении. По бокам от рукоятей, у самого их основания, крепились массивные цепи из чистого, сверкающего серебра. Пройдя лишь около полуметра, каждая цепь соединялась не с кольцом, а с ещё одним искусным карабином. Эти застёжки также были выполнены в виде стилизованного демонического хвоста с парой рогов, лишённого, как и штыки, пасти и глаз. А далее, от этих карабинов, цепи продолжались уже самостоятельно. Их серебряные звенья, протянувшись примерно на пять метров, к самым своим концам постепенно теряли физическую форму, становясь всё более духовно-прозрачными, эфемерными, подобно призрачным теням, уходящим в небытие. Когда Кудзимоши осторожно протянул руки к рукоятям, оружие отозвалось. Оба меча и цепи вспыхнули ярким алым светом. Духовные, призрачные концы цепей рванулись к его рукам с молниеносной скоростью и, обвив их до локтей, стали буквально вплетаться под кожу, растворяясь в плоти. Процесс остановился, когда внутрь ушло около двух с половиной метров цепи с каждой руки. Остальная длина, также обвившая предплечья, осталась снаружи, но теперь Кудзимоши чувствовал её как продолжение собственной воли. Едва он опустил ладони, готовые принять оружие, как мечи сами сорвались с места и вонзились в его хватку. В момент соприкосновения с кожей Хозяина свет от них вспыхнул с невероятной силой, заполнив помещение багровым сиянием. Оружие ликовало. Оно обрело того, кого ждало веками. Спустя несколько секунд Кудзимоши выдохнул, и удивление в его глазах сменилось глубоким, безмолвным пониманием. Он закрыл глаза. В ответ на его волю мечи и видимые части цепей начали растворяться в воздухе, словно уходя в иную плоскость бытия. Когда он вновь открыл кроваво-красные глаза, на руках не было видно ничего. Но ощущение не покидало его — лёгкость, сила и неразрывная связь. Он чувствовал холод металла под кожей и готовность оружия явиться по первому зову. Спустя долгую паузу, когда он наконец вернулся из глубины своих мыслей, Кудзимоши поднял взгляд на Бутхилла.       - Бутхилл… спасибо. Правда, спасибо, — его голос звучал глубже обычного, в нём слышалась неподдельная благодарность. — Я невероятно благодарен тебе за этот сюрприз… и за то, что доставил мне бесценный дар моего отца.       - Всегда пожалуйста, Кудзимоши, — просто ответил Бутхилл, и в его улыбке читалось понимание важности момента.       Но затем выражение лица стрелка стало серьёзным, а взгляд - немного тяжёлым. Он что-то вспомнил.       - Кудзимоши… есть ещё кое-что, что я должен тебе сказать, — начал он, выбирая слова. — Это касается твоей родной планеты. Блоодуса.       - Я слушаю, — немедленно отозвался Кудзимоши, уже по тону друга понимая, что сейчас прозвучит нечто тяжелое.       - Тебе это вряд ли понравится… — предупредил Бутхилл, опустив взгляд на столешницу.       - Говори, — приказал Кудзимоши, и в его голосе зазвучала сталь.       Бутхилл тяжело вздохнул, как бы собираясь с мыслями. — Ладно… Как скажешь…       Кудзимоши внутренне приготовился. По тону друга он понял: новости будут не радостными, а такими, что могут разжечь в нём давний, тлеющий гнев. Даже несмотря на то, что Легион Антиматерии стёр Блоодиус с лица космоса, для Кудзимоши эта планета навсегда оставалась священной землёй — такой же, как и Амфореус. И любое посягательство на её память он воспринимал с болезненной остротой — как прямое и глубоко личное оскорбление.