Часть II. Глава VIII: Вдали от всех дорог.

Так расти же со мной вечно Среди этих безмолвных песков. И звёзды будут твоими глазами, А ветер — моими руками…

***

Брут сомкнула тщательно вымытые пальцы вокруг одного из беличьих рёбер, стягивая с него мясо и отправляя в рот. Пища отдавала углём, скрипя местами им же на зубах. И всё равно была для неё до безумия вкусной. София, казалось, была далека от её восторгов, но печенья оказались не бесконечны, а банку макарон-колечек младшая девочка решительно тянула до последнего. Всё же, несмотря на травму, ей удалось поймать белку, не так ли? Значит, она сможет поймать ещё дичи, если постарается проигнорировать боль, тянущуюся от переносицы. За время с начала их вынужденного похода ей немного полегчало. И теперь, когда они вышли по воде к оврагу, в который впадала эта новая речка, у них появилась вода и укрытие для разведения костра. Ходячие придут сверху? Упадут и разобьются. А если не разобьются, то переломаются достаточно, чтобы добить их не было проблемой. Костёр Брут развела крошечным, не рискуя поднять столб дыма, даже когда их загораживали достаточно плотные ряды деревьев. И заодно благодарила мамины уроки каждый миг проведённый в лесу, ибо держать зажигалки и спички в зип-пакете — одно из самых первых маминых наставлений по сбору походной сумки. После падения в воду не пострадали только они и та самая консерва. Единственную книгу, которую она не оставила в трейлере Дейла едва удалось высушить и спасти, но то, какими волнами пошла бумага пронзало девочку иглами сожаления. Благо, фотографии, лежащие в крошечном кармане за спиной, все были заламинированы ещё до апокалипсиса, чтобы Руби возила их в машине и постоянно роняла или рассматривала без боязни повредить. София закашлялась. Брут нахмурилась, уставившись на девочку постарше. — Под-ха-вилась. — Попыталась отмахнуться Пеллетье, но Брут нахмурилась ещё больше, когда поняла, что её часть белки так и осталась едва тронутой. Младшая натянула рукав рубашки на ладонь. Вещица была измазана в чём только можно и ужасно воняла ржавым железом из-за количества оставшейся на ней крови. А ещё по́том. Немного болотом. И… Ладно. Она сама пахла ничуть не лучше, чем её рубашка, ладно? Брут дала себе слово постирать большую часть одежды, как только они поедят, но теперь начинала нервничать. Если София заболевает, то, наверное, стоит повременить с водными процедурами. — Мы… Мы останемся здесь на ночь? — София тяжело сглатывает, но всё же, тоже отщипывает мясо со своей части добычи. Маленькие угольки громко скрипят о её зубы, когда девочка немного кривит лицо от их горьковатого привкуса. Брут просто кивает, снова осмотрев их пристанище. От резких поворотов голова у неё кружится, так что приходится слегка упереться одной рукой о влажную землю. Низина, конечно, не возвышение, но спуск достаточно крут. И тут есть участки более или менее сухой земли, на одном из которых они и устроились. Конечно, ещё хватит времени протащиться вверх и пройтись по лесу в поисках новой дичи, судя по положению солнца. Если делать зарубки на деревьях, то всё будет ясно, даже случись что они с Софией потеряют друг друга наверху. Но стоило обдумать риски. Сегодня они наконец добыли хоть что-то, и можно было обустраиваться на отдых до завтра без риска умереть от голода. Но сил после поедания несчастной худосочной белки может не хватить надолго. Вдруг их вынудят выдвигаться? Голод был той ещё сукой, особенно когда дело доходило до бега или драки. Даже кто-то привыкший к нагрузкам, вроде Брут, быстро уставал, когда ел в два раза меньше положенной нормы калорий за день. — Поднимемся ещё раз. Нужно охотиться. — Брут снова прищурилась в сторону того склона, с которого они спустились. — Я могу… остаться тут? Мне не нравится смотреть как ты их убиваешь. — После небольшой паузы, неуверенно протянула София. Младшая резко обернулась к ней. Смерила взглядом, заставив вздрогнуть. Ей не нравилось так осаживать Пеллетье, но иногда та задавала настолько тупые вопросы, что сомнений не оставалось — без Брут она бы умерла в первый же день, как потерялась. Вот где прикажете искать эту идиотку, если она снова перепугается собственной тени и умчится в неизвестном направлении? Так что Брут просто продолжает пилить напарницу взглядом, пока София не понимает какую сморозила дурость, и не опускает стыдливо глаза на костёр. Только тогда Бутчер говорит: — Ешь.

***

Брут тормозит на выходе из школы, пока её одноклассники наперебой извергают шумные крики радости или возмущения, уносясь сломя голову к родителям, расталкивая при этом друг друга локтями. И стоит в тени совсем недолго, но достаточно, чтобы ветер, не такой жгучий в тени, успел немного подсушить пот на коже. Их последним уроком было физическое воспитание, так что ребята из класса разделились на тех, кто в спортивном и кто без. Сама Брут всё ещё оставалась в своей баскетбольной форме, поскольку в конце тренер разрешил части команды, присутствующей в классе, побросать мяч. И она была рада, что не переоделась, несмотря на то, что шрам на ноге привлекал взгляды все двадцать минут их импровизированного матча. Погода стояла жаркая, поэтому свобода движений и продуваемость были кстати. Единственным минусом являлось, то, что под красную форму с обозначением «ноль-два» была поддета футболка. Но шрам на ноге — это одно… А то, что творилось на её спине? Нет. Нет, она ни за что не хочет, чтобы люди только об этом и болтали целыми учебными днями. Можно было бесконечно убеждать себя, что тебе плевать когда проходя мимо толпы ты только и слышишь, что шёпот. Но ей его было в достатке. Преподаватели, в основном, понимали и знали про её ситуацию, если действительно интересовались. Другие дети? От их грязных языков и крошечных мозгов, ссохшися до низменных интересов, её тошнило. Им не нравилось, что она с ними не разговаривала, не нравилось, что если на неё накидывались, то она могла дать отпор, не глядя на последствия. Девчонки смеялись, что она слишком похожа на мальчишку. Парни смеялись, что она пытается выделиться на фоне тех самых девчонок. А сама Брут? Она не переставала молчать, но и продолжала регулярно затевать драки на фоне их гнусных слов. На что бабушка, несомненно, ругалась, но так же хвалила, когда узнавала, что из стычки против нескольких человек именно Брут всегда выходила победительницей. В конце концов, как бы те не петушились перед ней, пытаясь набрать очков в глазах приятелей, она всё равно была сильнее. «Никому из изнеженных городских птичек, естественно, не сравнится с твоим звериным духом». — Сказала бабушка. И она могла показаться излишне грубой, но уж точно не лгуньей. Сначала уроки отца, затем годы, проведённые в лесном доме у подножия Аппалачи с матерью, после его задержания. Теперь и несколько месяцев жизни с бабушкой, которая даже поощрять умудрялась только через «Пошла отсюда, зазнайка!» или «Я знала, что ты будешь тем же дьяволом, что и твоя сука мать!». Да и в самом деле, Брут не теряла спортивной формы, не прекращала расти вверх, на голову возвышаясь над остальными пятиклассникам. Тренер чуть ли не визжала от восторга на её пробной игре и моментально поставила девочку на позицию атакующего защитника, чем обидела мальчишку постарше, который хоть и тренировался ленивее всех, но привык быть на этом месте единственным и не повторимым, поскольку достойной замены не поступало аж два года. Благо, остальным старшим, он, кажется, не нравился в отличие от Бутчер. И не подставив команду ни на одном матче девочка заслужила только ещё большее признание. Брут собиралась наконец сделать шаг по направлению к центральному въезду в школу, раз уж остальные ученики наконец соизволили убраться подальше. Но тут же заметила полицейские машины. Сердце у неё остановилось, и едва остывшая кожа снова показалась ей липкой и неприятной. По одному из недавно подбритых парикмахером висков, скатилась капля пота, упав в ложбинку за ухом, а затем прокатившись ниже, по шее. Но увидев, что полицейские не шевелятся, девочка выдохнула, присматриваясь к картине в целом. Тачки департамента стояли вдоль тротуара, всего две штуки, но полицейских было трое. Один сидел на корточках поодаль от коллег, ближе к школьным столикам для ланчей и в упор глядел слезящимися глазами на разговаривающих женщину и мальчика, похожих как две капли воды. Дама, очевидно, мать, встала перед крошечной фигурой на колени и что-то упорно объясняла, поглаживая сына по лицу. Брут снова осмотрела переминающийся позади дуэт. Затем вернулась к уже плачущим матери и сыну. И только в конце на здоровяка, который лишь мгновение смотрел на неё в ответ, заметив отделённую от толпы фигуру, но быстро прервал зрительный контакт. Бутчер выдохнула, схватившись поудобнее за лямки рюкзака. Солнце всё ещё нещадно пекло, грея веснушки на щеках и заставляя чувствительные шрамы на ногах и руках прямо-таки гореть изнутри. Как горели и щеки от несвойственной ей паники. Но можно ли её винить? Она пережила два серьезных суда. Оба из них начинались подобным приездом полиции. И после них сначала её отца, а затем и мать упекли в тьюрягу. Но очевидно, сегодня горе пришло не к её порогу. Шагая вниз по дороге мимо представителей полицейского департамента девочка потёрла сбитые костяшки на левом кулаке. Корочка снова слегка треснула от физической активности, так что этим она лишь размазала выступившую сукровицу и крошечные капли крови. Того, что этот жест снова привлёк внимание полицейского-здоровяка она уже не узнала и спокойно забыла об этом мелком инциденте навсегда. В течении дня и Шейн Уолш забыл, как провожал взглядом потрёпанного рыжего парнишку в баскетбольной форме, размышляя об их собственных с Риком Граймсом школьных временах. Ведь когда ваш лучший друг впадает в кому, что-то, что действительно могло иметь значение, не всегда задерживается в голове.

***

Шейн задыхается, несмотря на годы полицейской подготовки. Каждая из мышц будто вот-вот расслоиться, лёгкие изнутри обжигает кислотой сам дьявол, а толстяка, которого он эти долгие минуты пинал каждый раз, когда тот замедлялся, даже нельзя пристрелить. Господь бог знает насколько Шейн был близок на той поляне к тому, чтобы просто оставить этот жирный ком, называемый мужчиной, на растерзание ходячим. Понадобился бы всего один выстрел из «моссберга» и он мог бы ещё десять минут с огромнейшим удовольствием слышать, как тот кричит, раздираемый ледяными гнилыми руками. Но ублюдок предложил помощь, так что убивать его было нельзя. Как минимум пока они не доберутся до названой фермы и не узнают наебали ли их. Рик несся впереди — едва видимая фигура, всё ещё вцепившаяся в крошечное тело. Держащий на руках шейнова крестника и не теряющий скорости несмотря на все преграды в виде смертельного истощения, корней и высокой травы. Несмотря на мелочи и не всегда удачливые отношения с Лори, сам Граймс никогда не терял статуса «хорошего отца» в глазах Уолша. Он мог опаздывать к Карлу на школьные постановки, но он всегда приходил. Парню достаточно было попросить о помощи или присутствии отца хоть раз и тот уже мчался в участок, просить у шерифа выкроить ему свободное время, даже если это шло в счёт зарплаты. Именно Рик, а не Лори был тем, кто в безумных количествах брал книги по воспитанию и уходу за детьми в библиотеке. Он бегал как ужаленный, собирая перед появлением ребёнка всё необходимое, продумывал каждую мелочь в доме на годы вперёд… И выполнял все пункты из плана, несмотря на ограниченный донельзя семейный бюджет. Перекупал на гаражных распродаж вещи, сам стирал и дезинфицировал что доставал, лишь бы Лори не дышала средствами и не губила руки. Что он не мог добыть у других, то собирал из подручных средств. И всё же жена упрекала его в частом отсутствии, будто это был худший из грехов в семье. Шейн знал, что силуэт, бегущий сильно впереди, скорее упадёт замертво, чем остановиться добровольно передохнуть секунду. И чёрт, он чувствовал себя ничтожеством за вынужденную медлительность. Если гребаный Бог действительно ещё существует, то он желал ему поскорее окончательно сдохнуть. Ибо в их группе было всего три ребёнка. Трое невинных душ. И за два дня он вознамерился отнять у них все. Рик слегка замедлился, чтобы с болезненным стоном перехватить Карла окровавленными руками, и только тогда Шейн забил на жирного идиота, вырвавшись вперёд и почти поравнявшись с Граймсами. — Эй, шевели задницей, мудила! Это ты должен нас вести! — Далеко ещё?! — Обернулся в отчаянии Рик. — Сколько?! — Полмили! Полмили прямо туда! — Взмахнул толстяк рукой, останавливаясь и вынуждая тем самым остановиться рядом и Шейна. — Хершел! Ищите Хершеля, он поможет твоему мальчику! Уолш подхватил отстающего под локоть, потащив вперёд быстрым шагом, пока Рик продолжил гонку со смертью. — Простите… Простите меня! — Заплакал тот, секундно рухнув на колени от усталости. Шейн почти подбросил его обратно вверх. — Ну же, шевелись!

***

Брут вытаскивает нож из меха и плоти, слушая жалобный скрип и хруст раздробленного позвонка. — Он ведь не страдал? — Прошептала София за её спиной. Младшая девочка отрицательно покачала головой, стараясь не выдавать свою лёгкую радость от удачи, когда подняла убитого енота за хвост, давая крови стекать из раны на холке. Голова у него, если честно, болталась на двух тонких полосках кожи. Подкрасться вышло без проблем, как только она попросила Пеллетье подождать неподалёку, так что удар вышел четким, а недавний скудный обед всё равно добавил ей сил. Вряд-ли бедняга что-то почувствовал, зато у них теперь будет более чем сытный, по сравнению с предыдущим, ужин. — Я не мучаю их, если могу… — Выдохнула Брут едва слышно. Им нужно было прокипятить ещё воды, когда они вернутся в овраг, ибо во рту ужасно пересохло, а Пеллетье всё шмыгала носом. — Это вопрос выживания, а не удовольствия. — Покачала она головой. София, почему-то расслабилась от этих слов. — Чтобы вернуться к маме и остальным нам нужно выжить, да? — Голос Софии стал ещё тише, чем обычно, но несмотря на сквозившую в нём печаль, мелькнула и некая надежда. Надежда, что настоящее оправдание жестокости существует хоть в чём-то. И оно найдётся, всегда находилось, но только для тех, кто умел отличать нужду от желания. Некоторые могли бороться даже с первой, и хотя Брут никогда не была одной из них, она не могла не испытывать уважения к такому контролю. Ей никогда не удастся побороть вбитые в неё реакции. Если нападут? Она будет драться в ответ, очень вероятно, что в их времена, даже убьёт нападавшего, если не умрёт раньше. Она хочет есть? Тогда время пойти и прирезать зверька, или вырыть стремящиеся к жизни корни, потому что голод не только лишает сил, но и разума. Ей не нравится сходить с ума. Осознавать свою животную натуру и контролировать — нравилось, но Брут не могла представить в кого превратиться, если не сможет этого делать. Её мама иногда забывалась и срывалась с цепи, хотя это никогда не касалось самой Брут. Но она помнит тот ужас, что могла посеять одна сумасшедшая женщина с фамилией Бутчер, а отец всегда, раз за разом повторял одно и то же… «Ты точь в точь как твоя чёртова мамаша… Не смей смотреть на меня этим дьявольским взглядом! Слышала?! Не смей!» Брут сглотнула, но в ушах у неё всё ещё стоял звон криков, ударов, и разбитой в попытке сопротивления посуды. Тогда же она поняла, что не отвечает Софии уже с минуту, просто уставившись на енота в окровавленных руках. — Да… Так мы выживаем. Но мучения — это не обязательно… — Едва слышно шепнула Брут. — Хорошо, тогда… Тогда тебе стоит меня научить. Бутчер кивнула, не обернувшись. Она так же не увидела, как губы Софии неуверенно выгнулись в улыбку, когда её не стали привычно переубеждать.

***

Лори остановилась в конце колонны, обернувшись в ту сторону, с которой минут двадцать назад прозвучал выстрел. Женщина вглядывалась между деревьями, надеясь узреть наконец три фигуры, которые обещали рано или поздно их догнать, но… ничего. А звук выстрела казался таким давним… — Всё ещё волнуешься? — Эми слегка прошлась назад к жене Рика, чем вынудила остановиться всех остальных. — Был выстрел. — Ага, мы все слышали. — Хмыкнул Дэрил. — Почему один? Почему только один выстрел? — Убрали ходячего? — Пожал плечом Диксон, не прекращая озираться по кругу. — Ты сам знаешь, Рик не стал бы рисковать ради ходячего. Они бы сделали это тихо. — И они уже должны были нас догнать. — Неуверенно добавила Кэрол. — Ну, мы ничего с этим сделать не можем. — Диксон снова вышел вперёд, очутившись посередине группы, которую вёл. — По этим лесам гоняться за эхом почти бесполезно. — И что нам тогда делать? — Раздражённо взмахнула руками Лори. — То же, что до этого. — Нахмурился Диксон, снова устремляясь вперёд, чтобы послужить ориентиром. — Искать детей по дороге на шоссе. — Уверена, они скоро догонят. — Поддержала мужчину Андреа. — Как всегда. Думаю, если что-то действительно случилось Рик и Шейн выйдут из любой передряги без проблем. — Кивнула на слова сестры Эми. Лори ничего не ответила. Женщина лишь поджала губы, обернувшись назад в последний раз, а затем двинулась дальше, за остальными. Она волновалась не за Рика или Шейна, и все об этом знали. Младшая блондинка вместо пути по прямой, свернула к застывшей Кэрол. — Знаю, тебе не легко в это поверить, но всё будет хорошо. Я понимаю. — Да… — Кэрол бросила недоверчивый взгляд сначала на Эми, а потом и на Андреа. — Может быть. Спасибо. Пеллетье тяжело сглотнула. И казалось, все признаки раннего старения стали ещё выразительнее. Морщины скорби, щедрая седина в коротких волосах и слезящиеся покрасневшие глаза с блёклой радужкой… Всего за пару часов она стала будто на десяток лет старше действительного возраста. Как будто муж не постарался над её чахнущей натурой многим ранее. — Не могу перестать думать о ней… Что, если они разделились? Или Брут её бросила? Что, если она осталась там совсем одна? Неизвестность меня убивает. — Нет, нет она точно не одна, понимаешь? — Ободряюще улыбнулась Эми, положив руку на плечо Кэрол. — Брут не бросала её с самого начала, помнишь? Она бывает жутковатой, ну, для нас, но думаю, они подружились, так что… Дэрил цыкнул. — Эта рыжая засранка, вероятно, умела выживать ещё до всего этого. И наверняка ты не смотрела не только за ней, но и за своей дочерью, если думаешь, что она её кинет. — Я-я… просто молюсь, чтобы она не умерла, как Джеки или… — Кэрол застыла, видимо поняв по какой грани ступила, поддавшись эмоциям. Андреа поморщилась, но всё равно заговорила следующей: — Мы все молимся с тобой. — Да. — Закусила губу изнутри Эми. — Будем надеяться, это сработает. — Я скажу вам, что сработает. Не эти ваши долбанные молитвы. — Скривился Дэрил, практически вплотную подходя к женщинам. — Ни хрена. Молитвы — пустая трата времени. Кэрол ошалело перевела взгляд то на остальных людей вокруг, то обратно на Диксона. Глаза Эми широко распахнулись, как и рот, из которого уже были готовы сорваться слова ругани в сторону деревенщины, когда тот наконец закончил мысль: — Мы найдём этих девчонок. И всё с ними будет в порядке. — Как только голубые глаза Диксона встретились с медленно тающими грозовыми тучами в глазах Эми, тот развернулся, уходя по прямой. — Я что, один тут остался в здравом уме? Иисусе во Христе! Молчаливый, Гленн последовал за ним сразу, в то время, как все женщины заново переглянулись в разной степени удивления. Не то чтобы подбадривание не сработало, в конце концов, все они удивились от этой его попытки достаточно, чтобы так или иначе улыбнуться. — Удивительно как легко Диксоны способны вывести из себя, при этом говоря правильные вещи. — Фыркнула Лори проходящим мимо неё блондинкам. Эми прикусила губу, поскольку истерический смешок теперь был бы совершенно неуместен. — Уж точно.

***

Брызги моторного масла полетели во все стороны, когда гаечный ключ Дейла треснул от натуги, навсегда оставаясь под капотом одной из сотни заброшенных машин. — Блять. — Выругался Мерл, стирая чёрную кляксу с щеки. Старик посмеялся, снова склоняясь над открытыми внутренностями автомобиля. — Да пошёл ты, старый ублюдок. — Вякнул Диксон, тоже возвращаясь к помощи в разборе. — Ещё немного, давай, друг. Нам пригодится эта штука для «чероки». Мерл открыл было рот, чтобы заново покрыть невозмутимого старца бранью, но заглох, как только за их спинами показался Ти-Дог. — Чего тебе, гетто? — У нас тут уже коллекция запчастей. — Фыркнул Дейл подошедшему. Здоровяк обошёл их, никак не отреагировал на слова и уставился на линию забора, там, где много часов назад пропали остальные члены группы. — Они уже должны были вернуться. Мерл глянул наверх, сощурив глаза под палящим солнцем. Бледная кожа постоянно сгорала, так что мужчина вечно то ходил по цвету как сосиски из рекламных роликов на телевидении, то сбрасывал кожу как змей. — Ещё светло, шоколадка, рановато волнуешься. Или ты просто уже таешь? — Хохотнул Диксон, вытягиваясь и разминая спину. — Мерл прав, приятель, пока солнце над нами незачем переживать лишний раз. — Старик задержал взгляд на покачивающейся крупной фигуре, продолжающей смотреть вдаль. — … Как себя чувствуешь? Мерл мельком осмотрел руку темнокожего парня, к которой наскоро примотали тряпку чёрной изолентой. Прикинул что-то в уме и настороженно начал обходить машину с другой стороны, пока Дейл поднимал свою винтовку, так и не получив ответа на свой вопрос. — Ти-Дог, я спросил, как ты себя чувствуешь? Ответь на вопрос, будь добр. — Чертовски болит. Пульсирует — просто кошмар. Старик тут же кинулся к его повязке, и не встретив сопротивления приподнял ту на себя, оголяя рану с предельной осторожностью. Выделяющиеся тёмные вены на фоне и без того тёмного парня выглядели зловеще. Опустив повязку на место, мужчина вызвал у Ти-Дога крик боли. — Чёрт! Нет… Нет, не трогай. — Прости, мне жаль, мне очень жаль. Но послушай. У тебя там инфекция, я вижу это по венам. Ты можешь умереть от заражения. Ти-Дог нервно засмеялся, будто не до конца понимал, галлюцинация ли этот диалог. — О, чувак. — Хихикнул он. — Блять, как здорово! Мир катится в ад. Мертвецы пожирают живых! А Теодор Дуглас полыхает от сраной царапины на руке! — Ага, это глупо. — Старик хватает того за плечо, пытаясь поддержать, но взгляд его падает на Мерла, который всё это время копошился в сумке на байке. — Я ещё вчера говорил, что тебе нужно найти антибиотики. Мы всё время шарили по машинам. Там обязательно должен быть ампициллин. Или ещё что-нибудь, верно? — Да, может быть. — Согласился Ти-Дог, мутными глазами осматриваясь по сторонам, но игнорируя шуршащего за его спиной Диксона. — Притормози коней, древность. — Подал наконец голос Мерл, тут же кидая что-то Дейлу в руки. Мужчина едва успел поймать пластиковую коробочку, тут же принимаясь читать этикетку. — Ты это не серьёзно… — Кустистые брови старика взлетели вверх, когда он выразительно взглянул на старшего Диксона. — Пусть закинет одну перед поиском. Но только, мать вашу, одну. И ничего больше, пока мы не найдём что-нибудь в тачках. Я не собираюсь постоянно подкармливать уёбка своими запасами, если он подсядет и станет ещё более бесполезным. Ти-Дог снова засмеялся. — М-м-м, Диксоны! Даже помощь от них по ощущениям как оскорбление. Чёрта с два я подсяду на твою хрень! Что странно, ещё полчаса спустя у Ти-Дога уже полные карманы сигарет, которые он собирается обменять на новую таблетку. Потому что казалось, что несмотря на всё обилие полезных вещей, ни у кого в этой долбанной пробке не оказалось чего-то даже отдалённо похожего на антибиотики. Кроме, конечно, ебучего Мерла Диксона, с полным пакетом дури и медикаментов от того, чего он знать не хочет. И Ти от мысли, что тот его единственный шанс, просто-напросто тошнит.

***

Чёрт, ей до безумия тяжело открыть глаза. Но она прилагает все доступные усилия, чтобы это сделать. Она обещала, что присмотрит за всем вокруг, пока София будет спать. Но охота её вымотала… Так, блять, вымотала. Брут едва поднимает веки. В каждый глаз будто насыпали по пригоршне песка, так что они моментально начинают слезиться и слёзы эти оставляют за собой мокрые дорожки. Текут вдоль синяков на нижних веках и носу, вызывая зуд в мелких, едва заметных царапинах. Брут смотрит на старшую девочку на другой стороне почти затухшего костра. Свет дня ещё не ушёл, так что она прекрасно видит лицо Софии, хмуро устроившей голову на рюкзаке Брут. Кроме него под ней ничего нет, но зато выбранный ими участок земли в овраге достаточно сухой, чтобы после отдыха просто отряхнуть песок и идти дальше. Брут жмуриться от боли, резко прострелившей голову, но своей гримасой только делает хуже. Рана и синяки на коже натягиваются, ноют и горят с новой силой. Так что ей приходится сделать пару плавных вдохов и выдохов, чтобы снова расслабить лицо. Но следующие слёзы усиливают пощипывание, оставаясь ужасно неприятным опытом. «Солнце в часе или двух от захода.» — Устанавливает девочка, несмотря ни на что. Ей стоило поменяться с Софией часами сна, с ужасом понимает она. Брут лучше ориентировалась в темноте, понимала что или кого именно слышит. И точно была лучшим стрелком. Но… Но уже поздно. И ей не нравится то, насколько просели её умственные способности. Раньше она бы подумала об этом, как о первом варианте. Но полтора дня плохого питания, травма головы и некачественный сон делали окружение таким же размытым, как её мысли. Может, сегодня они и съели порции мяса больше, чем за последнюю половину недели во время пути группы, но пока она не выспится после удара, очевидно, мало что изменится. Брут придётся спать ночью, пока София снова будет на страже. Потому что не поспав, она подставит напарницу ещё больше, просто отключившись посреди дня. И духи леса ей свидетели, может она и нещадно сглупила раньше, но смерти Пеллетье, а тем более себе, Брут не желает. Кто-то должен охотится. И ночью это гиблое дело. Может, завтра их найдут раньше, чём ей придётся снова оборвать чью-нибудь жизнь, но… если нет? Если они останутся в лесу на более долгий срок? Или, вдруг именно эти люди их вообще никогда больше не встретят? Она не могла топить себя в оптимизме, рискуя умереть. Это было бы очередным нарушением одного из правил. «Строй планы только на саму себя. Если другие люди не смогут в них участвовать, то это хотя бы не застанет тебя врасплох.» Брут поднимает голову и распрямляет колени, где та ранее лежала. Суставы хрустят, как и позвонки в спине, когда она с осторожностью наклоняется из стороны в сторону. Она скучала по своей гитаре, вот что. Ей не хватало давления струн, с которых могли бы срываться мелодии. И хотя Брут не играла уже около двух месяцев, мозоли на подушечках пальцев у неё остались такими плотными, что пор без труда прощупывались даже сейчас. Это был самый долгий срок отсутствия гитары в её руках, с тех самых пор, как тётя Кэр впервые провела ей урок… И это Брут нравится не больше, чем беда с аналитическими способностями. Всё что оставалось — бесконечно настукивать ритмы или имитировать переборы на всех доступных поверхностях. Сегодня она не могла выкинуть из головы инструментал Металлики, так что даже сейчас водила по ткани джинсов на колене, подёргивая ногтями выдуманную скрученную медь, чтобы не забыть не только саму песню, но и как её играть. «Зов Ктулу» была одной из её любимых, поскольку вдохновлялась произведением литературы. После такой музыки ей всегда хотелось кричать «Вот видите, это не скучно и не устарело! Даже мировые звёзды до сих пор читают книги!». Не менее одержимо, чем те мелкие экозащитники, которые регулярно устраивали какие-нибудь забастовки в школе по поводу пластика или чрезмерного потребления электроэнергии. Она перекладывает ноги в скрещенные положение, поднимает лежащий рядом с ней нож и достаёт из кармана деревянную фигурку. Наполовину вырезанные чешуйки на хвосте русалки должны отвлечь её на какое-то время, но и не перенапрягут. Брут выдыхает, сбрасывая с лезвия ножны. Ей бы действительно найти где тщательнее осмотреть собственную голову. Отражения от воды будет недостаточно. И гравировка на ноже впервые не оправдывала себя, так что и метал ей не помощник в этом деле. А пока… Пока она попробует закончить подарок для Эми, — благодарность за рыбалку, — начатый ещё в каньоне. «Не спи. Только не смей спать.» — Вот и всё на чём Брут сосредотачивается.

***

Они ждут. Господь милостивый, его крестник, возможно, умирает в соседней комнате, за этой самой деревянной стеной, а Шейн и Рик просто сидят и… ничего не могут сделать. А где-то там, снаружи, по лесу бродят две потерянные девчонки, не успевшие дорасти даже до средней школы, не то что до выживания в одиночку в дикой природе. Уолша рвут на части противоречивые эмоции и это мягко сказано. Может, всё то время, что Рик отсутствовал он и потратил на то, чтобы встать на его место недостающим пазлом. Может, он думал, что подходит Лори намного лучше, поскольку, в отличие от вечно рассудительного ледяного Рика он был вспыльчивым источником огня, жара, которого та так желала. Но он любил своего лучшего друга, любил его сына не меньше, чем полюбил бы своего, если бы он был. Смотреть как этот вечно несгибаемый ледяной разум покрывается трещинами было невыносимо. Ещё хуже было то, что Шейн привык к их прошлому порядку — он вспыхивает, а Рик тушит его вспышки нужными словами и логическими заключениями. Как только его напарник вернулся, он перестал думать «А что бы сделал мой лучший друг?». «Как бы Рик поступил в этой ситуации, что бы сказал, чтобы удачно разрешить спор?». Стоило только Граймсу вернуться и Уолш выкинул месяцы работы по самоконтролю и анализу, решив, что ему не нужно спрашивать призрака, когда его напарник снова под боком во плоти и вполне способен прикрыть как раньше. Только вот не учёл, что сам как раньше уже не сможет. Весь тот месяц до возвращения Рика он менялся, пока для самого Граймса разлука длилась всего пару дней. И теперь именно у Рика текла крыша и Шейн вернулся к этим вопросам, к попыткам «наконец повзрослеть и одуматься», как любил уговаривать его их старый шериф. Может, он полюбил Лори, трахнув жену лучшего друга пару раз, чёрт побери, как самый худший в мире друг. И он сожалел, хотя и не мог избавиться от ревнивого «Чем я хуже?». Может он был. А может нет. Жизнь никогда не делилась на чёрное и белое по чёткой грани, особенно, когда ты работал в полиции. Лори сама в него вцепилась, хотя могла оттолкнуть. Но Рик сходил с ума, если что-то случалось с его семьёй. Шейн спокойно поверит, что тот способен пустить себе пулю в лоб, если бы не надежда в виде мысли о жене и сыне. И что же, теперь семья могла укоротиться. Возможно за последний месяц, неосознанно, Шейн тянулся к Карлу только потому, что мать мальчика была от этого в восторге. Зараза, да он всегда был в восторге от одобрения! А потом? Потом Рик вернулся и он утратил момент славы, став лжецом, врагом номер один на континенте миссис Граймс, даже если сам не знал, что лжёт. И Карл остался позади, вечно возвращающимся к его ногам воспоминанием о неудаче, что он был лишь заменой, сколь хорошо себя не показал бы как с мальчишкой, так и с самой Лори. Но вот, когда Шейн Уолш, бывший блюститель закона и порядка, сидел в ночь возвращения своего лучшего друга на крыше фургона, и просто сгорал от зависти, слившейся с самой чистой радостью и всем возможным противоречием в мире… На лестнице показалось пятно цвета меди, яркое насколько это возможно для натурального рыжего оттенка. Он мог бы принять Брут за мальчишку, если бы не то, как она двигалась. В девчонках, даже в таких крошечных, всегда было больше грации и плавности. И она казалась такой же, как он, но… сдержаннее. Может, потому что контролировала эмоции лучше, а может, потому что именно для слов ей требовался контроль. Ему хотелось научиться этому, насколько бы смешным не казалось учиться такому у ребёнка. Это вызывало интерес и симпатию в равной степени. Иисусе, несмотря на тяжесть её характера, девчонка всё равно смогла очаровать многих в лагере. От радушного ко всем Дейла до вечно отдалённых Диксонов. Он был бы идиотом, если бы не заметил насколько своеобразно мягче при ней даже хренов Мерл. И этот их случайный клуб чтения давал ему то, на что он и надеяться не смел. Отвлечение. Они смеялись над текстом, злились и смущались. Всё это можно было делать без слов и вмешательства других людей, а Шейн и не подозревал об этом всю жизнь. Так что да, забавно, что именно молчание и неуловимое чужое присутствие заставляло его задумываться над самой своей сутью. Или какой он хотел её видеть. С Брут он забывал про Лори и едва мог обращать внимание на Карла. Мальчик был неплох для своих двенадцати, но очень часто надоедал болтовнёй не имевшей смысла. Или наоборот, настолько пытался наполнить твой мозг и так известной информацией, повторяя одно и то же, что становилось невыносимо терпеть. С девчонкой ему не всегда было обязательно разговаривать. В его жизни раньше таким являлся только Рик. Но после всего? Один месяц отсутствия разрушил всё их понимание, выстроенное годами. Шейн отдалился из ревности. Рик думать забыл, что помимо жены и сына нашёл ещё и брата. А потом покинул привезенную с собой девчонку, словно выставил щенка из машины посреди дороги. И Шейну ли не знать каково это, да? Притяжение потерянных душ. Сколько подобных историй он помнит из полицейского участка? Одинокие офицеры в их городе, казалось, женились на жертвах домашнего насилия в пятидесяти процентах расследований подобных дел. А сколько родителей для беспризорников и подвергавшихся избиениям детей было среди этих самых офицеров? Куда больше, чем могло показаться. Даже у шерифа Джонса было двое мальчишек и девчонка-подросток, подобранные им в самые разнообразные периоды жизни, как до смерти его жены, так и после. «Не всегда мы решаем, когда настал момент завести ребёнка. Иногда всё просто случается и ты уже не знаешь, что бы делал без этого крошечного человека, даже если привели его на свет совершенно чужие тебе люди.» Шейн в тот день только смеялся и всё шутил о неудачных выстрелах, когда Рик в свою очередь просто понимающе покачал старику головой. — Зачем я позволил ему с нами пойти? — Потерянно качает головой Рик. — Он был бы в безопасности с Лори. Шейн не совсем понимает. Какого ответа друг от него ждёт? Зато знает, что будь он на его месте, то тоже бы взял сына, дал слабину. И разве ему тогда осуждать Граймса? Шляпа шерифа лежит у них в ногах. Руки Рика, как и нижняя часть рубашки спереди — всё в крови. Лицо Граймса чистое только потому, что Шейн отдал ему одно из тех идиотских розовых полотенец, которые они с Гленном нашли на одной из первых вылазок в Атланту. Слава богу он додумался взять с собой походный рюкзак. Вероятно, без него они бы остались тут, в незнакомом доме с незнакомыми людьми… и абсолютно голыми задницами. Вместо всех возможных слов для начала ссоры Шейн говорит самое простое и мирное из того, что способен откопать в своём мозгу: — Тебе стоит остановиться сейчас же. А то совсем расклеишься. Голос у него непривычно проседает и Уолш понимает, что впервые за годы он действительно на грани слёз. Нет больше привычных рычащих ноток злости или басовитой привлекательности, от которой девушки таяли в восторге. Матерь божья, этот мальчик иногда так ему надоедал, но он любил его. Любит. И ему даже не стыдно признаться. — Две маленькие девочки пропали. Мы пошли искать. Всё просто. Шейн слушает, сжимает челюсть. Снова сцепляет руки в замок, чтобы упереть локти в колени, а подбородок — на костяшки пальцев. — Ты сказал — решать мне… — Не важно что я сказал. — Хмурится Уолш. — Но Карла подстрелили, потому что я разрешил ему пойти. Это должен был быть я. — Ты уже там побывал. — Теперь очередной Шейна качать головой. — Ты выкарабкался. И он сможет. — И ради этого я вылез из той больницы? Девчонка нашла меня — она и те ребята, — Морган и его сын, они спасли мою задницу. Я поклялся, что мы друг о друге позаботимся, а потом просто что? Потерял её на ровном месте, после того, как сдал первым встречным? А сейчас? Сейчас меня заставят смотреть, как всё это происходит с моей семьёй? И-и что… Что это б-блять, какая-то… какая-то больная шутка?! Шейн зашикал на друга, как на маленького ребёнка, неодобрительно качнув головой, когда голос у Граймса сорвался. Рик схватился за переносицу, очевидно пытаясь остановить новый поток слёз. — Прекращай! Просто… хватит. — Скривился Уолш. Рик всё равно начал заново, как только успокоился, вырвав из напарника обречённый вздох. — Две девочки потерялись в лесу. И мы пошли искать. Всё просто. — Да. Тогда они наконец снова замолчали, оба без понятия, что им делать. — Рик. Дверь в комнату распахнулась со звучным щелчком. Из-за неё показалась чистенькая мордашка одной из девушек, помогавших Хершелу. Слишком чистая с их точки зрения, искажённой бесконечным передвижением по дороге сквозь кучу ходячих мертвецов. Рик вскочил, заходя в комнату и сразу погрузился в запах спирта, свежераспечатанной ваты и шум — надрывный плач сына, зовущего его. — Нам нужна кровь. Шейн вытаращился на ужасающее зрелище из зажимов в ране на некогда молочно-белом боку мальчика. Не то чтобы он даже успел войти в комнату до того, как узрел один из своих будущих постоянных кошмаров. — Эй, ты! Придержи его! — Рявкнул Хершел, едва завидев более крупную фигуру. Уолшу понадобилась секунда на понимание, что именно его призывают к действию. Только после неё он сорвался ближе, наклоняясь поверх русоволосой женщины, едва ли на десять лет младше самого мистера Грина. Давление руки, которой Шейн прижал мальчика плотнее к кровати, казалось, только спровоцировало Карла на ещё более отчаянный крик, от которого у полицейского едва не разорвало сердце. — Папа! — Я держу. Женщина тут же сбежала к Рику, принимаясь протирать сгиб локтя мужчины, пока Шейн шикал мальчику точно так же, как всего минуту назад шикал его отцу. И на удивление, Карл почти сдержался от повторного крика, но Хёршел подгадал момент, всунув пинцет глубже, чем спровоцировал визги боли. Бывшему офицеру оставалось одно — прижать мальчишку вниз с новой силой. — Почти всё. Карл закричал так громко, что в ушах у Шейна зазвенело, но он не поддался панике. Детская рука схватилась за простыни под ним и те затрещали от силы хватки. — Прекратите, вы его убьёте! — Сорвался старший Граймс, помешав женщине воткнуть иглу в свою руку. — Рик, ты хочешь, чтобы он жил?! Карл взглянул на Шейна. Мужчина тоже чуть не разрыдался. Небесно-голубые глаза, те же глаза, что принадлежали его лучшему другу, казалось, светились на фоне покрасневших белка и век. Слёзы рисовали влажные полосы по веснушкам на щеках парня, и Уолш вытер их тыльной стороной свободной ладони вместе с тем ручейком, что натёк у мальчишки под носом. Право слово, гигиена этого действия его явно в тот момент не волновала. Рик застыл. — Ему нужна кровь! — Попыталась привлечь внимание дама, но это не сработало. Тогда Шейн гаркнул на мужчину сам. Голосом, привычным для полицейских допросов, но никак не для лучших друзей. Пока Карл всё ещё выл от боли ему на ухо. — Действуй! Немедленно! Напряжение в баритоне напарника отразилось на Граймсе куда лучше. Мужчина сиюсекундно вернулся на место, и женщина тут же ткнула иглу ему в вену. А через мгновение Карл обмяк. Сердца Рика и Шейна чуть не остановились следом. — Стойте, стойте… — Он просто потерял сознание. — Уверенно осадил Уолша старик, не прекращая работу. — Один есть. Осколок вышел наружу, тут же очутившись в стакане со спиртом. Всё было вздохнули с облегчением. Но Хёршел продолжил: — Осталось ещё пять.

***

Брут оборачивает рукав рубашки вокруг своей металлической кружки и снимает ту с огня. Затем несёт к берегу, с паром ставя на кромке речной воды, так, чтобы та не затекла к уже кипячёной, но остудила саму посуду. София всё ещё спала, хотя солнца было уже давно не над их головами. В данную же минуту оно ласкало кроны деревьев последними лучами откуда-то из-за горизонта, окрашивая небо в насыщенный оранжевый — практически красный, — оттенок. Брут немного отошла от воды. Оглянулась на Софию, но та продолжала спать. Тяжело вздохнув, девочка, несмотря на головокружение, подпрыгнула на носочках пару раз. Её попытки отогнать усталость работали всё хуже с каждым часом. И такое ненужное сейчас ощущение, будто она упустила что-то важное поднималось из глубин её сознания. Засасывало в водоворот из которого в одиночку выход не найти. Паранойя стала привычным делом, но сейчас? Она не была уверена, что та беспочвенна. Голова у Брут работала намного хуже, чем раньше, не учитывая то, что её по-прежнему периодически подташнивало после удара. Девочка схватила себя за локоть и потянула вбок, в сотый раз начиная своеобразную разминку. Но взгляд зацепился за следы у берега, выдавленные подошвами ботинок всего пару секунд назад. Она замерла, широко распахнув раскрасневшиеся глаза. Следы… Она даже не подумала прочитать следы на той поляне в обратную сторону. Как минимум трое неизвестных пришли со стороны совершенно противоположной той, в которую убежали после… А вдруг это был кто-то из группы? Кто-то искал их и пострадал сам? Брут резко прикрыла глаза ладонью, забыв о разминке. Ей нельзя было шуметь. Но она даже не подумала отследить чёртов чужой путь, а просто сбежала без ориентиров, вероятно, заведя их ещё дальше от шоссе. Губы у неё беззвучно скривились. Выдох дался куда тяжелее чем вдох. По веснушчатым щекам пробежали солёные дорожки, пощипывая израненную кожу. И хотя к глазам и так плотно прижалась рука, она зажмурила их пуще прежнего, резко садясь на корточки. Она даже не подумала про чёртовы следы, а теперь бродяги всё затоптали… и никто так и не пришёл. Может они все, чёрт побери, мертвы, и прийти уже некому. А может, просто не стали их искать по любой доступной причине. В конце концов, взрослые всегда от неё отмахивались, рано или поздно. Всегда бросали или предавали. Брут устала постоянно оставаться одна, даже если привыкла к этому… Но вдруг, её попытки найти людей, которым можно доверять всегда были ни к чему? Вдруг, больше нет тех, кому она по-настоящему может понравиться, как маме? Хотя даже матери, в конце концов, не оказалось рядом. Месть для Руби Бутчер оказалась важнее заботы о дочери. Женщина знала, что сядет в тюрьму и потеряет возможно быть с ней, и всё равно сделала то, что сделала. Брут иногда хотела бы иметь эгоизм своих матери и отца. К сожалению, она никогда не наследовала от них того, что действительно желала.

***

— Скоро начнёт темнеть. — Буркнул Дэрил, когда все они притормозили на границе, отмеченной на карте. — Надо заканчивать. — Безжизненным голосом подытожил Гленн. — Давайте пойдём обратно. — устало кивнула Лори, закинув мачете на плечо. — Вернёмся завтра. И завтра найдём что-нибудь. Кэрол нервно сглотнула, будто собиралась возразить. Но Эми нежно погладила женщину по спине и та сдалась. Дэрил свистнул. Группа развернулась, чтобы вернуться на шоссе.

***

Шейн сам согласился на авантюру. Сам сказал, что всё сделает и убедил Рика остаться. Но это не отменяло того, насколько сильно грохотало его сердце в груди. — Берите только нужное и сваливайте. — Декламирует Рик. И если честно, никак его этим не успокаивает. — Ты тоже держись. — Шейн пустым взглядом смотрит как Отис обнимает жену. Ту самую женщину, что так сосредоточенно и эффективно помогала Хершелу спасти жизнь его крестника. Патрицию, как он теперь знал. Рик подошёл к супругам, прервав их минуту прощания. И будто решил это уже давно, достал кольт из кобуры, перевернул рукоятью вверх, и протянул Отису. Тот недоверчиво осмотрел натёртые до блеска металл и дерево, но вскоре смиренно кивнул, забирая пушку. — Это отличное оружие, Рик. Обязательно его верну. Шейн хлопнул по голубому капоту пикапа пару раз и запрыгнул внутрь. Отис взял винтовку из багажника и последовал его примеру. Уолш выразительно глянул на побитый жизнью карабин «ремингтон», когда его новый напарник поставил тот между сиденьями, рядом с «моссбергом». — Другого нет. — Сказал мужчина, выглядя немного пристыженным. Шейн сделал глубокий вдох, без слов откинувшись назад и уложив руку вдоль открытого окна. — Однако, странный сегодня день. — И не говори. Голубой «форд» двинулся с места, подгоняемый солнцем, сменяющим цвет с золота на ржавчину.

***

— Нашёл батарейки, бутылку какой-то гламурной розовой воды, которая, наверное, понравится Эми, и чудесный новый мачете. — Дейл остановился в тени трейлера. — И я решил, что Гленну нужна гитара. Может, он играет? Ти-Дог фыркнул, всё ещё не отошедший от той дряни, что дал ему Диксон. В руках и у него и у Мерла тлело по сигарете. — Я слил кучу бензина и нашёл чьи-то залежи закусок. Куча пересоленного приправами дерьма, но всё ещё калории. — Буркнул Диксон, не доставая сигареты изо рта и продолжая точить нож. Не сказать, что Ти-Дога не настораживало сидеть с этим придурком, пока тот шлифует его возможное орудие убийства, но после последнего получаса он даже не так уж против, чтобы некий расист прирезал его побыстрее. Таблетки таблетками, а рука и сквозь их действие пульсировала так, что отдавало по предплечью к самой лопатке. — Лекарств нет. — Недовольно заключил старик. — Ты как? Ти-Дог заторможено сделал затяжку. — Нашёл кучу сигарет. Открытую бутылку виски. Ибупрофен… Да, чёрт, про него чуть не забыл. — Я обменял ему кое-что покруче, так что его начинает крыть. — Гнусаво посмеялся Диксон. — Не удивляйся, если он вдруг забудет как связно разговаривать. Будем надеяться, хоть не обдуется. — Да пошёл ты. — Вяло усмехнулся Ти. Мерл снова засмеялся, пока Дейл неодобрительно покачал головой. Минута тишины и сигаретного дыма почти стала уютной, когда Ти-Дог снова открыл рот: — Что мы делаем? — Собираем припасы, пупсик. Теперь такая у нас житуха. — Мерл сделал долгую затяжку, вытирая лезвие ножа о штанину. — Нет, в смысле… Что мы делаем? Люди ушли в лес, ищут бедных девочек, а мы тут. Почему? — Потому что кто-то должен охранять всё наше добро, дубина. — Нет. Потому что мы тут — слабое звено. Вам обоим по сколько? Тебе, Дейл, семьдесят? А Мерл, тебе? За пятьдесят? Ещё и вся эта история с твоей дурью. — Э, гетто, осторожнее со словами… — Мне шестьдесят четыре. — Прервал агрессию Дейл. — А я единственный чёрный парень. Понимаешь, в каком я положении? Мерл заржал. — Блять, я ж говорил — его накроет. — О чём ты вообще? — О двух ковбоях-шерифах и деревенщине, чей брат пытался грохнуть половину группы хотя бы по разу, а теперь загорает тут с нами на солнышке. — Ты же в курсе, что я тут, а, философ хуев? Естественно, Ти-Дог слегка подзабыл. Так что просто игнорировать возмущение было для него единственным шансом не получить снова по морде. — Кого из нас, по-твоему, прикончат первым? — Ты не можешь быть серьёзен. Таблетки и травма дали тебе по мозгам, приятель. — Старик потянулся следом, когда Ти-Дог от него отодвинулся. — Или я что-то упускаю? Эти ковбои всегда нам помогают. — И если ты подзабыл, то именно мой дорогой брат помог выжить твоей жирной заднице. — Поморщился Мерл, кидая окурок на асфальт, чтобы раздавить сапогом. — Даже, не один чёртов раз. — Ага, и эти двое не потакали крошечной психопатке, вместо того, чтобы учить её быть человеком. — Послушай, я не думаю, что нам стоит осуждать ребёнка, который смог прожить в одиночку месяц и остаться при этом человеком. У неё тяжёлые времена. Что с тобой такое? — У всего мира сейчас тяжёлые времена! — Взорвался Ти-Дог. — Блять, мужик, открой глаза! Где мы? С чем застряли?! Дейл замахал руками, пока парень с каждым словом становился всё громче. — Ты ебало-то своё подзаткни. — Хлёстко ударил Ти-Дога по колену Мерл, чем вызвал злобный, и в то же время растерянный, взгляд. — Если не хочешь стать ужином для очередной толпы, то лучше её не звать. —… Дейл, давай свалим. — Обратился к старику тот, вместо того, чтобы ответить. — Ты рехнулся. — Заверил старик парня, настороженно поднимаясь с места, пока Диксон остался сидеть с ироничной ухылкой. — Я серьезно. Мы ведь просто живая приманка. Поехали. Со мной. — Будь тут мой брат, я бы может и согласился. Но уж извини, без него не выйдет. — Да кто, нахрен, тебя звал?.. Дейл мгновенно встал между мужчинами, когда Мерл было рванулся ударить явно бредящего Ти-Дога. А затем наклонился, приложив руку к потному лбу парня, чтобы ощупать. — Господь милостивый, да ты просто горишь! Давай сюда. — Приказал старик, протянув руку за ибупрофеном, который тот держал. Вывалив в ладонь три таблетки, он не вернул в банку ни одной. — Давай, прими. Надо сбить температуру, а не просто обезболить. Мерл отошёл, доставая новую сигарету из пачки и наблюдая, как Дейл отдаёт парню бутылку с водой. И остался стоять вдалеке, по-прежнему взбешенный. — Что же, сейчас возвращение потерянных душ было бы как раз.

***

Брут смотрела на Софию в упор, пока та жадно припала к металлической кружке, делая глоток за глотком. И могла думать только о том, как хорошо, что она слила прошлую воду в бутылку и им не придётся пить с одного стакана. София разочарованно оторвалась от чашки, вытерла влагу с верхней губы и тут же хлюпнула носом. Даже в ночной темноте, освещаемой одним лишь светом костра, было видно, что щёки у неё потемнели от жара, а глаза продолжают слипаться, проигрывая сонливости. Чёрт возьми.

***

Дэрил проводил взглядом Лори, без промедления упавшую на зад лошади, прямиком за совершенно незнакомой девушкой, слишком чистенькой для самого настоящего апокалипсиса. И перебарывал поспешное желание промчаться по их следам с пистолетом наголо. «Если парня подстрелили… Потерять всех детей за полтора дня, а? Вот же хрень.» Дэрил зажмурил глаза, тут же слегка защипавшие от перенапряжения, недосыпа и обезвоживания. Им стоило идти обратно, как и планировалось. Так что он развернулся, решив, что потенциальная потеря одной бесящей бабы, вместо потери остальной части поисковой группы, если что его оправдает… — Да заткнись ты. … и пристрелил живучего ходячего, сбитого девчонкой на лошади, только после этого подойдя к двум блондинкам, помогая Эми поднять рухнувшую Андреа с земли. Чёрт возьми.

***

— Подстрелили?! Что значит подстрелили?! Дейл ринулся к Гленну, как только тот сообщил ему новости. — Не знаю, Дейл. Это всё, что я понял. Девка прискакала на лошади, будто Зоро, и увезла Лори в закат. — И вы позволили?! Дэрил отодвинул старика с дороги, скривившись, пока переступал забор. — Это от меня не зависело. Рик её послал. Она знала имена Лори и Карла. — А визги? Это ты, чикуля? Или твоя сестрица? — Ухмыльнулся Мерл. Но ухмылка почти пропала, когда реакции не последовало, а Эми просто провела напуганную Андреа мимо старшего Диксона. — Ходячий на неё навалился. Я еле успела его оттянуть, но именно девчонка на лошади его сбила. — Хмуро покачала головой Эми. — Андреа, ты как?! — Запаниковал Дейл. Вышеупомянутая лишь вырвалась из объятий сестры, чтобы обернуться и бросить на старика выразительный взгляд. Затем зло махнула рукой и резко распахнула двери фургона, запрыгивая внутрь.

***

Рик вышел на веранду. Погода сегодня стояла сухая — то самое время в конце лета, когда зелень желтеет от жара солнечных лучей. Последние лучи солнца окрашивали владения Гринов в золотистые полутона. Это было прекрасное зрелище, несмотря на весь ужас дня. Яблоневый и персиковый сад, ягодные кусты, разбросанные тут и там. Загоны и амбары для животных. Далёкие грядки с овощами. Едва слышное кудахтанье из курятника… Всё жило, а не выживало, даже дороги, ведущие к дому с разных сторон, на образование которых ушли десятки, если не сотни лет. Видно, что место это любили и уважали, и потому оно отвечало жителям удачными урожаями и упитанным скотом. Дверь позади скрипнула. Рик уже знал, кого мог ждать, но всё равно вздрогнул. — Это место прекрасно. — Сказал он подошедшему Хершелу, едва подавив дрожь в голосе. Это было тяжело. Так же тяжело, как избавиться от настигающих его видений возможного будущего. Группы мужчин и женщин, собирающих фрукты и овощи, пропалывавших огороды и следящих за скотом. Топота детских ног по земле, шороха песка и травы, сопровождаемого звонким смехом. Возможно, о чём думать ему не хочется, этому не бывать даже отчасти. Лишь возможно… Что даже его собственный сын никогда не сможет оценить красоту этого места по достоинству, не говоря уже о двух маленьких девочках, оставленных им в лесу. Он действительно не хочет об этом думать. И всё же попытки отвлечься от этой мысли раз за разом терпят крах. — Моя семья живёт здесь сто шестьдесят лет. Рик, впечатлённый, качает головой. — Здесь так тихо. И всё уцелело. Вы — везунчик. — Но нас это тоже затронуло. — Вздыхает Грин. — Мы потеряли друзей, соседей… Эпидемия отняла у меня жену и пасынка. — Простите. — Моих дочерей это не коснулось. И я благодарен Богу за это. Люди здесь — все, кто решил остаться… Мы просто ждём, пока не появится лекарство. — Мы были в ЦКЗ. Теперь… Теперь его не существует. Лекарства нет. — Я в это не верю. — Хершел усмехнулся, той улыбкой, что старики зачастую дарят мальчишкам, ещё не разобравшимся, по их мнению, в жизни. — Когда пришёл СПИД, все были в панике. Один мальчик в нашей школе заразился, и многие родители забрали детей из школы, чтобы им не пришлось даже сидеть с ним рядом. — Это не одно и то же. — Поджал губы Граймс. — Мы всегда так говорим. «Это другое». — Теперь так и есть. — Человечество с самого начала своего существования боролось с эпидемиями. По началу нам надирают задницу. Потом мы даём сдачи. Так природа нас контролирует. Сохраняет баланс. Рик молча вскинул брови, окинув мужчину пристальным взглядом. Признавая чужую убежденность, но однозначно заявляя, что его самого не убедили. — Хотелось бы мне верить. Вдалеке раздался ритмичный звук, словно кто-то постукивал пальцами по дощатой поверхности. Граймс обернулся, снова уставившись на зелёные поля. Источником оказалась лошадь, верхом на которой так просто было разглядеть две женские фигуры. Мэгги возвращалась, очевидно, выполнив свою цель. Рик мгновенно забыл о разговоре, ринувшись навстречу.

***

Брут вздрогнула, резко распахивая глаза. Истерический влажный вздох не вырвался следом, но лишь потому, что всё её тело будто парализовало на мучительные секунды. Затем она плавно выдохнула, пошевелив пальцами, а после и ладонями, чтобы прижать те к лицу. Зажмурила глаза и открыла их уже более готовыми к звёздному небу и отсвету скудного костра. Какие бы монстры ей не мерещились, они исчезли, как только она заметила силуэт Софии сбоку. — Ты в порядке?.. — Шепнула старшая девочка. Брут подняла вверх большой палец. Затем привстала сама, зная — вряд ли теперь возвратится ко сну. Рюкзак перестал казаться самой удобной подушкой на свете, а шея, как и спина, страшно затекла. Позвонки с готовностью издали по щелчку каждый, когда Бутчер потянулась, расправив локти, словно крылья. — Ты уверена? Ты поспала только… Два часа? Может, три, не знаю. По Луне определить не легче, чем по солнцу. — Раздосадованно буркнула София. Брут ухмыльнулась, глядя на упомянутый спутник, блиставший серебром в небе. Затем показала напарнице четыре пальца, обозначив более точные рамки. —… Без понятия, как ты это узнаёшь. — Обиженно фыркнула Пеллетье. Брут фыркнула, вставая на ноги. Несмотря на всю выпитую днём воду, она снова хотела пить… но только после того, как сходит к во-он тому деревцу, чтобы освободить место для новой воды. Блин, она бы не отказалась сейчас от маминых сэндвичей с беконом и огромного стакана сока, но что имелось, то имелось. Позже ей стоит поискать какие-нибудь плюсы во всём этом ужасе. По крайней мере в этот раз она в лесу, а не в городском аду. И даже не совсем одна.

***

Рик схватился за предложенную Хершелом кружку сока. Лори отступила немного, при этом оставаясь у него под рукой, давая небольшую свободу. Граймс сделал пару глотков и почти убрал стакан, когда старик задвигал рукой, как бы намекая ему выпить залпом. Решив, что в доме врача у него выбор невелик, Рик снова запрокинул стакан, присасываясь губами к ребристому стеклянному боку. — Ладно. — Начала миссис Граймс. — Как я поняла, когда Шейн вернётся с тем другим мужчиной… — Отисом. — С Отисом. С идиотом, который подстрелил моего сына… — Мэм, это случайность. — Попытался обелить друга Хёршел. — Пока что он просто идиот стрелявший в нашего сына. — Непреклонно качнула та головой. — Лори, они делают всё возможное. — Рик обхватил её пальцы своими, в тщетной попытке успокоить жену. — Ладно, когда они вернутся, вы сделаете операцию? — Клянусь, сделаю всё, что в моих силах. — Хорошо… Вы уже делали такие операции? — Что ж, да, в каком-то смысле. — В каком-то… смысле? — Милая, у нас нет возможности выбирать хирурга… Из груди Лори вырвался истеричный смешок. — Это я понимаю, но… Но, я имею в виду, вы же врач, верно? — Да, мэм, конечно. Вет. — Ветеран? Военный врач? — Ветеринар. Женщина застыла с широко распахнутыми глазами. Затем взглянула на мужа, выглядевшего от шока не лучше. — И вы делали такие операции раньше? На ком? — Лори сглотнула. — На коровах? Свиньях? Сердце Рика ушло куда-то в пятки, комната завертелась. Его жена, как всегда, делала то, что он не осмеливался — озвучивала худшие из их общих мыслей вслух. Он потянулся к одному из стульев, стоящих рядом. На сгибе локтя заныли синяки, оставленные иглами, когда он чудом успел отодвинуть такую необходимую мебель… — Мне нужно сесть. … и рухнул на сшитую вручную подушку, едва не уронив стакан, и подняв ужасный грохот. Лори и Хёршел тут же прервались, ринувшись ему на помощь, чтобы поднять посуду, поправить скатерть… и самого Рика. Миссис Граймс вцепилась в плечи мужа, удерживая того в сознании и на месте. — Вы прыгаете выше головы, не так ли? — Мэм… как и все в наше время.

***

Пикап пришлось оставить немного дальше, у самого въезда на территорию, так что теперь Шейн крался на своих двоих вверх, по небольшому холму, ведущему к парковке. Отис пыхтел позади него, словно они прошли на корточках не два десятка метров, а километр. «Моссберг» смотрел в небо, удерживаемый тщательным контролем тела полицейского. Уолш на секунду прислонился к багажнику полицейской тачки, возле которой они остановились. Перевёл дыхание и дал небольшой отдых коленям. — Ладно… — Выдохнул он едва уловимым шёпотом. —… заглянем. С этими словами оба мужчины приподнялись на месте, устремляя взгляд на станцию скорой помощи. Сотня, если не две, ходячих мертвецов, шаркали по асфальту, наматывая круги по местности и распихивая друг друга боками. Шейн ринулся обратно вниз, втянув следом Отиса. Лёгкие болезненно сжались, то ли от перенапряжения за день, то ли от подступающей панической атаки. О, это ничем хорошим не кончится, он мог сказать уже сейчас. — Видел тот здоровый трейлер? — Привлёк его внимание временный напарник. Шейн снова выглянул из-за машины, в этот раз ещё осторожнее. Увидев громадную синюю табличку на вышеупомянутом трейлере, он снова присел, недоверчиво уставившись на спутника. — Нам туда?! Отис тяжело вздохнул. —… Да. Шейн оглянулся по сторонам, давая себе время перевести дыхание. Глаза сами по себе нашли предмет, который он поклялся себе рано или поздно вернуть нынешней владелице. После того как обязательно сначала вернёт её саму. Пальцы кинулись к плотной коричневой ткани, закреплённой на поясе. Подушечка большого прошлась по нашивке полицейского департамента. Шейн задумчиво взглянул вниз с холма, на практически пустое пространство, по которому едва тащился мертвец. Затем недоверчиво ухмыльнулся собственной идее, мелькнувшей в воспалённом разуме. И повернулся с этой ухмылкой к Отису. — Искренне надеюсь, что дома у тебя будет сменная одежда для нас обоих. Толстяк подозрительно прищурился, поудобнее перехватив свою винтовку. — Что бы ты не задумал, надеюсь, это нас не убьёт. — Сомневаюсь… Если ты, конечно, не собираешься орать в ужасе, когда я начну. Их глаза пересеклись. Не только Отис не успел проникнуться доверием… Но что же. Они нужны друг другу. И с Шейна на сегодня хватит угроз жизни близким, и ему самому. Если этот болван действительно понимает что им нужно, он не против попытать счастья и постараться сохранить жизнь обоим, поделившись тайной стратегией группы. Уолш поправил сумку на плече свободной рукой. Затем ей же вытащил нож, заткнутый за пояс, и плавно соскользнул вниз с холма, немного вбок от той дороги, по которой они пришли. Устремившись к тому самому ходячему, что подтягивался по жухлой траве на ободранных, посиневших руках.

***

— Я останусь. Я не могу просто бросить всё. — В панике замотала головой Кэрол. — Кэрол, группа разделена. Нас слишком ма… — Что, если они вернутся, а нас не будет?! Нас просто здесь не будет… Что же тогда? — Если девочки найдут путь, а мы ушли — это будет кошмар. — Поджала губы Эми, окинув по очереди взглядом всех присутствующих. — Ладно. — Неожиданно согласно кивнул Дэрил. — Нарисовался план. Предлагаю ехать завтра утром. — Младший Диксон пожал плечами. — Успеем сделать указатель. Оставим припасы… — Оставим припасы? Серьезно, брат? Если так, мы не будем уверены, что до них доберутся малявки, а не любой следующий после нас бродяга. Вдруг нам устроят засаду, догнав, что это явно не послание наши продукты, и? — Мерл кривит губы в злобной гримасе, но не бросается вперёд, как раньше, а только подкуривает десятую за день сигарету. — Заткнись, я уверен, это стадо всё ещё где-то на пути и вряд ли кто-то тут задержится как мы. И я покараулю трейлер ночью. Если ночью здесь остановится… Да кто угодно, то у меня будет больше всего шансов понять кто это по шагам и действовать по обстоятельствам. — Ты несерьёзно… — Хватит твоих ненужных комментариев! — Вспыхнула Андреа. — Если ты хочешь идти дальше — тебя никто не держит, Господи! Он сам способен решать, что ему делать. Дэрил лишь фыркнул, выразительно взглянув на брата. Затем ткнул указательным пальцем в старшую блондинку. — Ты слышал даму. Я сказал, что останусь — значит останусь. — Спасибо. Я тоже буду здесь. — Улыбнулась Кэрол. — И я останусь тут, с трейлером. — Вмешался Дейл. — Как хотите, самоубийцы хуевы. — Закатил глаза Мерл, отмахнувшись от них и устремившись в сторону своего байка. —… Он что, обиделся? — Хохотнула Эми. — Нет, ему просто не нравится, когда за ним перестают бегать хвостиком. — Цыкнул Дэрил. — Если бы он, как ты выразилась, «обиделся», мы бы уже набили друг другу ещё по паре синяков. — Значит, ночуем здесь. — Скрестила руки на груди Андреа. — Аминь. — То есть, все остаются?.. — Наконец неуверенно подал голос Гленн. — Нет, Гленн, ты едешь. — Хмурится Дейл. — Возьми «чероки» Кэрол. — Я? Почему это всегда я? — Потому что тебе нужно найти ферму, снова связаться с нашими, выяснить, что происходит и в первую очередь — отвезти туда Ти-Дога. Это даже не вопрос. — Старик машет рукой в сторону парня, сгорбившегося у другой стороны «виннебаго» и несмотря на жару, завернутого в плед, как буррито. — Ему всё хуже. Заражение продолжается, несмотря на всю ту дрянь, которую смог дать ему Мерл… — Ты позволил Мерлу ему что-то дать? — Удивился Дэрил, уже подошедший было, чтобы забраться в трейлер. — Мы ничего не нашли, кроме жаропонижающих, а у него начался бред и нужно было делать хоть что-то. — Пожал тот плечами. — Тем более, Мерл сам предложил… Но это уже не важно. Нам необходимо доставить его на ферму. Может, у них есть антибиотики, потому что иначе Ти-Дог просто умрёт. За бубнежом Дейла никто не заметил, как Дэрил всё же скрылся в доме на колёсах, пока он не выскочил обратно со своей сумкой. А затем и вовсе выудил оттуда небольшой зип-пакет. Ну, и швырнул старику в руки промасленную ткань. — Не бросай свои грязные тряпки на мои хреновы шмотки. — Он стукнул пакетом о капот «чероки», тут же его открыв и запустив руку внутрь. — Почему ты раньше молчал? — Я только недавно отделил своё дерьма от брата. И ты не хочешь знать, какая дрянь водится у него в «аптечке». — Пробухтел Диксон, выуживая коробочки. — Отличное болеутоляющее. — Кинул он первую находку Гленну. И, немного покопавшись, выудил следующую, которую сунул дейлу. — Доксициклин. И не простой. Высший сорт. Он гнусно усмехнулся, а делал он это редко, по сравнению с братом. Но все успели узнать, что после этой усмешки последует информация, которую знать никто из них не хотел. Так и оказалось. — Мерл хотел от них избавится, как только добил свой сифилис. Эми взорвалась смехом, Дейл просто улыбнулся, глядя на упаковку. Остальные скривились с разной степенью отвращения. Вероятно, не уйди Мерл раньше, то сейчас бы точно набил брату рожу.

***

Шейн подкрался к дверце полицейской машины. Руки оставили бордово-коричневые разводы на белой части, когда он плавно щёлкнул замком. Он всё лучше справлялся с запахом и молился, чтобы тактика Брут его не подвела. Чёрт, им действительно стоило учиться у девчонки, протянувшей в одиночку в зараженном городе грёбаный месяц. Он не уверен, что сам бы продержался так долго, хотя, конечно, хочет быть уверен в обратном. Он был вспыльчивым и легко поддавался этим эмоциям, но он никогда не был идиотом. Рик, конечно, тоже. Он не стал бы в таких деталях рассказывать, что они сделали в Атланте, если не надеялся, что люди воспользуются этим знанием при необходимости. Отис, что удивительно, не так плохо перенёс его гениальную идею. Может, мудак был достаточно невнимателен, чтобы подстрелить Карла, но пока неплохо справлялся, чтобы вернуть (ушедшие в глазах Шейна в минус) очки. Уолш залез в машину, чтобы нажать кнопку. Отис едва не подпрыгнул, когда багажник распахнулся с через чур шумным, для их ситуации, щелчком и скрипом. Полицейский прополз обратно к нему. Опустил глаза на всё, что лежало в багажнике. И слегка безумно улыбнулся Отису, на что тот ответил тихим, но по-прежнему опасным, смешком. Два фальшфейера очутились на ладони у Уолша, приятно вдавливаясь в линии жизни. Он дал напарнику молчаливую команду, указав рукой в одну из дальних от них машин скорой помощи. Если не попадут из-за дальности, то ничего страшного, но если кому-то из них удастся разбить стекло или хорошо погреметь? Чёрт, было бы неплохо, чтобы твари задержались там подольше, несмотря на всю эту историю с намазанной на них маскировкой… Ну, стекло они не разбили. Даже Шейну едва удалось попасть на крышу вторым своим сигнальным огнём, всё же вызвав у ходячих немного больше интереса, чем простое свечение. Он всё равно хотел узнать гордилась бы им Брут. И от глупости этой мысли из него чуть было не вырвался истерический хохот. Вот он, великий и ужасный Шейн Уолш, «танк» полицейского участка округа Кинг… Казанова, которого свет не видывал, никогда по-настоящему не думавший завести собственную семью, после всех взрощенных им младших братьев и сестер… Жаждет похвалы от одиннадцатилетней девчонки, которую знает от силы чуть больше двух недель. Шейну захотелось вернуться в прошлое, схватить тучного шерифа Джонса за плечи и трясти из стороны в сторону, приговаривая, как он его ненавидит. Потому что теперь он понимал, что становится похож именно на него, со всей той привязанностью и нежностью, которую испытывал к совершенно чужому ребёнку, которого, очевидно, родная кровь не заслуживала. Он хотел снова завалиться где-нибудь в углу и читать с Брут несколько часов к ряду. Хотел, чтобы Карл очнулся и выздоровел, а затем снова начал полоскать ему мозги своей болтовнёй, параллельно строя из себя самого крутого сопляка на диком западе, даже если это никогда не срабатывает. Чёрт, да несмотря на то, что он мало верит в живучесть Софии, Шейн будет безумно рад снова услышать их с Кэрол перешёптывания на фоне. Но он не знает, где Брут и София. Не знает, сможет ли достать нужные вещи для Карла… Зато знает, что не может приехать, даже не попытавшись найти лекарства. И знает, что боится… Боится, что если он не приложит все усилия, а Брут вернётся… узнает о том, что это он виноват… не смог, не успел… Знает, что боится, будто и она выставит перед ним стену. Отдалиться, не оставив и шанса, как все близкие в его жизни до этого. Ужасается от мысли быть недостаточно сильным, а она всё ещё живая, найдётся… И его снова выкинут, как дырявый носок, потерявший пару и ставший никому не нужным… Да, этого он боится. Заново испытать ту пустоту, то отчаянное желание остаться в приоритете, чтобы кто-то хоть раз предпочёл только его всем вокруг… Не стоять вновь перед человеком, пытаясь извиниться за ошибку, и получая только от ворот поворот, и острые копья, сооружённые из слов, протыкающие спину одно за другим. Они оба были виноваты, может, он немного больше, но… Ни один человек не заслуживала за простую ошибку в убеждениях того холода, что получил он. Вполне вероятно, что он бы начал сходить с ума, если бы вовремя не нашёл последний крючок в виде худощавой рыжеволосой малышки. С именем, которое дают лишь настоящим тупицам, но имеющую один из острейших умов, которые Шейн встречал за всю жизнь. Теперь… Теперь осталось вернуть этот крючок на место и следить, чтобы не сломался. Иначе всё пойдёт с начала, не успев заработать как надо. Ходячие потоком потекли в сторону фальшфейера и Шейн распрямился, плавно шагая к нужной двери. Отис, с предельной осторожностью, последовал его примеру и с неверием уставился, когда Шейн застыл на месте, глядя на ходячего, сидящего прямо под фургоном. Уолш оставался сбоку от него несколько секунд и… ходячий никак на него не отреагировал, продолжая тянуть руки в сторону удалившейся толпы. Полицейский обернулся к Отису, одарив того улыбкой победителя. Затем достал по-прежнему испачканный нож. И вот он уже вытаскивает лезвие с мерзким «чавк», после чего за воротник оттаскивает труп от двери фургона по мелкой лестнице.

***

Брут с трудом подтягивается. Приходится остановиться, практически обняв одно из деревьев на склоне. Вчера она проделала этот путь дважды и он не казался ей… настолько тяжёлым. Девочка вытерла пот со лба и бровей тыльной стороной ладони. Этого было недостаточно, так что она зафиксировала вторую руку плотнее, а освободившейся подтянула к лицу край майки, тут же впитавший ещё больше влаги. София пыхтела где-то внизу, периодически покашливая. Но кашель был уже не таким страшным, как вчера. Видимо кипячёная вода пошла на пользу им обеим. Не без труда Брут подтянулась к следующему дереву. Затем к ещё одному. На последнем ветка треснула под её весом, но не успела сломаться до того, как она ступила на более ровную поверхность земли. Ей пришлось снова утереть лицо майкой, прежде чем развернуться и посмотреть на успехи Софии. Та была ближе, чём ей казалось, так что Брут врезалась грудью в ствол очередного дерева, протягивая руку помощи, на которую Пеллетье взглянула с облегчением. Подтянув спутницу, Брут наконец повалилась на землю, чтобы отдышаться и расслабиться. София с лёгким смешком последовала её примеру. Их локти ударились друг о друга. — Мы всё ещё молодцы, да? Бутчер согласно промычала привычное «м-м-гм», глядя сквозь пышные кроны деревьев на проплывающие облака. Солнце пока не успело прогреть воздух и прохладный ветер с готовностью обдувал их взмокшие тела, что было не очень хорошо для больной Софии, но всё равно доставляло Брут невыразимое удовольствие. — Может, сегодня мы сможем выйти хоть на какую-то дорогу… Что думаешь? Оттуда ведь проще будет найти то шоссе с пробкой, да? Шёпот Софии почти заслушался утренним птичьим напевом, вселявшим надежду на то, что поблизости от них нет бродяг. Брут снова прикрыла глаза, вслушиваясь в привычную музыку лесной жизни, по которой так скучала. Наконец-то выдался шанс хоть ненадолго вспомнить каково быть на свежем воздухе, не рискуя получить укус за задницу или очередную невыносимую мигрень от удара. Она хорошо отмыла все открытые участки кожи в реке, даже бережно прополоскав изнутри нос. И очень надеялась, что именно в этой воде не валялся ни один труп, потому что если это так, то она вполне могла схлопотать какое-нибудь новое осложнение. Но пока она чувствовала себя чище и менее болезненно, так что могла насладиться жизнью. Хотя бы пару секунд… — Брут… Ты же не уснула? — Прозвучал чужой обиженный голос. Вышеупомянутая фыркнула, взглянув на Софию. Где-то с минуту они просто смотрели друг другу в глаза. Затем Брут обхватила ладонь Пеллетье, сжав пальцы старшей девочки в кулак, подняла сцепленные конечности и потрясла ими в воздухе, игриво имитируя победу на ринге. Жест был совсем коротким, но, кажется, неплохо поднял Софии настроение, поскольку та захихикала. Только тогда Бутчер заметила, что куклы не было в её руках уже давно.

***

Шейн открыл дверь так медленно, как только мог, при этом поддерживая рюкзак, до отказа набитый баллонами кислорода, и небольшие кейсы с заполненными шприцами. Парочка ходячих снаружи заинтересованно склонили головы. Шейн ссутулился, не делая ни одного резкого движения. Не увидев и не учуяв ничего сверхъестественного, уроды развернулись, продолжая свой вечный путь в никуда. Отис за его спиной нервно выдохнул столько воздуха, что вполне мог бы прикончить один из тех баллонов, что нес Шейн. Офицер сделал один пробный шаг на лестницу. Затем ещё и ещё, пока не оказался пятками сапог на асфальте. Им давно было пора вернуться. Конечно, именно в этот — такой удачливый, — момент Отис подвернул ногу, громогласно ударившись боком с сумкой о металлическую стену трейлера. Ходячие, теперь в намного большем количестве, заинтересованно обернулись, начиная шагать в их сторону, вытягивая серые руки. Шейн сделал очень медленный шаг под деревянные сваи ступеней, как только заслышал, что Отис начал паниковать, чем ни на миг не уменьшал внимание к своей персоне.