Глава 4: Огорчение Рыбака

Глава 4: Огорчение Рыбака 129 год после завоевания Эйгона Джон Сноу — Надвигается буря, — пробормотал Эйтан на следующее утро. Неттлз взглянула на безоблачное небо и усмехнулась: — Откуда ты знаешь, старина? — Колени ноют, — с грустной улыбкой ответил управляющий. — Дни становятся короче, и осень уже близко. А с ней — осенние шторма со Ступеней. Как и предсказал старый рыбак, через неделю погода испортилась. Тёплый моросящий дождь ещё можно было терпеть, но восточный ветер поднял волны почти до двух метров — рыбачить стало невозможно. Тогда Джон решил тренироваться во дворе, бья самодельное чучело под мелким дождём. — Ты не простудишься? — спросила Неттлз после первой тренировки, глядя на его промокшие штаны. — От такого дождя? Нет. — Странные вы, северяне, — проворчала она. — Моряки с Дрифтмарка говорили, будто у вас вместо крови лёд течёт. Разумеется, Джон всегда вытирался полотенцем и переодевался после тренировок. За последние недели он наловил достаточно рыбы, чтобы прокормить троих даже в непогоду, засолив и закоптив большую часть улова. Дождь сперва казался благом для недавно посаженных культур, но, не прекращаясь на второй день, обернулся бедой: к четвёртому дню поля оказались затоплены, а семена и молодые побеги смыло в море. Земледелие пришлось временно оставить. Джон кормил птицу и коз сеном и дешёвой сушёной кукурузой, которую купил Эйтан. Эта неудача расстроила его куда меньше, чем Эйтана и Наттлз. Девушка вскоре начала ворчать, что ест слишком много рыбы и лука, но всё равно не забывала убирать за собой. Если не считать протекающей крыши, на починку которой Джон потратил полдня, время у него оставалось свободным. Тогда его праздные мысли обратились к Длинному Когтю. Разве нынешний лорд Мормонт носит тот же меч из драконьей стали — пусть и с другим навершием? И хотя Джон вряд ли когда-нибудь встретится с лордом Медвежьего острова, само существование имени «Длинный Коготь» заставляло его чувствовать себя самозванцем. Возможно, стоило бы сменить имя меча, даже если прежнее название вызывало у него странное чувство одиночества. — Скайфолл, — решил Джон после трёх дней размышлений. — В честь конца света, где сами небеса рухнут огненным дождём. Затем его мысли обратились к куда более туманным вопросам. Изменит ли его присутствие хоть что-то? И если изменит — будет ли это иметь значение? Как бы он ни пытался, Джон Сноу оставался всего лишь человеком, неспособным изменить волю небес. Меньше чем через два столетия мир сгорит в огне. В конце концов, Джон перестал думать о будущем. Там, впереди, его больше ничего не ждало. Если всё обречено на конец, зачем не наслаждаться малым — пока ещё можно делать то, что любишь? На шестой день непогоды лай Шэгги возвестил о еженедельном визите старосты деревни — как раз в тот момент, когда морось прекратилась. К счастью, на этот раз он не пытался снова уговаривать Джона жениться на своей дочери. Зато, похоже, гостеприимство Джона ему пришлось по душе. Или, точнее, жареная треска, которую неизменно готовил Эйтан. — Новый меч, Сноу? — Серебряный Денис окинул взглядом недавно переименованный Скайфолл, висевший на поясе Джона. Клинок из драконьей стали всегда был под рукой с того дня, как его братья по клятве напали на него. — На самом деле, это меч моего бывшего учителя, — пояснил Джон, позволяя воспоминаниям о Джиоре Мормонте нахлынуть на него. — Он стал слишком стар, чтобы сражаться, и передал его мне. — Впервые вижу такое каменное навершие. Волчья голова, конечно, мастерски вырезана, — заметил староста, залпом осушив чашку козьего молока, предложенную Эйтаном, и закусив твёрдым хлебом с солью. Затем он с жадностью взялся за рыбу. — Можно взглянуть? — Боюсь, нет, — вежливо отказался Джон. — Я поклялся не расставаться с ним ни на мгновение после того, как меня однажды предали. Серебряный Денис с лёгким вздохом откинулся на спинку стула. — Понимаю… Ах да, ведь я так и не спрашивал — что стало с твоей семьёй? Этот вопрос сразу привлёк внимание Эйтана и Неттлз. Будучи слугами, они не осмеливались расспрашивать о происхождении Джона — им было достаточно знать, что он высокородный бастард и человек при деньгах. — Семья, да? — Джон по привычке согнул правую руку, раздумывая, что ответить. Он мог бы промолчать, но это лишь вызвало бы ещё больше подозрений. — Мне особо нечего сказать. Мой отец умер до моего рождения, а мать скончалась от родильной горячки вскоре после родов. Ни один из них не был особенно важен. — По крайней мере, не будет важен в течение следующего столетия, — добавил он про себя. — Меня воспитал на Севере мой дядя. Я несколько раз сражался с одичалыми и даже путешествовал за Стену. — Неужели там и правда полно дикарей? — спросил Денис, и его фиолетовые глаза вспыхнули любопытством. — Там больше льда и снега, чем одичалых, — ответил Джон после короткой паузы. — Если повезёт, можно увидеть великанов … — Я думала, великаны — это просто миф! — перебила Неттлз, наклоняясь ближе. — Они вполне реальны, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Встречаются в Зачарованном лесу и у Морозных Клыков. Здесь, на юге, драконы пролетают над головой каждую неделю, а великаны куда менее фантастичны. Вдвое выше человека, сплошь мех и клыки. Лорд Уолтон Старк убил двоих из них, прежде чем ещё пятеро разорвали его на части — в самом начале правления Миротворца. — Значит, ты знаешь историю? — Сильвер Денис радостно потер руки. — В основном северную. Мой дядя позаботился о том, чтобы я был начитанным. — Добрый человек. Учёные люди вроде тебя нынче редкость. Какой Дом? — Старк… но связь с ним настолько далека, что лорд Винтерфелла, пожалуй, и не знает о существовании моего дяди, не говоря уже обо мне, — с лёгким сожалением произнёс Джон. Это была правда… в каком-то смысле. У Старков из Винтерфелла действительно было множество младших ветвей, разбросанных по всему Северу. Большинство из них вступили в Ночной Дозор, а те, кто остался, стали безземельными родами, ведущими свой род от младших братьев лордов и королей, постепенно угасая. Всё, кроме Карстарков. Но грядущие бедствия — зимняя лихорадка, охватившая Семь Королевств, а позже и Великая весенняя хворь при Дейроне — положат конец многим из них. Через столетие их потомки едва будут отличимы от простого народа, а память о происхождении исчезнет, словно не существовала вовсе. — А, понимаю, — пробормотал Сильвер Денис, потирая седую бороду. — Бастард настолько важен, насколько его считают родители. Мой дед тоже был побочным сыном Жестокого — и за это получил лишь презрение и недоверие. Но довольно о горестях моей семьи. — Он поднял взгляд. — Я ведь так и не спросил: что привело тебя так далеко на юг, Сноу? Джон фыркнул. — Тепло. Я уже сыт по горло холодом и сражениями — на Севере и за Стеной. Стычки с одичалыми, жаждущими еды, железа и женщин. Иногда забредают разбойники с Железных островов, пытающиеся похищать рабов. А в ледяных глубинах Земель Вечной Зимы обитают другие, куда более тёмные твари — фейри, ненавидящие тепло живых и стремящиеся погасить его. — Не считал тебя суеверным, Сноу, — проворчал староста, явно не придавая его словам значения. — Но понимаю, почему ты не хочешь задерживаться на родине. Север — суровая земля для суровых людей. Хотя и здесь есть места получше, чем Драконий Камень. — Возможно, — признал Джон. — Но судьба привела меня сюда — хотя бы на время. Всегда можно переехать, если сочту нужным. — Похоже, вы искусный воин, — сказал Сильвер Денис, махнув рукой в сторону Драконьего Камня. — В замке вас встретят с распростёртыми объятиями. Принцесса Рейнира и её муж всегда ищут новых вассалов и наёмников. — Я не горю желанием присягать незнакомым людям или продавать свой меч, — спокойно ответил Джон, легко постукивая пальцами по столу. — К удивлению, жизнь рыбака мне подходит больше, чем война. Это… мирная жизнь. Он с теплом вспоминал дни командования, но не скучал по власти. Не тосковал по тому, как вёл людей на смерть, по крикам умирающих и по тяжёлому запаху, что всегда витал над полем боя. Когда долг перестал давить на плечи, Джон почувствовал себя свободным — будто гора, веками лежавшая на спине, наконец исчезла. — Справедливо, — признал Сильвер Денис. — Полагаю, у каждого воина есть своя гордость… хоть мне трудно её понять. — Он наклонился вперёд, и на его лице появилась лукавая улыбка. — Но пришёл я не за этим. Пять человек интересовались этим домом. Готовы заплатить за него больше пяти драконов. — Жаль, что документ уже оформлен на меня, — спокойно ответил Джон, хотя его рука легла на рукоять Скайфолла. — За деревней ведь есть и другие заброшенные дома? — Есть, и немало, но этот — лучший, — в голосе старосты послышалась злость. — Вы должны понимать, мастер Сноу, как много я сделал ради вас. Но я не дурак, чтобы мной помыкали. Не могу не вспомнить, как вы уходили от разговора о браке, рассказывая о родителях, которых, как теперь выходит, давно нет в живых. — Он резко втянул воздух. — Я готов забыть всё это, если вы посетите мой дом. Джон внутренне застонал. Вот почему он ненавидел ложь: со временем становилось трудно удерживать в памяти все выдумки. Будучи старостой, Сильвер Денис мог доставить ему немало неприятностей — даже если бы у Джона были средства шантажировать его. Но, как всегда говорил Эддард Старк, шантаж и прочие махинации порождают лишь враждебность и ненависть. Возможно, Серебряный Денис уже придумал, как замести следы и уничтожить улики. Серые глаза встретились с фиолетовыми. — Юная леди Джейн — женщина, достойная большего, чем другие, но я не из тех, кто жаждет быть прикованным к жене или растить выводок детей, — сказал Джон, слегка кланяясь в знак извинения. — Потому, боюсь, мне придётся отказаться. Конечно, вы по-прежнему можете посетить моё скромное жилище. Затем он медленно провёл пальцем по столу, выводя перед старостой две простые метки — цифру «три» и слово «стюард». Мужчина оказался достаточно сообразительным, чтобы понять предупреждение, и сдержанно кивнул. — Хорошо, — сказал он, поспешно доедая остатки рыбы и поднимаясь из-за стола. — Я вас пока оставлю. Но, возможно, вскоре к вам заглянут новые соседи. Они облюбовали себе усадьбу за пастушьим холмом. По словам их молодого слуги, это странные межевые рыцари, давшие обет молчания. Не думаю, что задержатся надолго — и вряд ли проявят к рыбалке или земледелию такой же интерес, как вы. Мне кажется, они здесь ради другого. Ходят слухи, будто собираются убить Каннибала. С этими словами Серебряный Денис ушёл. Он оказался прав. На следующий день пятеро немых появились у дома Джона. Их головы были обриты наголо, но серебристо-золотые брови выдали их с первого взгляда. Как и пять пар фиолетово-синих глаз — холодных, полных стали и гнева, хотя направлены они были не на Джона Сноу. В их осанке чувствовались благородство и гордость, чуждые простым воинам. На поясах у каждого висел меч, под плащами блескивали кольчуги и пластинчатые панцири. У них не было ни гербов, ни геральдических знаков, но Джон слишком хорошо знал межевых рыцарей и наёмников, чтобы не заметить разницы. Эти были иными. Межевые рыцари обычно сторонились знатных бастардов: отпрыски лордов часто стремились доказать свою доблесть в бою. Но этих людей выдавало другое — молчаливое презрение, с которым они смотрели на Джона. Презрение, направленное лишь на него. Он видел этот взгляд тысячу раз — тот самый, каким благородные взирают на бастардов. Были ли это те самые печально известные Молчаливые Пятеро — рыцари, лишённые языка за то, что осмелились говорить правду королю, не пожелавшему их слушать? Хотя эта история, вероятно, была хорошо известна знати Королевских земель и двору, присутствовавшему при самом удалении их языков, простой люд за пределами городов знал, пожалуй, немногое о безъязыких племянниках Морского Змея. Слугой у них был юноша — почти взрослый, жилистый, с копной грязно-русых волос и большими голубыми глазами. Мозолистые ладони и широкие плечи выдавали в нём не обычного мальчика на побегушках, а скорее оруженосца, привыкшего к тяжести доспехов и весу меча. Джон встретил их у ограды, не спеша впускать в дом пятерых вооружённых людей. Он успел надеть дублет и кольчугу и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы при необходимости справиться с пятью рыцарями, особенно если те ради анонимности отказались от защиты полного доспеха. — Мастер Сноу, — обратился к нему оруженосец. — Мои господа желают узнать, не известно ли вам местонахождение Овцекрада. Слова прозвучали скорее как приказ, чем как просьба. — Ты знаешь моё имя, но сам до сих пор не представился, — лениво заметил Джон. — Я — Леннард из Когтистого Холма. Боюсь, не могу назвать имена моих господ, — ответил тот. — Они поклялись молчать, пока не убьют дракона. Будь Джон на несколько лет моложе, он, возможно, счёл бы это оскорблением — видеть, как на него смотрят свысока оруженосец и пятеро высокородных рыцарей. Его былые победы давно потускнели: те, кого он когда-то побеждал, уже забыты, а уважение, завоёванное остриями мечей, рассеялось, как дым. Всё ещё неприятно было ощущать на себе презрительные взгляды, но теперь Джон знал, что пережил и худшее, чем чужое высокомерие. Да и оруженосец не казался ему особенно сообразительным: если его господа действительно дали обет молчания, ничто не мешало бы ему назвать их имена — ведь говорить он мог. Значит, в их визите крылась недобрая цель. Джон усмехнулся: — Забавная история. Но, боюсь, мало чем могу помочь. Логово Овцекрада, если оно вообще существует, должно быть где-то на восточных склонах Драконьей горы. Лучший способ его найти — завести овец. Он придёт сам, чтобы украсть пару, скорее рано, чем поздно. Пятеро рыцарей обменялись мрачными взглядами. Один из них взял лакированную дощечку, что висела у седла, быстро написал на ней что-то мелом и передал оруженосцу. Это стало последним подтверждением: они действительно не молчали по собственной воле, а были лишены языка. Теперь сомнений не осталось — перед ним стояли те самые, печально известные Молчаливые Пятеро. Хотя мейстеры так и не пришли к однозначным выводам, всё указывало на то, что Силачи были бастардами. Ведь когда кровь Сорока смешивалась с кровью Первых Людей, дети чаще унаследовали черты последних — как и Джон. Сквайр снова заговорил, на этот раз заметно раздражённый: — Мои господа хотят знать, не замечали ли вы Серого Призрака, — спросил он, и в его голосе звучало нетерпение. Джон прищурился. — Боюсь, что нет. Этот дракон — не более чем выдумка какого-нибудь пьяницы, перебравшего дешёвого эля, — солгал он. Возможно, будь оруженосец вежливее, Джон сказал бы больше. — Но если вы жаждете убить дракона, я могу указать вам логово Каннибала. Те ответили холодным поклоном, поблагодарили его с явным пренебрежением и поспешно откланялись. — Редко кто берётся убивать Овцекрада, не говоря уж о Сером Призраке, — пробормотал Эйтан, когда незваные гости скрылись из виду. — Каннибал куда известнее, да и крупнее. Его смерть принесла бы им славу и богатство куда большее, чем легенды о мифическом Призраке. Джон Сноу сомневался, что те явились ради славы или наживы. Нет, ими двигала не жажда подвига — ими двигала месть. А что могло бы стать лучшей местью Рейнире и её незаконнорождённым сыновьям, чем заполучить собственного дракона? Не то чтобы Джон собирался вмешиваться. Однако он наблюдал за ними с высоты вместе с Соляным Клювом и Шелли — на случай, если Молчаливая Пятёрка решит перейти ему дорогу. Они солгали. Вернее, солгал их оруженосец. Молчаливая Пятёрка вовсе не искала ни Овцекрада, ни Серого Призрака. Их путь лежал к южным склонам Драконьей горы — туда, где когда-то обитали Вермитор и Среброкрылая. Но древняя драконья чета избегала встреч с рыцарями. Через два дня после того, как небо прояснилось, море наконец успокоилось. Джон, разумеется, схватил удочку и отправился к берегу. Однако его мирное уединение вскоре было нарушено старой знакомой неприятностью. — Научи меня драться! … Дочь Деймона снова явилась — всё ещё в наряде щеголеватого сынка купца. Она даже подкупила Шэгги горстью вяленого мяса, и пёс больше не лаял при её появлении. — Не игнорируй меня! — раздражённо топнула она ногой. — Ты рыбу распугиваешь, — пробормотал Джон, не отрывая взгляда от поплавка. — Успокойся, Бейла. — Тогда научи меня владеть мечом. Справедливости ради, в её голосе появилось немного вежливости — но требовательные нотки всё же остались. В конце концов, говорила с ним избалованная девчонка, привыкшая, что её слушаются. — Почему ты думаешь, что я хороший мечник? — У тебя на поясе новый клинок, — заметила Бейла, указывая на ножны, где покоился Скайфолл. — Если бы для успеха в бою достаточно было просто иметь меч, мне не пришлось бы тебя учить, — сухо ответил Джон. — Ты могла бы просто выбрать один из десятков клинков в арсенале Драконьего Камня — и стать мастером сама. Баэла хихикнула: — Ты очень остроумен, мастер Сноу. Но меня не проведёшь. Я видела, как ты обращаешься с турнирным мечом — выглядел ты весьма неплохо. — Хорошо выглядеть и быть хорошим — вещи разные, — отозвался Джон. Поплавок дёрнулся; он резко подсёк и швырнул выловленную рыбу в ведро. — Даже если предположить, что я хоть немного умею владеть мечом, я всё равно не стал бы тебя учить. Баэла взобралась на скалу, где он обычно сидел с удочкой, и устроилась рядом, нисколько не смущаясь. — Почему? — Потому что, если ты пришла к бродячему бастарду, которого едва знаешь, чтобы он обучил тебя, значит, твой собственный отец отказал тебе в этом, — лениво сказал Джон. — А если принц Деймон запретил, не рискую ли я навлечь его гнев, решив ослушаться? — То, чего не знает мой отец, не повредит ему, — ответила она, а в голосе её звенело чистое озорство. — Ну же, не будь занудой, мастер Сноу! Джон бросил взгляд на её жалостливо надутую физиономию — вид, который, несомненно, растопил бы более мягкотелых мужчин — и вздохнул. — Я отказываюсь, — сказал он. Бейла лишь сильнее надулa губы. Озёрное озорство в её глазах быстро сменила задумчивость, затем разочарование. — Научи меня или… или, — прошептала она. — Или что? — сухо поинтересовался Джон. — Или я расскажу отцу, как ты оклеветал моего дядюшку-королевича, — голос Бейлы приобрёл угрожающую интонацию — если уж кролик может звучать угрожающе. — Они отрежут тебе язык, если повезёт! — Мой ответ по-прежнему «нет». — Губы Джона дрогнули, но он не отступил. — Забавно смотреть, как юная дева прибегает к принуждению и вымогательству. Вот вам и семь женских добродетелей. — Но ты умрёшь, если я перескажу твои слова, — наивность и настойчивость смешались в её голосе; она выглядела озадаченной. — Я и умру, — равнодушно согласился Джон. — И что с того? — Принцесса Рейнира пошлёт моего отца и двадцать рыцарей арестовать тебя, и никто тебя не спасёт, — настаивала Бейла. — Все люди должны умереть. Я, правда, не уйду тихо. Я не смогу отразить всю мощь Драконьего Камня, но есть судьбы похуже, чем умереть с мечом в руке, — равнодушно произнёс Джон. Он мысленно приценился: он мог бы увести с собой немало людей в дорогу до Семерых Преисподних, особенно если подготовить засаду и предупреждение заранее. Бейла выглядела ошеломлённой. — Ты готов противиться королевской власти и рисковать жизнью только ради того, чтобы не учить меня владеть мечом? — не верила она. — У меня тоже есть гордость, Бейла Таргариен. Трус умирает много раз — всякий раз, когда вынужден бежать или склониться, — а храбрец умирает лишь однажды. — Его голос потемнел: в нём промелькнуло воспоминание о предательстве, о первой настоящей битве с рыцарями Фрея, о стычке с Холодными Тенями, когда холод сковал даже дыхание. — Смерть для меня — старая возлюбленная; я не раз уже с ней танцевал. — Почему? — слово вырвалось из неё наполовину как всхлип, наполовину как жалоба. — Почему никто просто не может меня научить? — Ты не понимаешь тяжести меча, — ответил Джон, не сводя с неё взгляда. Бейла выпрямилась и смотрела на него с вызовом. — Это потому, что я — девушка? — Да. Как ты можешь понять, что значит быть призванной к оружию и бросить дом, родных и близких ради чужих амбиций? Как понять, что солдаты обязаны доверять и подчиняться командиру, которого, возможно, никогда не видели раньше? — Он повернулся к ней; в его взгляде было что-то такое, что заставило её отстраниться. — Да, платят щедро — когда побеждают и командир великодушен. А если нет? Если армия терпит поражение? Сражение для многих — долг мужчины; и нет пощады тому, кому не повезло родиться в другом месте. От И-ти до Семи Королевств дезертиров вешают. — И вот ты здесь, человек без Командира, — огрызнулась Бейла, но в её голосе уже не звучал прежний пыл. — Я Дезертир, — усмехнулся Джон. Трудно вести армию, которая ещё не родилась, в бой с врагом, которого ещё нет. — Ты всё ещё можешь донести отцу или его жене — пусть попробуют отнять у меня язык или голову. — Перестань шутить. Я ведь не какая-нибудь там коварная гарпия из Гиса, — фыркнула Бейла, и её миловидное лицо исказилось гримасой. — Могу ли я хоть как-то переубедить тебя? — Скажи мне, принцесса, — Джон поднял взгляд, — в чём разница между мечом, копьём и топором? Баэла растерянно моргнула. — Я… не знаю. Но мечи, конечно, гораздо благороднее. — Проницательное замечание, — кивнул он. — Но можешь ли ты догадаться, почему мечи ценятся выше других видов оружия? — Э-э… — Девушка беспокойно заёрзала, явно ошеломлённая вопросом. — Потому что Завоеватель пользовался мечом? — Мечи были в почёте задолго до того, как Эйгон Дракон объединил королевство, — терпеливо пояснил Джон. — Если ты вдруг забыла, Железный трон выкован из переплавленных мечей побеждённых лордов, а не из их топоров или копий. — Если я разгадаю, почему, ты научишь меня сражаться? — спросила Баэла, глядя на него с мольбой. — У меня скоро именины! — Подумаю, — смягчился Джон, скорее чтобы отвязаться, чем из жалости. — Но ты так и не ответила, почему мечи считаются столь почётными. Поразмысли над этим несколько дней — только не вздумай спрашивать кого-то ещё. Ах да, и тебе лучше сюда больше не приходить. Баэла подозрительно прищурилась. — Ты опять пытаешься меня прогнать? — Разумеется, — усмехнулся Джон. — Ты так громко болтаешь, что и мёртвого разбудишь — не говоря уже о том, что всю рыбу распугаешь. — Не морочь мне голову, мёртвые не восстают, — хихикнула Бейла. — Как скажешь, — лениво отозвался он, слишком уставший, чтобы спорить с этой живой и неугомонной девчонкой. — Но предупреждаю не просто так. В последнее время здесь ошиваются какие-то подозрительные дельцы. Баэла раздражённо сморщила нос. — Я расскажу отцу. — Быть межевым рыцарем — не преступление, — заметил Джон. — Они утверждают, что прибыли, чтобы убить Каннибала, и даже твой отец вряд ли найдёт к ним серьёзные претензии. Но есть веская причина, по которой благородные дамы не путешествуют в одиночку. Не все столь благосклонны и сдержанны, как я. С этими словами Джон вернулся к рыбалке, не обращая внимания на её болтовню. Бейла ещё немного понаблюдала за ним, потом, заскучав, всё же ушла — пообещав вернуться, как только поймёт, почему мечи столь почитаемы. По правде говоря, Джон мог бы проболтаться о присутствии Молчаливой Пятёрки. Но эти люди не проявили к нему ни малейшего неуважения; напротив, их положение казалось ещё более трагичным, если вспомнить, как сурово их наказали лишь за то, что они осмелились сказать правду. Возможно, у них даже был шанс заполучить собственного дракона — в те времена было трудно определить, где заканчивался дом Таргариенов и начинался дом Веларионов. Эти два рода испокон веков связывали брачные узы: они породнились задолго до Завоевания и ещё чаще будут вступать в браки в последующие десятилетия. Даже без Рейенис Таргариен Морские Коньки с Дрифтмарка могли похвастаться Кровью Сорока. Хотя Таргариены и слыли Домом Дракона, именно кровь — а не имя — сделала их Повелителями Драконов. Об этом красноречиво свидетельствовали события Красного Посева. Но, возможно, Молчаливая Пятёрка и не стремилась бы претендовать на дракона. Если детские истории, что Джон когда-то слышал, говорили правду, им не суждено было преуспеть. Тем временем ведро медленно наполнялось рыбой, и Джон решил, что пора бы освежиться. Он уже сбросил ботинки, когда внезапная тревога Шелли ворвалась в его сознание. Джон осторожно проник в разум пеликана и увидел, как из морской глубины вырвалось щупальце толщиной с вековой дуб, пытаясь схватить птицу. Шелли едва успела увернуться и стремглав улетела прочь, но Джон заставил её кружить над местом, где стоял сам. В его груди кольнуло беспокойство, когда он заметил под волнами гигантскую тень, затаившуюся внизу. Тень, словно ощутив его присутствие, пришла в движение — и это мгновенно отбило у Джона желание заплывать дальше в тёмные воды. Он был храбр, но не настолько безрассуден, чтобы вообразить, будто сможет сразить кракена размером с галеру. Морские чудовища таких масштабов давно считались сказками… как, впрочем, и драконы. К его раздражению, тень не исчезла: она по-прежнему колыхалась у берега, даже спустя час. Джон чувствовал на себе её мрачный взгляд — будто неведомое создание гневно следило за ним из глубины. …Неужели тот вороватый кальмар, которого Джон убил раньше, и впрямь был порождением кракена? Это, конечно, имело смысл, даже если он не мог понять, как кракен сумел уловить его присутствие. Джон почти пожалел об убийстве того щупальцевого вора… но стоило вспомнить, насколько вкусной оказалась поджаренная добыча, как и вина, и сожаление мгновенно рассеялись. Гигант явно не мог приблизиться к мелководью, значит, бояться было нечего — пока он не заплывал слишком далеко. Однако осознание этого вовсе не избавило его от раздражения. Пробормотав ругательство, Джон схватил свой турнирный клинок, спрыгнул на каменистый берег и сосредоточился на боевых формах. На этот раз его внимание было рассеянным — он даже не пытался представить себе врага в своём разуме. И действительно — к валуну, где он оставил плоды своей рыбалки, подкралась ещё одна тварь. Джон молнией рванулся вперёд, в несколько мгновений взобрался на валун, и его клинок со звоном вонзился в серую морду дракона, тянущегося стащить ведро, полное рыбы. Серый Призрак отпрянул, злобно зарычав, но Джон не дрогнул. Он снова бросился вперёд и со всей силы ударил дракона по голове. Удар отозвался гулом в костях — будто он бил не по чешуе, а по камню; запястья свело, руки онемели. Дракон моргнул, ошеломлённый, но быстро очнулся и яростно откинулся назад. Когда он раскрыл пасть, Джон направил на него всю мощь своего сознания — и снова обрушил меч на голову чудовища. Серый Призрак взревел, развернулся и взмахнул хвостом, но Джон успел увернуться, когда дракон взмыл в небо. Ему даже не пришлось бежать к укрытию — трусливый вор уже отступал в сторону сгущающихся облаков. К несчастью, в пылу схватки дракон опрокинул ведро, и половина рыбы с плеском вернулась в море. Выругавшись вновь, Джон принялся собирать оставшуюся бьющуюся добычу обратно в ведро. Оставалось лишь надеяться, что вороватый дракон запомнит урок. Хотя Джон не стремился нападать на Серого Призрака, тот уже привык красть и пожирать его улов. А если дикие звери и чему-то учились, так это только языку силы. И если этот зверь не усвоит науку, Джон не станет колебаться — он с радостью станет первым, кто осмелится назвать себя драконоборцем. Его проклятия стали громче, когда он увидел, что турнирный клинок погнулся от силы ударов. В следующий раз следовало раздобыть у Хота меч покрепче. Возможно, стоило сменить и место рыбалки. Если боги будут к нему милостивы, ни дракон, ни девушка не догадаются, куда он подался. На рассвете Джона ожидало новое горе. — Одна из коз сбежала ночью, хозяин, — послушно доложил Эйтан. — Дождь размыл часть старого забора, и он провалился. А новые брёвна стоят слишком дорого… — Пока что сгодятся ветки и прутья, — решил Джон. Возможно, стоило попросить какого-нибудь проезжего торговца привезти саженцы живой изгороди — она могла бы служить и забором, и кормом для коз. Однако золото Джона не было бесконечным, а потеря дойной козы оказалась особенно досадной: воды сегодня едва хватало на питьё, а планы Эйтана сварить простой сыр пришлось отложить. Ранним утром Джон сам заделал дыру в ограде, оставив Эйтану доделки, а потом отправился искать пропажу. За два дня солнце и ветер высушили землю, так что следы почти стерлись, но Джон был опытным охотником и сумел уловить тонкую тропинку из примятой травы, ведущую вверх по холмам. К его немалому раздражению, коза, похоже, направилась к Драконьей горе, а не в сторону склона или Эшкова. Но, с другой стороны, козы — прирождённые скалолазы, и каменистая местность их не пугала. Чем выше поднимался Джон по краю Драконьей горы, тем яснее понимал, что его затея, возможно, напрасна. К этому часу коза, скорее всего, уже покоилась в брюхе дракона. И всё же Джон был слишком упрям, чтобы сдаться, не убедившись лично. Хотя бы увидеть останки — за такую козу он отдал пятнадцать серебряных оленей. Пятнадцать! Дыхание становилось всё тяжелее, пот струился по спине, а склон крутел с каждым шагом. Кустарник густел, следы путались, исчезали. Когда солнце поднялось в зенит и полдень был уже близок, Джон наконец добрался до небольшой котловины между двумя холмами — и там, где следы обрывались, он заметил участок выжженной травы. Джон уже целую минуту проклинал бурю, когда над ним вдруг сомкнулась огромная тень, заслонив солнце. Медленный, но мощный взмах крыльев рассёк ветер, и Джон поспешно кинулся искать укрытие — под открытым небом он был совершенно беззащитен перед драконом. Страх сгустился в его животе: в небольшой котловине не было ничего, за чем можно было бы спрятаться, кроме редких кустов, едва доходивших до колена. Подняв взгляд, Джон ощутил присутствие чего-то колоссального — существа, куда более грозного, чем Серый Призрак. Перед ним спускалось нечто, покрытое тёмно-бронзовой чешуёй, а крылья переливались золотом под солнечными лучами. Джон мог лишь с благоговейным ужасом наблюдать, как снижается то, что не могло быть никем иным, кроме Вермитора. Он был гигантским: одно только мощное тело в три раза превосходило величину самого большого мамонта, которого Джон когда-либо видел, а длинный, змеевидный хвост с шипами на конце тянулся ещё дальше. На его фоне Серый Призрак казался беспомощным детёнышем. Каждый взмах громадных крыльев рождал бурю, грозившую сбить Джона с ног. Когда дракон приземлился с оглушительным грохотом, сама земля задрожала. Бронзовый Гнев был столь же величественный, сколь и ужасный: мощная, мускулистая, с грядой шипов, тянущихся от шеи вдоль позвоночника к хвосту, она ничуть не походила на тощего мелкого воришку-рыбы. Его глаза сверкали, словно два бездонных озера расплавленного золота. Дракон смотрел на Джона сверху вниз, и тот ощущал исходящий из пасти обжигающий жар — Вермитор просто дышал. Рогатая голова чудовища была достаточно велика, чтобы проглотить его целиком. Никогда прежде Джон Сноу не чувствовал себя таким крошечным и ничтожным — ни перед Иными, ни перед армиями людей. Неужели муравьи испытывают то же самое, когда на них смотрит человек? «Скайфолл» уже был в его руке, но Джон едва мог заставить себя двинуться. Казалось, взгляд дракона пронзал его насквозь, парализуя одним лишь присутствием. В этих золотистых глазах сиял разум — и насмешка, словно зверь забавлялся его страхом. Казалось, Вермитор понимал, что козёл принадлежал Джону, и всё же съел его, просто чтобы показать, кто здесь хозяин. Это был не бездумный зверь. И Джон понял — он обречён. Бежать было бессмысленно: невозможно скрыться от дракона в небе. Да и бегство лишь пробудило бы в хищнике охотничий азарт. Голова Вермитора возвышалась слишком высоко, чтобы достать до неё мечом. Джон оказался во власти существа — разумного, но всё же дикого. Попытка варгинга не имела смысла: сознание дракона ощущалось, как бездонная воронка из огня и серы, пробиться сквозь которую было невозможно. Его пальцы сжимали рукоять «Скайфолла» так крепко, будто он вновь был тем четырнадцати летним мальчишкой, впервые получившим клинок из рук Мормонта. Ожоговый шрам мешал держать меч, рука ныла, но Джон стиснул зубы и не отпустил — он не позволил себе показать слабость. Его непокорность, похоже, лишь разозлила Вермитора. Дракон склонился ниже, распахнул пасть, обнажив ряды чёрных клыков длиной с меч, и взревел. Рёв обрушился на Джона, словно удар тарана, пронзая тело и кости, но он устоял. Затем пришёл жар — волна пылающего воздуха накрыла его, будто он шагнул прямо в костёр. Пот выступил на лице, лёгкая одежда прилипла к телу. Мир дрогнул, в ушах звенело от боли, и Джон с трудом удерживался на ногах. Вермитор, заметив, что Джон не двигается, замер. Его голова медленно опустилась; дракон склонил её набок и, уставившись на Джона огромным золотым глазом, будто разглядывал его, втягивая воздух с почти человеческим любопытством. К своему удивлению, он ощутил лёгкое прикосновение к собственному разуму. Для зверя это было неслыханно — даже лютоволки не обладали такой способностью. Проникновение в сознание считалось искусством, доступным лишь Детям Леса и Перворожденным. Ещё более поразительным было то, что это прикосновение несло в себе не ярость и не угрозу, а мягкое, почти любопытное исследование. Джон собрал волю и осторожно отстранил чужое присутствие, ответив дракону волной спокойствия, принятия и доверия. Но, казалось, искры его упрямства и гордости всё же просочились наружу. Ведь язык может солгать, но разум и сердце — никогда. Когда Вермитор снова раскрыл пасть, Джон инстинктивно напрягся, готовый в любой миг уклониться или, если придётся, нанести удар в раскрытое нёбо. Но дракон не атаковал — он вновь издал низкий рёв. На этот раз гортанный звук был тише, почти гулкий, и в нём не чувствовалось ни злобы, ни угрозы. По телу Джона снова пробежала дрожь, а во рту появился металлический привкус. — Чего ты от меня хочешь?! — хрипло выдохнул он, с трудом находя голос в пересохшем горле. Вермитор опустил голову почти до самой земли — словно в поклоне. И в тот же миг Джон почувствовал неоспоримую связь, изменяющую саму его сущность. Она отличалась от прежней, тонкой нити, соединявшей его с Призраком: теперь это была цепь, горячая, как пламя, но прочная и живущая собственной волей. Джон, бормоча проклятия, долго не мог смириться с тем, что произошло. Он ощущал исходящее от дракона чувство радости, почти детского веселья, и изо всех сил пытался не обращать на него внимания. Почти час ушёл на то, чтобы убедить Вермитора оставить его в покое, и когда дракон наконец поднялся в небо, Джон, вымотанный, поплёлся обратно к дому, твёрдо решив притвориться, будто ничего не случилось. Это оказалось непросто — жаркое, живое присутствие дремало в уголке его сознания, не желая угасать. Меньше всего на свете Джон хотел быть втянутым в кровавое безумие, которое должно было стать Танцем Драконов. Он твёрдо решил, что теперь займётся только рыбалкой. Может быть, даже пора всерьёз подумать о переезде на Летние Острова.